home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13 В падающем самолёте нет атеистов

— Аэропорт, я борт 57, терплю бедствие!

— Борт 57, вас понял! Вычеркиваю!

(из радиообмена)


Черная, черная земля, с черным, черным заливом, отблескивающим бликами лунного серебра, под черным, черным небом, в россыпи звезд, иногда перекрываемых облаками. И мы, на белой ЭЛке. Все, как говорится, по феншую.

Гидроплан шел широкой змейкой, то подлетая к побережью, то уходя в глубину перешейка. Искали отблески костров, масляных ламп, светодиодных фонариков. Словом, искали звездочки света на земле. И, что удивительно, находили довольно много.

Крупные города и поселки вымерли, а вот хутора на три хаты, и села на десяток домов, к которым забыли проложить дороги и электричество — особой разницы в смене эпох не почувствовали.

Над подобными источниками света снижались, и Миша, приоткрыв "багажник", выбрасывал жменю ленточек "кричалок". Как уже упоминал, текст уложили в четыре строчки, две из которых описывали нежить и способы борьбы с ней — в таких глухих деревнях подобные знания лишними не будут.

По мере прочесывания перешейка крепла уверенность, что шансы возродится, у человечества есть. Выжили одиночки, на метеостанциях и похожих удаленных объектах. Выжили защищенные подворья монастырей, выжило большинство "спецобъектов". Даже некоторые городки выжили почти в полном составе, как Лебяжье. Сейчас самое время "собирать камни".

ЭЛка, с полным баком, могла лететь восемь часов на скорости двести километров в час. За четыре часа мы прочесали перешеек частым гребнем, разбросав почти все кричалки и исчеркав карту пометками. По-хорошему, Станции нужен "Вертолетоносец". Баржа минимальной осадки, с которой могли бы взлетать, садиться и обслуживаться вертолеты. Пара маленьких для разведки один "Крокодил", на всякий случай и одна "Василиса", для эвакуации. Вес маленьких вертолетов по тонне, милевские по максимуму весят двенадцать тонн, всего двадцать шесть тонн плюс тонн десять топлива и запчастей. Выходит, совсем небольшая баржа годится, которую выбирать надо не по водоизмещению, а по размерам палубы. Под посадочные площадки надо по двадцать пять — тридцать метров для больших вертолетов и по десять для маленьких. Баржа получается метров девяносто длины, с учетом надстройки, и шириной метров пятнадцать — двадцать. Перелистал секретный перечень судов, который скоро заучу. Вот, например "Беломорский 21, 22, 23, 28" сухогрузы с хорошим ходом и малой осадкой. Пометил на полях "Вертолетоносец", чтоб не забыть и проконсультироваться с начальником порта. Вертолеты у нас есть, и большие и маленькие. Суда — бери, какие хочешь. Почему бы не создать "Вертолетоносец Лужи Маркизовой". Сокращенно "ВЛоМ". Заметив описку, подумал, что это "ошибка по Фрейду" — ну, чего меня на всякую ерунду тянет?! Нас же набережные Петербурга ждут!

В сером, петербуржском, рассвете началась самая работа. Катюха, уже уставшая, закусив губу и нахмурившись, вела самолет по ниточкам рек, а мы с Михаилом писали все интересное, что видели, периодически прося супругу лечь в вираж. Ну, не в вираж, а во что получится — главное покрутится над интересующим объектом, не цепляя при этом ЛЭП и многочисленные трубы. С земли наш полет выглядел как беспорядочные танцы шмеля на лугу — полетит, покрутится, отлетит в сторону, покрутится там.

Что удивительно, было кому наблюдать. Нас уже и по радио дважды запрашивали, и ракетой сигнальной кто-то стрелял, и даже очередь трассеров в нашу сторону летела, но, к счастью, мимо. По рации мы отвечали кратко, так как все заняты были, ракетчика пометили на карте, надеюсь, он не рассчитывал, что мы сядем к нему на крышу. А пулеметчика я пометил отдельно — "пусть Гена прилетит и ответит обидчику маленького Чебурашки". Кто сказал, что крокодилы не летают?!

