home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12 Раз я летаю, значит расту

Чтобы хоть как-то заработать, российские лётчики бомбят по ночам.

(из прессы)


За час, понятное дело, не уложились. Еще и Димыч приехал, представить своих людей и узнать подробности. Но к половине пятого субботы, двадцать восьмого апреля два Анна поднялись на крыло и легли на курс шестьдесят пять, планируя через двадцать восемь километров пройти над поворотной точкой. Арсеналом. Там народу не меньше чем на Станции хочется увидеть своими глазами растущую мощь анклава. После поворота на курс сто шестьдесят пять, через двадцать пять километров будут Гостилицы, на которые мы зайдем на "бреющем", почти с севера и сходу сядем, так как полоса у них с севера на юг и вытянута. Если кто и есть на аэродроме, подловить нас на посадке не успеет. А потом и у нас пулеметы найдутся. Аж три штуки, и один РПГ с брезентовой сумкой выстрелов. Любопытно, а что будет, если РПГ на самолет навесить?

Пока летели балагурил с пулеметчиком Димыча, о том, как зачищали плацдарм. Упоминался, кстати, в положительном ключе квадрокоптер, что меня удивило. Только уж очень однообразный у служивого рассказ выходил — "он его бдыщь, мозги в сторону, того бах, рука отлетела, этого шлеп лопаткой, а та в черепушке и застряла". Вот что значит, люди увлечены работой.

Благо лететь тут, со всеми поворотами двадцать минут, которых мне вполне хватило для впечатлений о "войсковой операции". Зато как прилетели, служивые встрепенулись как гончие, заслышавшие рожок егерей. Проверили амуницию, потрясли коробки с лентами, выполнили еще ряд мне непонятных действий. Разве что не попрыгали. И хорошо — а то эти бугаи запросто могут проломить пол самолета.

Видимо, демонстрируя нам свою удаль, эта пара выскочила из люка еще на пробеге, когда скорость упала. На удивленные взгляды сидящих в салоне пилотов, обращенные ко мне — развел руками. Без понятия, где их мозги так как самолет, продолжая катится, неторопливо заехал на стоянку, значительно опередив этих спецназеров, бегущих по полю с пулеметом наперевес и уже замазавшихся в грязи по самые… эээ… бронежилеты.

Пришлось спрыгивать на стоянку первым, с верным Дикарем, Макаром и ракетницей, служащей уже не столько оружием, сколько талисманом. Пока катились по полосе, насчитал тридцать пять самолетов, и еще неизвестно, сколько стоят по ангарам. Это было хорошо. Плохо, что из-за малюсенькой рощицы у северного края полосы, поднимались дымки. Примерно там были жилые корпуса, там на лето ставили автомобильные жилые трейлеры, и там мы бурно пили за то, чтоб количество взлетов было равно количеству посадок, искренне желая того же самого депутатам с олигархами.

К стоянке мы закатились по южной рулежке, южнее была только строительная площадка под расширяющуюся инфраструктуру аэродрома и красный экскаватор, выглядывающий из-за ангара. Севернее стройки новенькие ангары чередовались с древними постройками, помнившими еще семьдесят второй год, когда этот аэродром и был построен. Посередине, между южной и северной рулежками, стояло беленькое, двухэтажное здание СКП с "аквариумом" руководителя полетов. К нему и шел, раз есть живые, то там обязательно будет наблюдатель. Справа, из второго кукурузника выпрыгнули мои бармалеи, сразу придав мне уверенности и несгибаемости. Я даже Дикаря цевьем на плечо положил, как посох с узелком, изображая "непобедимого Джо". Тут от рулежки до РП полторы сотни метров — для Мишиного пулемета и мастерства не расстояние.

Дойти не успел. Навстречу вышел человек в брезентовом плаще и узнаваемой брезентовой панамке, один вид которой вызвал улыбку и заставил перевесить Дикаря на ремень за спину.

— Здравствовать вам, Владимир Залманович. Не признаете?

Знакомы мы с РП были мало, виделись на полетах, и не факт, что он меня вспомнит.

— И вам не хворать — небольшая пауза в словах сказала, что имя мое он так и не вспомнил — а где же ваша супруга?

