home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15 Не боги горшки обжигают

Только мы можем выпить для аппетита так,

что потом два дня не в состоянии смотреть на еду.

(народные приметы)


Пятница, одиннадцатое мая, выдалась тихой и солнечной. Над анклавом прогрохотали салютами праздники, вихрем мусора прошли народные гулянья, говорят, кто-то даже ходил к нежити выяснять, насколько она его уважает. Но если такие и были, то немного, так как по озвученным БоБо в торжественной речи по заработавшему к празднику телевидению, цифрам — население перевалило за двенадцать тысяч человек и мы, тихой сапой, подбирались к лидирующей позиции в этом вопросе. У нас, в анклаве, уже родилось три десятка новых жителей. Правда, о смертности докладчик скромно умолчал.

Кроме официальной пьянки Топов, корпоративной пьянки бармалеев и семейного чаепития запомнился обед десятого мая, на который к нам, совершенно неожиданно, приехал кавторанг, начальник арсенала.

Мы с ним долго ходили по молу "кармана бармалеев", показывал наши достижения и обрисовывал планы. Не отказался флотский и в броневике посидеть и по Миражу полазить. Мираж Димычу пока не отдали, не до этого было. Так и объяснил кавторангу. Хотя, на самом деле ждали, когда Пан закроет все "платежи" по строительству на берегу. Знаю я Димыча — он человек хороший, но ленивый, нуждающийся в сильных стимулах.

Пробыв с нами до ужина, на который глава арсенала не остался, кавторанг со всеми простился и предложил проводить его до машины. Тут провожать то было три десятка шагов. У синей, потрепанной, Нивы кавторанг вручил мне небольшой чемоданчик, похожий на эбонитовую коробку полевого телефона, буклет желтой бумаги, со всех сторон изрисованный синими печатями, посмотрел мне в глаза долгим взглядом, не отпуская рукопожатия, сказал "- Помни, ты обещал!" и укатил, оставив меня в глубоком обалдении.

Что он привез, я догадался. А вот куда это мне сейчас девать?!

Ночь провел как на иголках, изучал буклет от корки до корки. Потом изучал еще раз, вдруг чего-то упустил. К утру успокоился, так как никаких немедленных действий не требовалось. А день так и вообще привел в хорошее расположение духа. Теперь можно было планировать новый этап исследований. Пан от меня отстал, так как я вполне серьезно предложил ему для начала выполнить все его обязательства. Ибо срочные дела будут всегда и постоянно возникают дела неотложные — нам надо приводить в порядок корабли на рейдах, а то нахватали, и продолжаем хватать, трофеев, — теперь их гробим без обслуживания. Сами хвастались, что нас уже двенадцать тысяч — найдите еще парочку Харонов!

За день выбил для себя у портовиков малюсенький понтон, который прихватили с каналов города от жадности и применение еще не придумали. На это плавсредство аккурат вставали два пустых контейнера, которых скопилось уже много и учет им особо не вели, так что, к концу дня я обзавелся всем необходимым для создания своей лаборатории. Оторвался от будущей лаборатории только после обеда, когда к нам в гидропорт перелетели БЕ-103, пополняя группу гидропланов. Знакомился с пилотами, потом размещали их в дебаркадере, далее облазили самолеты — дел до позднего вечера хватило. Потом традиционные посиделки бармалеев, с подведением итогов дня прошедшего, и планирование дня завтрашнего. Нас уже более сорока человек стало. Скоро в столовой помещаться перестанем. Надо поторопить Димыча со строительством, а то бульдозеры как-то вяло берег разравнивают, а оба экскаватора еле ковшами шевелят. Пыли от них много, а восемь гектаров берега все еще не приобрели вид готовой под засыпку и укладку плит стройплощадки. А еще сваи забивать, пенобетон укладывать — если не торопить Пана, то не скоро мы получим столовое помещение на три сотни народу. Именно столько бармалеев, по плану, будут работать в порту, гидропорту и на заводе.

Суббота и воскресенье прошли в делах. За праздники мы супругой вполне нагулялись, хотя часть бармалеев еще добавляла, а часть уже работала над тумбами вооружения фортов. Я не вмешивался — просто помечал, кто у меня пойдет на повышение, а кто еще не созрел. Все наши "утята" работали со вчерашнего дня без выходных. Откачивали танки нечистот, пополняли запасы гостиниц, словом, оказались незаменимы и уже сегодня портовые службы не представляли, как они могли обходиться без наших "утят" раньше.