Переговоры только отвлекали от основной работы. Чуть не пропустил топливные танки на октябрьской набережной. Там, рядом с ними еще большая площадка, заставленными паллетами с бетонными блоками. Мы специально снизились и покрутились так как тут строительных блоков хватит десять ангаров гидропорта сложить, а не один. И лежит почти на набережной. Надо брать однозначно. А раз так, надо и емкости по соседству выдоить. По варварски, пробивая танки "шприцем со шлангом" — если кранов слива нет. Мне из самолета не удалось рассмотреть даже в бинокль конструкцию баков. Тени мешают. Зато удалось довольно точно наметить маршруты мародерства и прокладки шлангов.

Второй раз крутились между улицами Салова и Седова. Там, с обеих сторон от железной дороги стояли топливные танки большой нефтебазы. Только от Невы до них было не сто метров, как на Октябрьской набережной, а добрых полтора километра по району полному нежити. Но баки выглядели перспективно. И даже не стал бы про них упоминать в отчете Пану, кабы не стояли они прямо у железной дороги, проходящей через Финляндский железнодорожный мост. С баржи поднять на рельсы моста дрезину — и покатит она прямо к бочкам, разматывая за собой два километра шлангов. Это, конечно, не с работающего терминала Высоцка заправляться — но тут уж пусть БоБосы решают, стоит десяток другой тысяч тонн топлива такой операции или ну ее.

Наконец, мы долетели до долгожданной Уткиной заводи, стоящей в тени недостроенного Вантового моста, который официально называется Большой Обуховский, но об этом далеко не все петербуржцы в курсе. Верхний габарит пилонов моста сто двадцать пять метров — о чем и напомнил супруге, теряющей высоту. Но понять ее можно — зрелище гирлянд отшвартованных судов впечатляло. И кроме теплоходов, зимовавших как в затоне, так и на берегу, обнаружилась еще масса выжившего народа, довольно приветливо нам машущего руками с палуб теплоходов. Не одни мы, значит, умные — приспособившие суда для безопасного проживания.

Катюха даже без команды прошлась над акваторией, высматривая препятствия, топляки и прочие мешающие посадке гидроплана объекты. Не стал мешать, вдруг, на этот раз у нее приводнение получится. Даже дышать перестал, когда ЭЛка лихо зашла на глиссаду и пошла на снижение как по ниточке. И ведь почти получилось! Плюхнулись с высокого выравнивания, но без поломок и пробоин. Глядишь, вырастет у нас свой Зигзаг МакКряк.

Гидроплан, молотя винтами, шел вдоль шеренг теплоходов вдоль Соляного причала, а мы с Мишей торчали из люка "багажника" будто принимающие парад генералы из кабриолета. Для большего сходства еще и ручкой периодически помахивали, в ответ на оживление народа на теплоходных палубах. Даже интересно, сколько тут людей собралось? Судов собралось много, пассажирских и разных. Есть даже наливняк "Волго-Дон 149", видимо застрявший тут в конце навигации и дожидавшийся ледохода. И, кстати, вон те двухпалубные пассажирские теплоходы легко пройдут под наведенными мостами, и они Станции очень пригодились бы. Но это потом, а сейчас "улыбаемся и машем".

Особенность "Уткиной заводи" — корабли швартуются не прямо к берегу, где мелко, а к вбитым недалеко от берега сваям, что обеспечивает широкую полосу воды между судами и нежитью, перечеркнутую только тоненькими мостками. Выжившие, за месяц укрепили этот "остров живых" еще больше и планомерно стаскивают к острову все попадающиеся под руку плавсредства. Даже три прогулочные "галоши" спустили с мола в реку и ошвартовали к куче катеров и буксиров у синего дебаркадера. Чувствовалась "крепкая рука", организовывающая тут жизнь. Ее мы и искали, спрашивая у народа "где начальство найти". Нас весело посылали к "Алексею Юрьевичу", капитану теплохода "Георгий Чечерин". Могли бы и сами догадаться — четырехпалубный пассажирский теплоход выделялся самой большой толпой людей на палубах, так сказать, "столица живого острова". Спустился в кабину, указав Катюхе на спущенный по правому борту трап теплохода, с пришвартованными к нему двумя катерами

— Катюха, подходишь туда, разворачиваешься хвостом и реверсом толкни хвост к трапу. Справишься?