Ну, надо же, имя не вспомнил, но признал, что видел. Хорошая память у человека.

— Сидит в тепле, при свете, вкусности готовит, чего и вам желает. Можно даже сказать, что просто настаивает на приглашении вас в гости. Как говорят, с чадами и домочадцами.

РП посмотрел на выходящую из кукурузников толпу и не поддержал моего шутливого тона.

— Вы, я так понимаю, за самолетами прилетели?

Развел руки в жесте "сами понимаете", продолжая улыбаться как придурок.

— А если мы против будем?

— Для начала расскажите, кто такие мы, и почему против, глядишь и договоримся.

Тут РП и рассказал кратко, как сюда стекались члены клуба и владельцы машин. Далеко не все добрались, но вместе с семьями тут сейчас полсотни человек. Большинство вооружено охотничьим оружием и кой кому даже перепал в дни кризиса нарезной огнестрел. Отбились от кеглей, отбились от залетных бандитов, прикапывая всех в ров за стройкой. Теперь отбиваются от нескольких непонятных мутантов, которые предпочитают засады и мгновенные удары с быстрым отступлением. Потеряли так двух человек, и теперь просто так никто не ходит, все по домам сидят. Еще вот и мы прилетели.

В ответ рассказал ему о Станции. Мы к этому моменту уже дошли до будки и стояли у входа. Бармалеи встали по бокам, разглядывая каждый свою полусферу. "Спецназеры" добежали, красные как вареные раки и взяли на прицел рощу и ангары. Странно, я думал, они окапываться начнут — им бы вполне подошло по имиджу, копать стрелковую ячейку в бетоне. Впрочем, мысли не мешали мне вести агитацию

У нас есть энергия, что является ныне основой тепла, готовки, защиты и прочих благ. У нас даже связь есть и обещали телевидение поднять, по крайней мере, оборудование уже смародерили. Порты строим, корабельный, гидро и аэро, глядишь, так и до космоса дойдет — притащим к себе пару установок "Тополей" и будем считаться "космической державой". Словом, "эй, птичка, летим со мной, там столько вкусного…".

РП с интересом глянул на грязных служивых и предложил сходить пообщаться с народом. На что предложил ему собрать всех в ангаре, так как и у меня люди посреди поля считай брошены. На этом и разошлись.

Тягомотина сборов и взаимных разговоров-прощупываний тянулась битый час. Единственно, что меня примеряло с такой потерей времени — тут летчиков было полно, чуть ли не больше, чем уцелело на Станции. Такой "ресурс" ценнее самолетов.

Сказочник развернулся в новом коллективе во всей красе, быстро найдя общий язык с РП и развернув перед заслушавшейся публикой мираж "Нью Васюков". Порой, даже обидно, что не умею так играть словами. Вроде он и не врет напрямую, но умалчивает, что перспективы увидят разве что наши дети.

Заход солнца сегодня назначен на двадцать один сорок семь, время еще не поджимало, но если выгребать отсюда все, что летает вплоть до мотодельтапланов, то скорость последних восемьдесят километров в час, то есть вылететь надо не позже двадцати одного пятнадцати, но лучше бы раньше. Лететь курсом двести девяносто, тридцать пять километров. Даже подросток на мотодельтаплане справится с этой задачей — а подростки тут в большинстве "оперившиеся".

Не буду описывать этот очередной пожар в публичном доме во время наводнения. Конечно, Сказочник всех уговорил. Да и я кое с кем из смутно знакомых обменялся мнениями и даже озвучил условия работы в гидропорту, у нас ведь там, в дебаркадере, вполне неплохие квартирки на втором этаже будут.

Начались сборы и подготовка к вылету всего, что летает. Что не летает, грузили в кукурузники и распихивали по остальным самолетам. Я сразу сказал, что могу лететь на Пайпере или на ЭЛке. На Пайпере много кто умел летать, а вот хозяин ЭЛки до аэродрома так и не добрался и вопрос решился сам собой. Второй гидроплан, оказавшийся редкостью необычайной, четырехместным хруничевским Фламинго, взялся пилотировать Олег Юрьевич, из местных членов клуба, который дал понять, что он с семейством не против поселится в нашем гидропорте. Крейсерские скорости ЭЛки и Фламинго примерно одинаковы, так что, пойдем парой, и свое семейство Олег сразу посадит к себе. Со мной полетят бармалеи. Бойцы Димыча полетят с комфортом во втором представительском двухмоторном Пайпере. Не было его тут раньше! Знал бы, сразу сюда сунулся, и обошлось без дырочек в ЭЛке.

