home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Две минуты

В раннем детстве Род Векслер любил шататься по Брайтонскому дворцовому пирсу, который давно стали называть просто Брайтонский пирс. Он любил смотреть через отверстия в ажурном ограждении на грозные темно-зеленые воды, плещущиеся внизу в пятидесяти футах. И еще он был очарован Великим Омани – артистом цирка, с легкостью освобождавшимся от цепей и веревок. Род не уставал смотреть на его трюк, который этот странный человек демонстрировал в начале каждого часа. Начиналось все с того, что он выливал в море целый галлон бензина, бросал следом зажженную свечу, чтобы над водой вспыхнуло пламя, надевал смирительную рубашку и нырял в огонь, а через несколько минут появлялся на поверхности, держа рубашку над головой, и радостно улыбался под аплодисменты публики.

Будучи еще мальчишкой, Род мечтал разобраться с загадками этого мира; их было немало, но первой, привлекшей его внимание, стал необыкновенный дар Великого Омани. Он размышлял о том, что нужно быть очень ловким и умным, чтобы распутать узлы, которые ты завязал сам. Но куда сложнее, если завяжет их другой человек!

Однако у него не было возможности изучить трюк во всех деталях. Когда Омани заметил мальчика, он стал возмущаться и кричать, что это не бесплатное зрелище, посмотрев, люди должны бросить монеты в его шляпу.

– И мне не нужны жалкие пенни, сынок. Минимум шиллинг за этот номер. Так что плати или убирайся!

Род не считал, что за такое стоит платить пенни, не говоря уже о шиллинге – его карманные деньги на неделю. Ему гораздо больше нравились игровые автоматы, один ряд деревянных ящиков с ручками особенно его привлекал. На них были таблички с названиями, например «Дом с привидениями», «Гильотина», «Мир Гулливера и лилипутов». Бросаешь в щель пенни, и за стеклом начинается удивительное действо. Больше всего ему нравился «Дом с привидениями». Крышка гроба медленно поднималась, и появлялся светящийся скелет. Паук падал и опять поднимался по паутине. Распахивались двери, и привидение появлялось, потом исчезало. И опять вспыхивали огни. Это было нечто необыкновенное, похожее на кукольный домик и одновременно на поезд-призрак в миниатюре.

Род никогда не решался зайти в аттракцион «Поезд-призрак» в конце пирса, и все потому, что не раз видел, с какими перепуганными лицами люди выходили после его посещения. Кроме того, он был ему не по карману со столь скромным бюджетом. Билет стоил шесть пенсов, за эти деньги можно целых шесть раз подойти к игровым автоматам.

Однако самым любимым, на который он потратил больше всего пенни, была «Гильотина»!

Он бросал монетку в щель, а потом, словно завороженный, смотрел, как на гильотину ведут Марию-Антуанетту с завязанными глазами, заставляют встать на колени и опустить голову. Через несколько секунд человек приведет в движение механизм, и кровь брызнет в разные стороны, а отрезанная голова упадет в корзину. Потом свет потухнет, и опять станет темно.

Каждый раз Род задавался вопросом, была ли женщина в сознании после того, как голова отделилась от тела, и если да, то как долго? И о чем она, интересно, думала в последние мгновения жизни, когда голова ее лежала в корзине?

Через сорок лет, когда он уже стал взрослым, сменились аттракционы на пирсе и их названия. Деревянные автоматы перевезли в музей недалеко от мола, где их сохранили в рабочем состоянии. Можно было купить мешок монет по одному пенни и в свое удовольствие играть. Он приводил сюда своих детей, но они отнеслись к автоматам равнодушно, им больше нравились компьютерные игры.

Однако его увлеченность так и не прошла с годами. Он сделал блестящую карьеру в должности актуария в Перестраховочной компании, где его природное любопытство было полезно. В его обязанности входило просчитывать и анализировать – это роднило его с букмекерами – возможность возникновения аварий и катастроф. Его задачей, например, было рассчитать, какова вероятность осадков в определенный период в конкретном районе. В некоторых регионах на юге Англии, хотя страну и принято считать дождливой, осадки случаются лишь девяносто четыре дня в году, правда, он установил, что в некоторые дни дождь идет двадцать четыре часа в сутки.