Супруга собрала упрямую складку на лбу и кивнула. Ну, посмотрим. Есть опасение, что переборщит и рассадит нам киль о борт судна, но иначе не научишься, а мы с Мишей возьмем по веслу и подстрахуем, если что.

Получилось серединка на половинку. Хвост не разбили, но в основном благодаря встречающим, отжавшим руками наваливающийся на трап самолет. Можно сказать, встреча началась с крепких объятий и не менее крепких слов.

Дальше были рукопожатия, представления, посиделки в ресторане теплохода большой компанией и очень много разговоров. Хорошо, что "историческую часть" разговора привычно взяла на себя Катюха — иначе, у меня бы язык сточился по миндалины.

История "островка жизни на Неве" началась во второй день новой эры. Алексей Юрьевич оказался перфекционистом по натуре, и неправильность происходящего заставила его обзванивать родных и друзей, консультироваться, искать решения. Уже во второй день новой эры началось заселение его теплохода друзьями, друзьями друзей, знакомыми. Коллектив быстро разрастался, благо связь еще работала и устроившиеся в теплых каютах люди названивали уже по своим телефонным книжкам, рассказывая где они, и как тут здорово. Затем в мертвой пробке встал Вантовый мост и сотни людей стали искать спасения, в том числе, в порту "Уткиной заводи", который располагался прямо у моста. Так население острова резко увеличилось, скачком преодолев тысячный рубеж. Одного теплохода на триста пятьдесят мест было уже мало, и пришлось организовывать заселение других теплоходов, соответственно, запускать в работу спящие суда, решать проблемы питания и медицинской помощи. К этому времени уже пришла по телефонам информация о бешенстве и смертельной опасности укусов, так что добавились проблемы с карантином. Решая все эти сложности в свойственной ему манере "стремления к идеалу", Алексей Юрьевич потихоньку стал Большим Боссом острова. Вот только он не скрывал, что собирать нынче ресурсы на прокорм почти тысячи двухсот человек стало слишком сложно. Нежить осадила остров, и походы на берег без жертв не обходятся, несмотря на то, что скопилось на острове и оружие и люди, которые знают, что с ним делать.

Вот и обрадовался капитан нашей "синей птице". Ничего, что она белая, все равно — символ перемены к лучшему. Ради тысячи с лишним людей гидроплан можем и перекрасить.

Про Петропавловку он знал, но Уткина заводь жила гораздо комфортнее, чем люди в казематах крепости. Переселятся туда никто из "островитян" не захотел, даже когда Петропавловку начал подкармливать Кронштадт. Вот идею переселятся на Котлин "уткинцы" ныне активно рассматривают. Проблема только в том, что сам Кронштадт весьма прохладно отнесся к почти полутора тысячам едоков, в большинстве женщин, в лучшем случае умеющих водить машину с автоматической коробкой.

Теперь, выслушав образный рассказ Катюхи — мнение "уткинцев" колебалось, так как порт Станции теперь представлялся даже более интересным вариантом. Народ гудел как пчелы вокруг лакомящегося медом медведя. Медведем был я и обсуждал с Большим Боссом варианты вывода всех возможных плавсредств из заводи. Вплоть до баржи и наливняка. Вкуууусных плавсредств!

И все бы хорошо — но наведенные мосты мешают, ставя крест на всем четырехпалубном хозяйстве. А капитан своего "Чечерина" бросать отказывался. Похоже, нам не только гидроплан в синий цвет перекрашивать придется, но и мосты разводить. А так не хотелось!

Правда, Уткина заводь специализировалась, в том числе, на ремонтах судов, кабелей, трасс и электрохозяйства мостов, так что имелись тут два бота, заметно облегчающие работу с мостовыми пультовыми.