Один кукурузник набили парашютами, обычными и парапланами с двигателями. Народ весьма буквально воспринял идею брать все, что потенциально может летать и учить новичков. Я имел глупость пошутить, что надо еще топливные емкости выкопать. Аборигены засуетились, и пошла вторая волна с распихиванием топлива, куда только можно. Даже к мотодельтам пристегивали по паре канистр. Зарекся сегодня шутить и все чаще поглядывал на часы, уже дважды подходя к РП и Сказочнику, выразительно указывая на время. А у них — то радиооборудование еще разбирают, то "еще минуточку" на снятие компьютеров требуется. Благо, что грузоподъемность нашего авиафлота не бесконечна, и кровати со шкафами не грузили.

Вылетели в двадцать сорок. По крайней мере, мы с Олегом вылетали в это время, и на аэродроме оставалось еще пяток машин. Все тихоходы ушли в первых рядах, и нам, более скоростным машинам, при пролете вменялось в обязанность проконтролировать, как они летят. Перед вылетом был настоящий брифинг, РП расписывал порядок взлета и следования по маршруту, Сказочник рисовал картину посадки. Все как в старые, добрые времена вплоть до подписей в журнале. Порадовался.

Перелет получился будничным. Если бы не высматривали и не пересчитывали летящие мотодельтапланы, маленькие самолетики из серии "сижу на жердочке в руках мотор" и не искали куда-то улетевший вертолетик, вообще говорить было бы не о чем — всего-то десять минут полета для нашей скорости.

Садились мы с Олегом в порт. Очень удобный ориентир — Копорское шоссе. Посадочный курс идет параллельно дороге, остающейся по левому борту — не ошибешься. Первый раз я садился в новом гидропорту и сразу сделал несколько выводов. Надо световую разметку делать и надо садиться чуть раньше, а то западная стенка мола, которой заканчивается ковш гидропорта, настолько быстро приблизилась, что думал мы парой в нее и воткнемся. Пронесло. Самолеты грузно осели в воду, потеряв скорость и избежав удара о камни. Надо будет перед торцом ковша натянуть сетку аэрофинишера, если удастся ее где-то смародерить.

Олег вообще мог подумать, что так все и было рассчитано, ибо мы остановились практически напротив дебаркадера у мола.

Затем я заслуженно получал по шапке от супруги, свято заверил ее, что завтра она сама будет перегонять ЭЛку с аэропорта в гидропорт. Полетаем и даже попрыгаем, если ее так на адреналин потянуло. Следом отзванивался начальникам, бармалеям, общался с обустраивающимся Олегом. Не заметил, как опять заполночь лег.

Воскресенье, двадцать девятое апреля, началось в семь утра с бодрой супруги, воодушевленной предстоящим летным днем. В девять мы уже были в городке Сказочника и проводили предполетный осмотр ЭЛки. Проводила супруга, а я скорее по сторонам глазел, так как было на что. Ровными рядами стояли самолеты, разделенные по площадкам, размеченным флажками и натянутыми у земли лентами. Глядишь, и построят тут космопорт еще при моих внуках.

Потом ходили во "временную" будку РП, где дремал проспавший наше появление дежурный. Там, слово за слово, рассказали нам о гигантской вечерней пьянке, от которой народ еще отсыпается. Расписавшись в журнале, послали дежурного, как положено, к черту и двинулись до самолета. Уже минут через десять были в воздухе.

После "восьмерки" над городом и станцией супруга, с горящими глазами, спросила "и куда полетим?!". Что тут скажешь?

— Курс сто четыре, высота полторы тысячи, дальность семьдесят пять. Работайте, пилот!