Некоторые друзья считали его ненормальным, буквально одержимым фактами и статистикой, но он любил свою работу. Ему нравилось доказывать ложность высказывания: «Ни один человек на смертном одре никогда не скажет: «Жаль, что я не проводил больше времени на работе».

– Я бы так сказал, – гордо заявлял он, бывая с приятелями в пабе или на вечеринке.

И это было истинной правдой. Род любил свою работу, любил по-настоящему. Факты и статистика были его жизнью; они вдохновляли, не давали скучать.

Он всегда все анализировал, любил разбирать на составные элементы, любил открывать людям то, о чем они не имели понятия, – например, какой самый опасный способ передвижения, каковы шансы каждого умереть от определенной болезни или сколько вы вероятнее всего проживете, если достигли пятидесятилетия.

Это всегда выводило из себя его жену, Энджи.

– Господи, ты хоть когда-то испытываешь чувства? – часто спрашивала она его.

– Чувства – штука опасная, – отвечал он, и это злило ее еще больше.

Для Рода это были не пустые слова, он действительно в это верил.

– Жить вообще опасно, дорогая, – любил повторять он, желая ее успокоить. – Отсюда никто не уйдет живым.

Однажды на вечеринке он поведал о своем детском восхищении автоматом с гильотиной. Сидевший напротив него друг, нейрохирург Пэдди Махони, сказал, что смог установить: после казни на гильотине человек остается в сознании около двух минут. Или девяносто секунд? Род не запомнил точно, хотя в данный момент это было весьма актуально, поскольку еще несколько секунд назад он писал сообщение своей любовнице Роми, а сейчас, подняв голову, видит, что автомобили впереди него на трассе М-4 застряли в большой пробке.

Ему и самому было удивительно, как спокойно он чувствовал себя за рулем «ауди», купленной после тщательного анализа статистики ДТП, когда капот машины стал медленно заезжать под кузов стоящего впереди грузовика. Род нахмурился, подумав, что надо было подложить брусок под колеса, чтобы сдержать движущуюся по инерции машину, ведь теперь она уплывает под грузовик, крышу будто срезало, снесло вместе с головами пассажиров. Как на гильотине.

Род подумал, что глупо лежать на мокрой дороге и видеть перед глазами выхлопные трубы и номерные знаки. Нельзя сказать, что его устраивал такой способ покинуть мир, но, в то же время, было любопытно узнать, прав ли Пэдди. Впрочем, он ведь не сможет следить по наручным часам. Они остались в салоне с его телом.

– Привет, – сказал он девушке, выбирающейся из «ниссана-микро» неприятного пурпурного цвета. – Не подскажете, который час?

Он говорил, шевелил губами, но звуков не издавал.

Девушка завизжала.

Очень неприятно. Затем ее вырвало.

К счастью, не на него. Однако запах был отвратительный и резкий. Боли он не чувствовал, лишь тошнотворные запахи бензина и рвоты. Раньше бы его тоже затошнило, но не сегодня. Послышался вой сирены.

Неожиданно на ум пришли воспоминания из юности, связанные с разговорами о ядерном взрыве. Четыре минуты – столько времени будет в распоряжении у населения в случае пуска ядерной ракеты. Людей тогда спрашивали, что бы они сделали, если бы знали, что им осталось жить четыре минуты? Со временем угроза отступила, и об этом забыли.

Он вспомнил об одной вечеринке, на которой был совсем недавно. Там как раз звучал вопрос о четырех минутах. Потом кто-то из гостей, он уже не помнил кто, предложил сократить время до минуты.

– О чем бы ты тогда думал? – не унимался он.

Сейчас, по прикидкам Рода, ему бы не помешала одна минута. Разве не странная эта одержимость людей временем? Я лежу и отсчитываю последние секунды своей жизни, и меня совсем не беспокоит, как моя жена и дети справятся с горем. Все, что я хочу сейчас знать, – это чертово…


Мой первый призрак | Многоликое зло | H очной сюрприз



Loading...