Долго колебался. Уж очень не хотелось начинать эпопею с разведением мостов. И тут перфекционист-искуситель Юрьевич намекнул — выше по течению, за "кривым коленом" много вкусного стоит. Начиная от пары военных катеров в ковше Средне-Невского судостроительного завода, что в поселке Понтонный, и заканчивая наливняками и балкерами на внешних речных рейдах. Вверх по течению до порогов все уткинцами исследовано и даже несколько человек эвакуировали. Выше порогов не ходили, необходимости не было, а топливо экономить надо.

Хотел было предложить сходить до крепости Орешек на катере, но капитан меня опередил, предложив нам туда слетать. Сорок километров для катера — больше часа хода. Для самолета пятнадцать минут. Бензин ЭЛка кушает автомобильный, девяносто пятый, и проблем с дозаправкой нет — две нормальные канистры, час полета.

Пока народ спорил о переезде, мы сели расписывать, кто какие корабли и куда поведет. Дотошность Юрьевича сказалась и тут, он как Пан, начал расписывать планы, кто идет вверх по реке собирать суда и катера, стоящие на внешних рейдах, кто на каких кораблях пойдет далее. Словом, расписывал судовую роль на весь конвой. Острая нехватка кадров судоводителей чувствовалась и тут — хоть и собирались сюда большей частью речники со стажем и семьями, но большинству руль четырехпалубника или стометрового Волго-Дона доверить было можно исключительно на просторах Ладоги, но никак не для проводки судна сквозь "игольное ушко" мостов Невы.

Я предложил отложить исход, и вернутся к нему через несколько дней. Мы тогда привезем толпу работников морского порта и решим вопрос без штурмовщины. Но сыграло соперничество речников с морским портом. Меня заверили, что и "сами с усами", справятся наличными силами. После чего спор о кадрах приобрел ожесточенность и непримиримость, формулируемую как "Идем сегодня, и Баста!".

Что интересно, когда все пошли курить на палубу, под начинающие пригревать лучи восходящего солнца, толпа жителей уже обсуждала переезд. Скорость распространения слухов явно превышает скорость света — что-то физики не учли в своих теориях.

Взлетели мы через сорок минут, в десять двадцать пятницы, четвертого мая в составе меня, Катюхи, Михаила и Юрьевича, обещавшего по дороге показать суда, на которые он послал катера с людьми для перебазирования всего нас заинтересовавшего в Уткину заводь.

Над заводом в Понтонном покрутились, осматривая еще два недостроенных катера на стапелях. Но нельзя объять необъятное. У нас и так караван намечается большой и разношерстный. Буксиры и теплоходы, катера и сухогрузы. Вот уж действительно "Исход".

Над линиями Отрадного сбросили пару жменей "кричалок" — вдруг и тут есть живые. Повторили выброс над Кировском. Тут уже живые точно были, с крыши Дубровской ТЭЦ в нашу сторону взлетел красный огонек ракеты, заставив присмотреться к черной крыше ТеплоЭнергоЦентрали. Сделали пару кругов, Юрьевич лихорадочно писал записку, на которую пришлось пожертвовать три пулеметных патрона в виде груза. После чего почти ювелирно, нырнув, сбросили письмо на крышу. Затем, качнув крыльями развернулись на прежний курс вдоль реки. Собирать народ будем уже маленьким теплоходом, "уткинец" обещал организовать спасательную экспедицию по возвращению.

Над Шлиссельбургом покрутились — мне показалось шевеление у достроечной стенки Фабричного острова. За пару виражей так и не разобрались, есть живые или показалось. На всякий случай сбросили жменю кричалок. Показал капитану на суда, стоящие у стен Невского судостроительного завода. Дважды ткнул пальцем в пару паромов, Норильск и Северодвинск, стоящих в западном углу заводской набережной. Нам эти паромы, на десяток автомобилей и две сотни пассажиров, сейчас в самый раз будут. Юрьевич кивнул, соглашаясь, что теплоход придется посылать к самому истоку Невы.

А вот в крепости, у этого самого истока, нас никто не ждал. Крутились над "Орешком" даже больше, чем над заводом Шлиссельбурга. Казалось, крепость гарантирует наличие живых. Оказалось — далеко не всегда. Орешек сожрали. И в подтверждение вдоль стены, вслед нашей тени, пробежал Зубастик. Аминь.