Двадцать минут полета я покусывал губы и сомневался, не совершаем ли мы ошибку. Потом в очередной раз себе напоминал, что время пустоты истекает, скоро анклавы утрясут свои внутренние проблемы и с собственническим интересом начнут осматривать окружающее.

Над аэродромом Пушкино, что в пяти километрах западнее Павловска и примерно шести юго-западнее Пушкина, сделали круг, высматривая состояние дел. Первое, что порадовало — по нам не стреляли. Не радовало, что один из вертолетов начал раскручивать винт. И наконец удивило — никто не отвечал на наши запросы по радио.

Поднявшийся винтокрыл продемонстрировал нам с Катюхой экипаж из служивых, явных агрессивных намерений не проявляющих, но настойчиво указывающих на посадку. Все равно на ЭЛке от вертушки не уйти, есть смысл сделать, как просят.

Сесть в Пушкине можно куда угодно. Полоса два с половиной километра, рулежки по полкилометра, стоянки километра полтора — везде может сесть легкий самолетик. Прикинув, нацелился на семисотметровую пустую стоянку, что поперек взлетной полосы. Когда-то, в сороковых, это была ВПП аэродрома, теперь стоянка. Оттуда ближе всего до КДП идти будет.

Никто мне не мешал сесть, как нравится. Не скозлил, чем даже слегка возгордился — как-никак, третья посадка на колеса нового, для меня, самолета. Катюхе посадку не доверил, обещая, что по возвращению в воду гидропорта она ЭЛку плюхнет сама.

Сопроводивший нас на посадку вертолет отлетел к началу вертолетной стоянки и там сел, замедляя вращение винтов. От него в сторону диспетчерской побежали две фигурки. А оттуда, нам, катящимся на пробеге, навстречу выехал синий жигуленок, четверка. Поморгав фарами, развернулся и неторопливо поехал обратно, приглашая следовать за собой. Мог бы и на буксир взять! Я же вижу, какой он себе фаркоп отрастил!

Благополучно доехав до конца старого ВПП, свернули налево, к КДП, оставляя справа одну из вертолетных стоянок, а прямо — какую-то стройку.

Заглушив двигатель, прислушался к аэродрому. Тут стреляли. Много и даже порой истерично. Мнение об аэродроме сразу поменялось. Сверху казалось, он вальяжно самостоятельный — теперь кажется, что это смертельно раненный, проигрывающий борьбу за свою жизнь. Вот такие странные ассоциации вызвали длинные очереди и взрывы где-то в районе железнодорожной насыпи.

Из жигуленка вышла женщина, лет тридцати, безоружная, что бросилось в глаза в первую очередь. Мы же с Катюхой вылезли на хребет ЭЛке увешанные пистолетами, считая и ракетницу, подсумками и с Дикарями за спиной, чем вызвали удивление уже у встречающей стороны. Пусть удивляется — раз тут стреляют, то и не сдержать оборону могут, а нежить я предпочту отстреливать с оптикой на расстоянии. Плевать, что сейчас выгляжу "неполиткорректно". Я уже понял, что "БЕшки" мне не светят, а больше отсюда ничего не надо.

Женщина представилась Анной. Не любят женщины называть отчество и фамилию, до глубокой старости они все Маши да Наташи. Двое служивых представились как лейтенанты ФСБ, протягивая руки для пожатий и задумчиво косясь на наше вооружение. Не заставляя задавать вопросы, кратко изложил, что мы из Ломоносовского анклава, точнее, с аэропорта Станции. Предъявил "корочки". Полет ознакомительный, заправлять нас не надо, и пальцем обратный курс показывать не обязательно, сами найдем.

Анна пригласила всех "к себе" в диспетчерскую, где я удивился второй раз. Большие помещения, пульты, станции слежения и все это без людей. Во всей диспетчерской присутствовала только "Наташа", коротко представившаяся, и опять одевшая наушники, делая вид, что наш разговор ее абсолютно не интересует.

Меня долго пытали, чем дышит анклав, и какие порядки. Включил в мозгах заученную "кричалку", тарабаня про "птичку и вкусное". Сам осматривал КДП и мрачнел все больше. С экранов дальней развертки пыль уже несколько недель не стирали. "Диспетчер Анна", как подметил в процессе беседы, летной терминологией не владеет. И главное! Три четверти оборудования выключено.