КОС, то есть очистные сооружения Соснового бора запустили после начала заселения плацдарма, но очистные все еще оставались на замертвяченном берегу, недалеко от устья реки Коваши. А насосные станции вообще были по городу разбросаны, и потребовалась войсковая операция, для запуска фанового хозяйства города. Еще одна войсковая операция, правда, гораздо меньшая, понадобилась для зачистки от нежити ВОС, то есть водоочистных сооружений, и запуска водозабора города, который расположен на реке Систе, в той самой Систо-Палкино. Теперь в тех местах стоят форты Станции, с вахтовыми гарнизонами.

Но для слива нечистот с кораблей у очистной станции просто не предусмотрена инфраструктура. Вот и пришлось сооружать почти четыреста метров времянки из нескольких ручьев пожарных шлангов, только не брезентовых, а виниловых, синеньких таких. Слив шел во вторую приемную камеру перед песколовками. Работа адова — постоянно шли засоры шлангов, про прорывы и запахи не упоминаю. Энтузиазма бармалеям, работающих по жребию на зачистных станциях, все это не добавляло. Вопрос стимулов стоял в полный рост. А деньги обещали ввести "вот-вот" но народ все еще пользовался бартером.

Начальник порта, после моего капитального наезда, проникся важностью задачи и начал рядом с нашей времянкой строительство выносного терминала к очистным сооружениям со стальной магистралью диаметром четыреста миллиметров, явно рассчитывая слив с порта как с целого микрорайона города. Глядишь, к середине лета закончится наше "наказание" и начнется рутинная, совсем не грязная и почти без запаха работа.

Все гидропланы, кроме "моей" ЭЛки, летали по заказам на разведку. Уже даже к Свири летали! Две сотни километров реки, на которой полно судов. Даже самая ржавая баржа, это не только тара для перевозки, но и несколько сотен тонн неплохого железа. Портовики уже начали операцию по перегонке к нам в порт двух плавдоков от Канонерского завода, а чинить пока еще нечего, вот и будут резать совсем старые посудины на металл.

На Свири первые восемьдесят пять километров, от Ладоги до шлюзов ГЭС очень даже богато заставлены кораблями, ныне бесхозными. Небольшие группки людей, найденных с воздуха, на богатства Свири не претендовали и рады были убраться к нам в анклав, рассказывая страшные истории про свое выживание.

Шлюзы это отдельная песня. На Нижнее-Свирской ГЭС и от поселка Свирьстрой выжили четыре сотни человек, обустроившиеся на острове между плотиной ГЭС и шлюзом, вокруг расположенной там гостиницы ГЭС. В начале эпохи население Свирьстроя, что не уехало из поселка сразу, скапливалось у здания администрации и церкви Николая Чудотворца. Благо эти два дома через дорогу друг от друга, а когда стало ясно, что оба чудотворных заведения нежить не останавливают — народ потек на ГЭС. На этот самый островок, отгораживаясь со всех сторон водой. Довольно быстро люди организовались, додумались до электро изгородей, благо энергии было навалом, обустроились и начали патрулирование на лодках, стягивая к острову выживших вдоль Свири людей и материальные ресурсы. Ныне они считают себя самыми крутыми и переговоры с руководством ГЭС-9 хоть и ведутся, но без особых надежд на договор о "свободном судоходстве".

Вот на Верхнесвирской ГЭС все было тихо и, увы — мертво. Город Подпорожье с двадцатью тысячами жителей и еще пара крупных поселков на другой стороне реки обеспечили "навал нежити" со всех сторон. А удобного островка при ГЭС не имелось, разве что узкая, метров двадцать, и длинная, метров восемьсот, насыпная коса. Но к моменту прилета первых наших гидросамолетов на косе никого не было. Зато с пристани перед косой, где суда дожидались своей очереди, эвакуировали шестнадцать человек, отсиживающихся на дебаркадере. Шестнадцать человек из двадцати тысяч. Вот и не скажу, повезло им или наоборот — парень один так совсем седой был.