Пролетели над Морозовкой. Поселок и окружающие садоводства огорчали мертвой неподвижностью, а вот насосная станция, что чуть в стороне от поселка, порадовала небольшой группой выживших, вполне отчетливо размахивающих руками. Судя по всему, устроились они неплохо, территория удалена и отгорожена, внутри кирпичный, двухэтажный, многоквартирный дом. Эта станция гонит ладожскую воду на очистные, откуда идет водоснабжение жителей. Плюс тут еще электрическая подстанция Ленэнерго. Такие объекты всегда считались стратегическими, в связи с чем, неплохо охранялись и снабжались. Впрочем, наше дело предложить…. Сбросили жменю кричалок и сюда, теплоходу после Шлиссельбурга заглянуть на "Ладожскую насосную" уже невеликим крюком будет.

На правом берегу Невы, вдоль которого возвращались, пошли сплошные садоводства. Тут наверняка есть живые, но никто нам транспарантами не размахивал, и трубы не дымили. На скорости в две сотни километров различить одиночные цели проблематично, хоть мы и старались.

Пролетели над Дубровкой, помолчали. Сделал большой круг над рекой. Вот тут и был "Невский пятачок". Плацдарм на левом берегу Невы, напротив поселка Дубровка. Место одной из самых кровавых битв второй мировой войны. На полутора километрах берега погибло более четверти миллиона солдат. И мой второй дед.

Качнул крыльями. Прости дед. Приду позже. Приду обязательно. Вы не отдали город тварям и нам так действовать завещали. А мы размякли, растолстели и распустились. Но еще имеем шанс исправиться.

Обратно, в Уткину заводь, летел хмурым. Живых больше не встретили ни в поселке Свердлова, ни в Усть-Ижоре. Садились после разворота за Вантовым мостом. Сорок минут, которых нас не было, заметно поменяли диспозицию. Сонная стоянка просыпалась, дымили трубы теплоходов, активно маневрировали суда помельче. Судов с внешнего рейда еще не было, но пролетая над ними, видел, как сизое марево поднималось и из их труб.

"Георгий Чичерин" принял ЭЛку, на этот раз без приключений. Обсуждая дальнейшие действия, мы с капитаном пробрались в кают-компанию, где шел "брифинг" мостовиков. Тут заканчивалась подготовка бригад по разводке мостов. Мой самый страшны кошмар удалось спихнуть на людей, знающих, как разводить мосты, и ничего сложного в этом не видящих.

Не прерывая рабочего процесса, БоБосс вытащил в коридор довольно молодого мужчину, представив его Сергеем Викторовичем, капитаном того самого, эвакуационного, теплохода. Пока Юрьевич ставил задачу по сбору населения вдоль Невы и доставке судовых бригад к Невскому судостроительному, для оприходывания судов, особенно двух паромов — думал, что столь энергичный человек пришелся бы очень кстати замом к Сергею Васильевичу. У нашего начальника порта, правда, свои замы наверняка есть — но тут уже политика. Ничто так не мирит речников и морфлотовцев как общее руководство.

Постарался незаметно покинуть собирающуюся вокруг БоБосса толпу жаждущих целеуказаний. По большому счету, все тут дальше сделают без нас. Анклав я по радио, пока на высоте шли, предупредил, Юрьевич со всеми делами формируемого конвоя лучше меня справится, мосты без меня и разведут и сведут. Харон сделал свое дело и может уходить.

Три раза "Щас!". Только заикнулся, что"…ну, дальше вы сами", как выяснилось, что я уже включен в "судовую роль конвоя" и никакие отговорки не принимаются. Буксир водил? Водил! Вот и с еще одним справишься, заодно стометровую баржу потянешь. Чуть дара речи не лишился. Нет у меня практики — баржи между опор мостов таскать. На это мне обещали дать "лоцмана", кого-то из престарелых родственников. Сам дедок рулить уже не может, но говорлив и руглив не в меру и будет хорошим "навигатором". Так из двух полу-моряков глядишь, один целый и выйдет. Очень острая проблема с кадрами!