Прервал "кричалку" и предложил рассказать о положении дел на аэродроме. Служивые, видимо по профессиональной привычке, попытались отделаться парой фраз и опять вернутся к расспросам. Но остановил их интерес жестом

— Вы уж нас простите, но подробности рассказывать некогда. Судя по интенсивности, с которой стреляют у вас по периметру, в любой момент нежить прорвется, и я хочу к этому моменту быть в воздухе. Мы уже во многих выживших сообществах побывали, вам рассказал даже больше, чем им. О себе вы рассказывать не хотите, на сим позвольте откланяться.

Лейтенант постарше спокойно ответил — Никто вас не держит, можете лететь. А нежить не прорвется. Не первый день ее держим.

— Что, же. Удачи вам, и бесконечных патронов. Даже не буду спрашивать, от кого вы так прячетесь, что даже по радио молчите.

Уже идя с Катюхой на выход услышал долгожданное — Подождите минутку. А что вы имели ввиду, говоря про…. — Вот ведь странно, психологический прием тысячу лет назад придуман, и все равно работает. Вот теперь поговорим!

Говорили недолго. Потом ехали на все той же четверке на "Мир", это "почтовый ящик" при аэродроме, находящийся напротив двадцатого авиаремонтного завода. Все это, вместе с аэродромом, обнесено забором, давно развалившимся, но ныне аварийно залатанным, чем придется. Некоторые дыры вообще автомобилями затыкали. На Завод и Ящик собрались все выжившие из Пушкина, Павловска, Красного села и даже с севера Гатчины. Приезжали с семьями и даже питомцами хотели если не улететь, то хотя бы отсидеться. Сюда же, в первые дни эпидемии, стаями летело начальство — удирать на самолетах. Удирать из Пулково, что в тринадцати километрах севернее, быстро стало невозможно — там нежити стало как шпрот в банке. Про Пушкинский аэродром знают не многие, толпы пассажиров тут нет, вот аэродром и выжил первые дни, хотя охраны у него "кот наплакал". Потом "слуги народа" наехали толпами, с охраной и даже войсковыми частями. Даже несколько спасательных экспедиций отсюда провели, вытаскивая "нужных людей" и положив при этом немало людей служивых. Затем боссы изобразили Карлсона, то есть улетели, оставив на аэродроме тьму народу, но обещали вернуться. В результате к настоящему моменту старшим начальником является полковник Куницын, к нему и едем, вояк четыре сотни с хвостиком, при колесной броне грузовиках и тяжелом вооружении, гражданских около восьмисот человек, проживающих прямо в цехах завода, благо есть там своя котельная. Отдельной статьей идет авиация — тридцать семь вертолетов, в том числе боевых, и восемь летчиков, способных на них летать. Шестьдесят четыре самолета всех модификаций начиная от СМ-92 "Финист", винтового, одномоторного самолетика на семь пассажиров, вместе с вожделенными мною сто третьими "БЕшками", и заканчивая восемнадцатыми и тридцать восьмыми ИЛами с уникальной учебно-тренировочной сто тридцать четвертой ТУшкой. Были тут и Ан-24, и истребители, и перехватчик — всякой твари по паре, а то и больше. Вот летчиков недоставало катастрофически. Шестнадцать человек, да и то не универсалов а, в основном, транспортников.

Полковник долго изучал мои "корочки", хмыкая и вертя неплохое, в общем-то, изделие Станции. Далее мне пришлось по второму разу пересказывать историю анклава и текущее положение дел, уже с подробностями.

Потом рассказывал все это по третьему разу уже толпе офицеров и гражданских начальников. Уговаривал себя, что тут полторы тысячи человек и есть ради чего ораторствовать. Посему даже на дурацкие вопросы, типа "есть ли у нас интернет", отвечал спокойно и развернуто. Что делать, у военных, как известно, извилина только одна, им желательно ответы разрисовать крупными картинками, как комиксы для дошкольников.