Кроме этих городов на Свири еще десятки крупных деревень и сотни мелких поселков. Дальше Онежское озеро и десятки поселений по его берегам, Петрозаводск, с двумястами шестьюдесятью тысячами жителей, Кондопога, Медвежьегорск это еще пятьдесят тысяч. И народ с севера надо бы вывозить — зимой на южном берегу финского залива, рядом с атомной Станцией, будет куда комфортнее, чем за шестьдесят вторым градусом Медвежьегорска. Для гидросамолетов еще работы море, из которого зачерпываем чайной ложкой, гоняя ребят по два-три вылета в день, как на фронтах Второй Мировой бывало. И, для большего сходства, наши гидропланы нередко привозят пулевые пробоины. К счастью, пока обходясь без потерь. К одним особо наглым даже пришлось посылать пару Крокодилов, несмотря на всю экономию. Понты, как говорится, дороже.

А еще вскрылись крупные озера Карельского перешейка, Суходольское, Мичуринское, Правдинское и еще десяток, где может сесть только гидроплан и на берегах которых жило много народу. Река Вуокса, со всеми своими многочисленными рукавами собрала на берегах еще большую массу людей. Тут не только две гидроэлектростанции и три крупных городка по пять, десять и двадцать тысяч человек стоят, но и сотни мелких поселений, куда нежить вообще еще могла не дойти. Работы "Харонам" непочатый край.

Берегами Ладожского озера уже занимаются наши теплоходы с катерами, так что, эта работа с плеч гидропорта перешла на речников. Сухопутные самолеты с аэропорта разведывают юг и юго-восток области, долетая до Пскова и Новгорода. Но будучи в другом "департаменте" похвастаться информированностью по этим вопросам не могу, мне и своих дел выше лысины.

Единственное, напомнил Пану про необходимость кормить всю эту толпу. А то набираем население мы активно, припасов в порту еще много, но они не бесконечны. Самое время думать про теплицы. Навскидку, на квадратный метр зимней теплицы приходится урожай от двадцати до ста килограмм, в зависимости от культуры. В среднем около шестидесяти кило овощей с квадратного метра в год. Выходит, на одного человека надо не менее двадцати квадратных метров. На пятьдесят тысяч, соответственно квадратный километр теплиц. На каждую тысячу квадратных метров не менее одного работника итого тысяча аграриев. На самом деле еще больше, так как в теплице еще и дорожки с тропинками площадь съедают, а для работы теплиц там не только аграрии нужны но и механики с электриками да сантехниками. В итоге надо километра полтора, квадратных, теплиц и примерно тысяча двести человек обслуживания. И тогда гарантированно прокормим пятьдесят тысяч человек.

Десятая часть от потребного числа "посевных площадей" есть в агрофирме "Роса", что осталась восточнее "Стены" на берегу Коваши. Там уже давно пора провести зачистку нежити и заняться теплицами!

Но "Роса", это временная мера! Есть два и, через Копорское шоссе, еще четыре бесхозных квадратных километра между Станцией и рекой Воронка. Сама судьба велит тут агрокомплекс с отоплением от Станции делать! Почему аграрии не шевелятся? Почему не теребят руководство планами освоения "Целины"? Теплицу быстро не построить. Чем мы народ кормить будем через пару лет?!

Пан птица гордая. Пока не пнешь, как следует — не полетит. Вот я его под опохмельное пивко и застращал грядущим голодом и каннибализмом. Полетел наш орел на доклад к "трем толстякам" с распечатками моих агро измышлений, наскоро привязанных к местности Станции. Специалисты, понятное дело, от моего плана камня на камне не оставят, как это уже было — но зашевелятся, составляя свои "прожекты". Что и требовалось.

На самом деле ситуация не настолько острая, как я описываю, и лет пять у нас в запасе есть гарантированно, но "Большие Боссы" птицы еще более гордые, и нуждаются в пинках "от души". Начнем пинать сейчас, глядишь, через год-другой начнут шевелиться, а через пяток лет могут-таки решить вопрос, аккурат, когда запасы подъедим.

Посчитав свое "подрывное дело" начатым, проводил Ниву Димыча долгим взглядом и переключился на лабораторию. Работы по переделке двух контейнеров и их оснащению двигались медленно. Через силу. Вот не лежала у меня душа к этим экспериментам, но тяжелое слово "надо" придавливало все мои попытки филонить. А с другой стороны меня давила жаба. На "одноразовый" эксперимент тратились дорогие и не факт, что восполнимые, ресурсы, набранные еще в Хельсинки. "Ежик стонал, кололся, но продолжал лезть на кактус".