Задумчиво покивал, глядя на баржу и буксир, выделенные под мою руку. Потом глянул на суету, набирающую обороты и предложил Юрьевичу дать мне утянуть баржу прямо сейчас. Мы ее на пробу протянем под Володарским мостом и встанем в ожидании конвоя у Октябрьской набережной. Проходу баржи мосты не мешают, но и идти одному до Станции чревато. Будет такой короткий "учебный переход".

Получив добро, двинулся решать, что делать с ЭЛкой. Вариантов было два, отправить Катюху с Михаилом в полет одних, или грузить гидроплан краном на баржу. Оба варианта плохие, но первый чреват катастрофой на посадке с вероятностью пятьдесят на пятьдесят — или она выровняет высоко и есть шанс выжить, или выровняет уже под водой. Второй вариант дольше, но в самом плохом раскладе чреват только порчей самолета, поврежденного на погрузке. Вот только крана на барже нет…. Но есть автокран на площадке. И даже есть люди, которые им умеют пользоваться.

В начале второго дня баржа на буксире, без каких либо проблем, прошла под Володарским мостом. За штурвал буксира встал таки пенсионер, чуть не выпихнувший меня с этого места и пояснивший, что я не так дышу и не тем двигаю. Что, впрочем, ничуть не обидело, так как дедок, несмотря на скрюченные руки, провел связку идеально, и притер баржу аккурат напротив склада бетонных пеноблоков на поддонах, которые я отметил с воздуха. Баржа у нас большая, пустая. С автокраном и даже с "носовой фигурой" гидросамолета стоящего на шасси. Место тут тихое, даже кеглей не видно, конвой еще несколько часов собираться будет — самое время мародерить!

На этот раз верного Суоми со мной не имелось, а Дикарем в тесноте кабины погрузчика не пошуруешь. Вот и шел по площадке, уставленной паллетами, с Макаровым в левой и канистрой солярки в правой руке. Подмышкой зажат свернутый кусок полиэтилена. С баржи за мной следили Катюха через оптику и Михаил через прицел пулемета. Но все равно, с одним пистолетом чувствовал себя голым.

В кабине погрузчика шевелился мертвяк. Сморщил нос от специфичного запаха, огляделся, неторопливо перелил солярку в бак, заодно выяснив, что солярки в погрузчике полно и зря тащил канистру. Но не выбрасывать же! Начал прикручивать веревочкой канистру к верхней части противовеса. Мертвяк весь искрутился, протягивая ко мне пальцы сквозь сетку защиты кабины и тряся решетку на дугах безопасности.

Покончив с приготовлениями, резко распахнул дверь кабины. Полезшему на меня мертвяку помог спуститься, рывком выдергивая его из кабины. По инерции нежить ковыльнула два шага и упала, довольно шустро начав подниматься. С баржи щелкнул Дикарь, и мертвяк обмяк неопрятной кучей. К этому времени уже расстилал полиэтилен на кресле погрузчика. Через пять минут и две попытки дизель завелся, окутав погрузчик вонючим сизым облаком, разом перебившим запах мертвячины. Попробовал управление машинкой. Если не поднимать груз высоко и не позиционировать точно — справлюсь.

Первую паллету вез дольше всего. Из-за груза не видно сходни, по которым заезжать на баржу надо. Выкрутился просто — поставил первую и вторую паллеты как ворота с обеих сторон от сходни. И дело пошло шустро. Взять паллету, приподнять, заехать на сходни, прогреметь по железной крыше трюма, положить паллету в ряд ранее сложенных. Рутина.

Через полчаса начали приходить кегли. После очередного мертвеца, валяющегося на дороге и мешающего проехать, высказал Катюхе свое "Фи".

— Старший помощник Лом! Вы неверно крокодилов с капитана очищаете! Отстреливать надо, чтоб не мешали проезду! Еще раз навалите нежити под колеса, отправлю на кухню! На месяц! Нет, на два! Киндер, кюхе, кирхе.

— Капитан — "бах" — вы бы не увлекались — "бах" — своими мальчишечьими грезами — ответила супруга, не отрываясь от прицела и гвоздя подходящие кегли. Вздохнул, разворачивая погрузчик. На каждое хотение имей терпение.