Потом обедали. Вот странная вещь время — вроде только завтракали, а уже обед из консервов. И, такими темпами вопросов-ответов, боюсь, ужинаем мы все еще тут. После обеда дело пошло бойчее. Толпа начальников рассосалась, и была возможность поговорить с Полковником приватно. Человек он, судя по делам на аэродроме, неплохой, ухватистый, еще Союзного производства. Изложил ему взаимоотношения руководства анклава, которые мне разрешил именно в таких ситуациях разглашать Пан. Место зама "министра обороны" занято капитально и без вариантов. А вот место самого "министра обороны" хоть и не вакантно, но за него можно побороться. Умный — поймет.

В семнадцать часов с минутами мы, наконец, закончили череду собраний и нас с Катюхой повезли на краткую экскурсию "для впечатлений". Я впечатлился. Заодно понял, что ничего-то я еще не видел из страхов нового мира. Люди сидели и спали в проходах цехов, на обрывках картона, на каком-то тряпье. Воды мало, людей много и население аэродрома напоминало начинающих бомжей, правда, пока без соответствующего запаха. Хлебозавод в Красноселке, сразу за забором аэродрома, стал основным, хоть и однообразным, источником пропитания, и теперь я представлял, что нас кормили королевским обедом. То-то народ так смачно уплетал угощения.

Пока я набирался негатива, к полету готовили обоих Финистов. Ничего другого после разлетевшихся начальников не осталось. Остальные борта либо кушали горючку, как не в себя, либо не могли сесть на грунт. Я рассчитывал найти тут военно-транспортные самолеты чуть ли не десятками. А нашел много-много хорошего и разного, но в данный момент не применимого. Ну, зачем Станции реактивные Сушки? А Тушки? Воот! Вертолеты хороши, но и аппетит у них военный. А Карлсоны, что обещали вернуться, высосали склады ГСМ на три четверти. Они все требовали заправлять самолеты, на которых улетали, "под пробку". Что говорило о том, что они сами не знали, куда летят — иначе заправлялись бы на конкретный маршрут.

Вот теперь мы и сидели у "разбитого корыта". Заправить все вертолеты на пару раз хватит, но этого мало, чтоб перевезти всех. Бросать бронетехнику, мобильные радиолокаторы и РСБН, то есть радиостанцию ближней навигации, как и еще кучу кунгов, прицепов и прочего оборудования — грешно и преступно. На заводах полно ценностей и уникальностей. А дай мне волю, я бы и плиты бетонного покрытия снимать начал.

В результате мы договорились о трех этапах. Несколько дней обмениваемся делегациями, эвакуируем больных и раненных, подкидываем мяса в рацион аэродрома и проводим этап два, то есть, консервацию аэродрома и завода. Теоретически, все имеющиеся машины могут долететь до нас и, скорее всего, смогут сесть. В крайнем случае, подломят стойку на пробеге. Взлет от них не требуется, пока бетонную полосу Сказочник не построит. Арсенал военных на аэродроме довольно скромен, и его вывезут полностью. Собственно, это будет этапом три — большая колонна грузовиков с бронетехникой и военными, вывозящая через Красное село — Кипень — Бегунцы — Копорье на Станцию арсенал, приборы, оборудование, даже часть станков обещали с заводов демонтировать и вывезти. Подозреваю, это будет эпический исход, с сотней другой грузовиков, спецтехникой, полными заправщиками и дежурной вертушкой в небе. На эту колонну еще динамики повесить с "кричалками" Станции, и будет обалденная реклама анклава. Гражданских хотелось бы к этому времени вывезти самолетами. Так что, на мне опять повисла проблема — надо собирать кукурузники, для создания "транспортной эскадрильи"

С такими мыслями и возглавил клин из трех самолетов, нашего и двух Финистов, понесшего "благую весть" в анклав. Еще на подлете начал названивать Димычу, а он все "вне зоны". Наконец дозвонился

— Димыч, радуйся! Я нам дядьку Черномора нашел, с батальоном разношерстных "витязей прекрасных". Полтора десятка человек, больных и раненных, со мной на двух самолетах подлетают. Вместе с представителем от их командования. Считай, мы уже садимся на аэродром. Все очень серьезно, так что аллюр пять крестов и два пенделя… — вывалил на него проблему и саданулся головой о боковое остекление. Совсем закрутился! Забыл у Катюхи управление забрать на посадке. Вот она и выровняла машину выше, чем надо и мы "как курица" брякнулись с полочки о полосу. Благо, катимся на пробеге и вроде ничего не отвалилось. Успокоил Пана, что мы не убились, и он рано радуется. Димыч ответил, что сейчас подъедет к аэродрому и ответит мне лично. Смотреть осуждающе на виновато стискивающую штурвал Катюху не стал — все ей уже давно сказано.