Так прошли выходные, и наступил понедельник, четырнадцатое мая. Так сказать, новая трудовая неделя с беготней по авралам и телефонными звонками в четыре утра. Уже к обеду понедельника захотелось спокойной мародер-операции с Зубастиками и можно даже одной Медвежутью. Чувствую, к вечеру буду согласен на двух Медвежутей, лишь бы этот "навал живых" рассосался.

Вечером телефон отключил, что уже давненько себе не позволял. Буквально через час примчался Димыч, пытавшийся "помочь другу" и предупредить его о севшем телефоне, а заодно….

Не дожидаясь, когда меня этот эксплуататор озадачит, задал ему вопрос, о чем они с руководством думают — скоро при свечах жить будем, и электричество это самое нам некуда использовать станет. Где лампочки брать?! За выходные почти две сотни ламп поменяли. На огороде лампочки не растут, а выкручивать их в Городе мертвяки мешают. Пан выслушал мой обличительный монолог, едва сдерживаясь, стоило замолчать, и Димыча прорвало

— Лех! Ты достал уже в ранах пальцем ковырять! Достал!!! Я и так на собраниях "черным вестником" выступаю. Все о достижениях докладывают, а я о будущих проблемах. Мы так весь авторитет растеряем! Какого…?!

— Так и ты докладывай о достижениях. Только достигни их вначале. Проведи очередную войсковую операцию и докладывай о жизненно важных для альянса победах.

— Ты не крути! Куда тебя опять несет?!

— За лампочками, Пан, за лампочками. Где я в городе жил помнишь? Вот в пяти километрах от меня по Светлановскому проспекту будет завод "Светлана" когда-то флагман электроники, а ныне умершее наследие, половину корпусов которого сдают в аренду всяким пекарням и мебельным фабрикам. Но есть два корпуса, которые нас интересуют. Там засели всякие ЗАО, выросшие на теле "Светланы" и называемые "Светлана-Лед", "Светлана — полупроводники" и так далее. В них все еще делают светодиодные лампочки и полупроводники вплоть до военных микросхем. Выпускают даже тридцати двух разрядный, о ста тридцати двух ногах, микропроцессор 1875ВД2Т, который аналог 80386, древнего, как перья археоптерикса, и медленного, как ленивец в коме, процессора для компьютеров. Но главное, что на заводе есть оборудование полного цикла для выпуска этих самых лампочек и транзисторов с микросхемами. Вот оборудование надо вывозить полностью, вплоть до печей Чохральского и установок водо и воздуха очистки!

Подняв руку, остановил пытавшегося перебить меня Димыча.

— Да, вывозить долго. Но такое производство нам тут необходимо. Нам лампочками теплицы оснащать, там счет пойдет на десятки тысяч штук. Еще желательно не утерять технологии микросхем, пусть и устаревших. Ты представляешь, что творится в Китае, Японии и Корее? Там же люди на головах друг у друга жили, и спрятаться было некуда. Думаешь, они смогут запустить заводы производства современных микросхем?

Все же Димыч меня перебил

— Все правильно говоришь. Но ты же сам настаивал на принятии концепции "мародерить только берег"! А теперь предлагаешь операцию на десяток километров внутрь замертвяченной области. Сам говорил, люди нам важнее ценностей, а теперь?!

Усмехнулся экспрессии Пана. Он вроде как и против, но глаза уже загорелись и перспективы он явно оценил и теперь ждет от меня план воплощения. Не будем человека томить, а то прибегут еще какие либо бабищи, у которых из унитазов содержимое обратно лезет. Лучше уж в замертвяченный город.

— Помнишь, как в мультике "Простоквашино". "Это я почему раньше такой злой был? это потому что у меня велосипеда не было". Вот и у нас так. У нас раньше вертолетов не было, а теперь целый вертолетоносец есть, с трюмами способными два таких завода поместить. И топливо для вертушек есть. И территория завода каменной стеной обнесена. Все же режимный был объект. Аккурат посередине территории "П" образное здание семьдесят шестого цеха производства полупроводников. Сажай на крышу цеха вертолет, выводи группу зачистки и максимально тихо чисти здание. Потом еще пару групп демонтажа и несколько дней, вахтовым методом, демонтируете все оборудование, готовите его к вывозу грузовиками. Аналогично зачищаете еще три цеха, а может и больше там на месте смотреть надо. Делаете заказ, сколько грузовиков надо под погрузку и только тогда начинаем военную операцию. Рядом с Кантемировским мостом есть причал на Выборгской набережной. От него до ворот "Светланы" три километра по Кантемировской улице и проспекту Энгельса. Не десять, как ты предположил, даже в карту не заглядывая, а три. Правда, без бульдозера, разгребающего пробки там будет не пройти. Надо пустить бульдозер перед проходом колонны грузовиков и бросить его на заводе. Впрочем, детали плана ты лучше меня составишь.