Через два часа мертвяки пошли густо. Теперь непрерывно стреляли обе мелкашки. Миша пока предпочел моего тихоню Дикаря своему брутальному ПуК то есть, Пулемету Калашникова.

Прибежал Зубастик, заскочил на паллету, которую я вез на погрузчике. Посмотрел на меня сквозь сетку кабины с гастрономическим интересом и больше ничего сделать не успел, сбитый двумя выстрелами Макарова. Что обидно, я точно попал в голову, но нежить не упокоил.

Отвез эту паллету, поехал за следующей. Тварюга выскочила из щели между рядов и кинулась на кабину сзади. Со стороны баржи коротко, на четыре-пять патронов гугукнул пулемет. И мне показалось, что опять рядом пара рикошетов прошла. То ли я мнительный, то ли совсем начальство не ценят. Катюха отстреливает кеглей лезущих к кабине чуть ли не через меня, теперь еще и Миша поливает из пулемета, когда мы с целью практически на одной линии. У них вообще технику безопасности преподавали?

На третьем часу технологию отстрела нежити пришлось модернизировать. Пока я подбирал и поднимал паллету — пара тройка тварей успевала залезть на погрузчик и пытались добраться до старого и жилистого обеда. Сидеть внутри, когда к тебе тянут посиневшие, а местами почерневшие, пальцы, с крупными шишками суставов и ногтями больше похожими на когти — приятного мало. Но стрелять нежелательно, это выяснилось когда тела нежити, падая под колеса, мешали проезду. Приходилось отвозить этих безбилетников чуть в сторону по набережной и отстреливать там, устилая берег телами. В связи с этим загрузка замедлилась.

Прибежал еще один Зубастик. Этот попытался перевернуть погрузчик ударом сбоку. Вылетел как пушечное ядро и саданулся о стойку погрузчика. Не перевернул, но качнул значительно. Я от неожиданности всю обойму Макарова высадил, пока эта тварь подняться после удара пыталась. Пока перезаряжал, Зубастик тремя прыжками запрыгнул на штабеля пеноблоков, провожаемый пулеметной очередью, и скрылся из вида.

Обратил внимание, что руки подрагивают. Все. Надо сделать паузу!

Стянул со спины рюкзачок, вытащил пачку патронов и стал методично набивать пустые обоймы Макарова, которые кидал прямо под ноги, в россыпь стреляных гильз. Неторопливые, сытые, щелчки заходящих в магазин патронов успокаивали. Слева на решетке повисла очередная обрюзгшая, синюшная морда, глядящая на меня голодными, обваренными буркалами. Лениво осмотрел очередную жертву эпохи. Как говорил Антуан де Сент-Экзюпери — "Чтобы выросло дерево, должно погибнуть зерно". Погоди пока "зерно", твоя очередь придет чуть позже. Перевел взгляд на второго мертвеца, карабкающегося на противовес. Возмущенно вскинул пистолет и пальнул почти в упор. Эта сволочь чуть привязанную канистру не содрала! А первый пусть пока повисит на боковой сетке, какой никакой, а попутчик. Монотонная работа по погрузке утомляла, а тут и поговорить можно, и концепции философские высказать, а потом посчитать оппонента не согласным с твоим мнением и пристрелить в укромном уголке. Очень, знаете ли, подобный диспут с однозначным исходом для оппонентов, поднимает научную самооценку!

Только к семи вечера прошли боты мостовиков, спешащие разводить мосты. Конвой ожидался не ранее, чем через час. Припозднились они что-то. К этому времени я упарился, будто на себе эти дурацкие пеноблоки таскал. Но продолжал грузить много и самозабвенно, будто для себя.

Михаил с Катюхой контролировали Октябрьскую набережную, навалив уже целые баррикады упокоенных, перегородивших набережную с двух сторон. Недобитый Зубастик бегал по территории, выжидая момент для нападения. Пару раз он считал момент удобным и получал несколько свинцовых пилюль от жадности, но, то ли у него совсем не было мозга, то ли я настолько устал, что с пары метров промахивался, но тварь все еще не упокаивалась.