И закрутилось. Набежало начальство, закудахтали наши медики над "истощенными деточками". Еле успел переговорить с Паном индивидуально про перспективы, полковника, как потенциального "министра обороны" и обещанную кучу вертолетов, боекомплектов и вообще сотни грузовиков, броня, более тысячи народу. Лепота.

Пан задумался.

— Буду теперь тебя звать Харон постоянно. Хобби у тебя, души собирать и привозить. Ты мне скажи, мы от этих душ "отмахаемся", если что? А то ведь и проблему можем заиметь.

— Да нет, Димыч, не будут они проблемой в ближайшее время. Устали и душой и телом, хуже, чем Арсенальцы. Помнишь, ты и там опасения высказывал, а новички адаптировались и стали как родные! И тут надо наших, в Пушкино засылать. У нас плацдарм отбили, теперь тут рутина зачисток. Вот и посылай бойцов на день-два "в горячую точку", пусть наши вместе со старожилами повоюют. Проблема в другом! Нам транспортные самолеты нужны. Много. Собирай бойцов, вызванивай своего протеже Андрея Леонтьевича. Прямо сегодня летим забирать три Ан-2 из Куммолово, земля хоть и не просохла, но у кукурузника проходимость высокая, глядишь, получится. Время опять не терпит, придется рисковать. И пусть они вспоминают, где еще Ан-2 взять можно!

Последнее уже прокричал вслед спешно уходящему, к приближающейся группе руководства, Пану. Сам пытался вспомнить, где взять транспортники. И, как обычно, стукнуло в самый неподходящий момент. Там делегации "на высшем уровне", так как с нами не только раненные прилетели, реверансами обмениваются, и тут в их теплый лягушатник врывается дед со сверкающими глазами и криком "Я знаю где!".

Когда ажиотаж слегка улегся, и меня благосклонно решили выслушать я и озвучил проблему с транспортными самолетами. А ведь в каких-то семидесяти километрах от нас, через залив к северо-востоку, лежит здоровенный военно-транспортный аэродром Левашово. Там полно Ан-26, попадаются Ан-12 и даже есть два "Чебурашки", в смысле Ан-72. Туда нужна разведка, так как шанс отбиться у них был, но больно места там многолюдные. И на разведку лучше с военными из Пушкино идти, все же им проще с коллегами договариваться будет. А Станции срочно ровнять полосу дальше, двадцать шестым и километра грунта может быть мало.

Разговоры затянулись, потом была "экскурсия", возили по Станции, возили на плацдарм, где несколько жилых домов уже зачистили и колдовали с коммуникациями. Показывали отвоеванный у нежити кусочек города и напирали на перспективы. Если бы у меня супруга между станков на заводе спала — я бы тоже сломался.

Вот в Левашово полетели без меня. Один Финист со смешанной делегацией из наших и пушкинцев улетел в Левашово, второй, забитый консервами, вылетел "домой", вместе с одним нашим АНом, заполненным патронными ящиками. Второй Ан улетел в Куммолово, и опять обошлись без меня. Неужели от меня отстали? Поверить не могу!

Перелетели с Катюхой в гидропорт. Плюхнулись, но без особых проблем. Проблемы начались дома. Бармалеи "соскучились" и требовали оценить работы по ВЯшке, по Скорпиону и прочим, ведущимся у нас проектам. Заигрался я что-то в Харона, мне больше по нутру Гефест, только без его болячек.

Часов в восемь вечера над Станцией пророкотал Ан-26. Сделал пару кругов и пошел на посадку, скрывшись за зданиями. Судя по отсутствию дымов и пожаров, сел нормально. Вот и славно, похоже, договорились. Вернулся обратно в мастерскую.


* * * | Харон. На переломе эпох | * * *