Наконец, когда стемнело, Зубастик снова попробовал напасть, баржа заполнилась паллетами, а конвой появился. Вот так разом "сошлись все звезды". Не повезло только нежити, попала прямо под длинную, злую очередь пулемета. Затем мы быстро свернули деятельность, погрузчик оставили на барже и отошли от берега.

Из кабины, защищенной, местами погнутой а кое где порванной, решеткой, я вывалился не чувствуя ног зато ощущая запредельное давление в мочевом пузыре. Вот такая трагедия — очень надо дойти хотя бы до борта, а никак. Пока сосредотачивался на решении очередной глобальной беды, буксир утащил баржу далеко от берега, и только тут до меня дошло — дед на буксире один остался. Он хоть и "конь старый, борозды не портящий", но желательно мне все же на буксир перебираться. Только пока не могу сообразить как. Перед глазами замелькали героические варианты, вплоть до перепрыгивания, но начал с простого.

Мои размахивания руками с бака баржи дед на буксире понял правильно и чуть замедлился, позволяя барже прижаться к буксиру. Так что, возвращение "блудного капитана" обошлось без балансирной ходьбы по натянутому буксировочному канату и без раскачиваний на стреле автокрана. Как говорится, из любого положения есть несколько выходов — не усложняй.

Мимо нас шел конвой. Величественное зрелище, особенно в опускающейся темноте. Светящиеся окнами теплоходы чередовались с мрачными громадами грузовиков, подсвеченных только ходовыми огнями. Вдоль колонны шныряли катера, контролирующие "исход". Один такой катер выскочил перед нами и пальцем шкипера указал на дыру в строе конвоя, намекая, что под нас зарезервировано место и пора его занимать. Дед не спрашивая моего мнения, начал маневр, постепенно сближаясь с колонной и набирая ход. Я еле сдерживался, мне казалось, ход мы набираем недостаточно быстро, и маневрируем вяло, в результате в створе очередного моста прижмемся к кому-то и будет ЧП. Но дед велел не суетится. И действительно вписался, будто годами маневр отрабатывал. Нет слов.

Вот дальше было скучно. Скорость конвоя не превышала десяти километров в час. Хода нам полтора часа по Неве, потом чуть разгонимся и через два с половиной часа пройдем Кронштадт. На этот раз пойдем парадом через главные ворота, то есть на виду у всего города. Правда, уже глубокой ночью. К этому времени конвой должны догнать боты, закончившие сводить мосты. Небольшая часть конвоя выходит из колонны и остается в Кронштадте. Не все, как выяснилось, захотели к нам в Анклав.

Дальше пять часов хода до порта Станции. Тут дед рискнул отдать управление такому недотепе как я и сидеть рядом, смоля папиросы и травя байки. Не сомневаюсь, что на подходе к порту меня опять выставят с "козырного места".

Но порт Станции удивил. Наш конвой встретила целая вереница катеров, подходящих к каждому борту конвоя и передающих лоцманский сигнал. Увидев эти гирлянды огоньков, и веселое посвистывание, дед не стал отбирать штурвал, а благосклонно смотрел, как веду буксир вслед за лоцманом. Конвой распался на группы, заводимые лидерами на разные рейды. Порт-то у нас, оказывается, много чем обзавестись успел. Вот так закрутишься и не заметишь, как опять демократию построят, и либералы из телевизора полезут, защищать права несчастной нежити.

Не успели отгрохотать цепи якорей, а дедок уже сладко кимарил, привалившись в углу мостика. Низкий поклон тебе, Никита Афанасьевич. Довел нас, бестолковых, в целости да с прибытком. Предложу-ка я деду должность смотрителя гидропорта. И ему приятно, что при деле, и нам хорошо иметь судоводителя способного и катером и танкером управлять. Кадры решают все! Кстати, с крановщиком, он же водитель крана, я уже переговорил на эту тему. Гидропорту крановщик очень даже нужен, особенно при строительстве. Так что, устраивать их на житье будем прямо в дебаркадере ковша.


* * * | Харон. На переломе эпох | * * *