Димыч помассировал пятерней след от фуражки и пришел к выводу

— В принципе, выполнимо. Долго, затратно, но реально. Ты сам пойдешь? Это ведь надолго!

— Вот тут, Пан, у меня будет просьба. Официально я пойду. Но планы у меня другие и хотел бы, чтоб ты меня прикрыл. Надо мне недели на две-три уединиться для пары опытов. Так что, набирай специалистов-демонтажников с учетом, что меня не будет. Но в списки меня внести не забудь. И не спрашивай, что за эксперименты, лучше, как говорят, помоги материально. У тебя три четыре бандюка плененных найдется?

— Найдется и больше. Ты давай рассказывай, что задумал.

— Уж прости, но пока не закончу, ничего говорить не буду. Ты меня знаешь. Я еще и пальцы на всех конечностях перекрещу на удачу, и баб на ведрах объезжать за километр буду, лишь бы вышло. Так поможешь?

— Да куда я денусь — хохотнул Димыч — давай тогда рассказывай подробнее о "Светлане".

И мы углубились в планирование еще одной, жизненно важной операции. Они у нас все такие. Чуть зазеваешься, и жизни нет.

Вторник и среда прошли еще хуже понедельника. К делам бармалейским добавились посиделки с руководством, которое вцепилось в проект "Светлана" мертвой хваткой и теперь обсуждали, где завод будет стоять в Сосновом бору. Тут и обсуждать нечего — в промзоне Станции пыльно и грязно, чистое место с необходимыми коммуникациями есть только одно — на территории оптического НИИ. Там есть огромный недостроенный цех криостанции. Двести пятьдесят метров бетонного корпуса, четыре этажа, плюс еще масса недостроенных сооружений вокруг. Идеальное место, окруженное лесом с чистым воздухом. Мертвяков там почистить, руки к недострою приложить, и будет прекрасный завод электронных компонентов. Что можно два дня обсуждать?

В среду по ящику и на радио начали крутить одну и ту же новость, что к приближающейся "годовщине", то есть второму месяцу новой эпохи, руководством Станции принят план по зачистке центральных жилых районов Соснового бора.

"Стена" теперь удлинится на пять километров вдоль проспекта Александра Невского, далее через Металлооптику и Липово отчеркнет, наконец, город по кругу от пришлой нежити. А своих мертвяков мы уже почти всех упокоили в многодневных мясорубках на плацдарме. Это так выходило по бодрым, с надрывом, воплям дикторов новостей. Нежити в городе, конечно, еще полно. А жилые дома и квартиры зачищать еще не один месяц придется. Но раз "Стену" вокруг города закрывают, значит, есть уже реальные планы заселения Соснового бора. И ясно, что не к годовщине эпохи это делают, а для зачистки полуострова. Завод оптики и будущий завод полупроводников явно заставил руководство пошевеливаться.

Замечу, что эта новость стала очередным поводом хорошенько отметить событие. Народ вечером среды напоминал бухие компашки вечера пятницы. И почему-то много звучало песен военных лет. Кто-то по ящику даже помянул "прорыв блокады", благо больше это несоразмерное сравнение не звучало.

А я все делал будущую лабораторию, обеспечивающую подопытным "мышкам" длительную автономность, кормление, облегчение и наблюдение. Все это усложнялось необходимостью антивандальной защиты, так как "мышки" у меня будут отнюдь не добровольные и попытаются сломать все, куда дотянутся.

Еще я вечерами сочинял план следующей аферы с кодовым именем "стекольный завод". Вот, что нам будет нужно в промышленных количествах, так это стекло. Вытаскивать стекло для теплиц из окон домов долго и непродуктивно. Использовать печи института оптики для выпуска оконного стекла — что гвозди микроскопом заколачивать.

А вот вновь построить знаменитый, бывший крупнейшим стекольным заводом в Европе начала двадцатого века, "Северный", он же "Калищенский" завод — будет в самый раз.

Стоял завод на берегу залива севернее устья Коваши. Там, на песчаных пляжах и поныне можно найти крупные стеклянные "камни" из разбитых печей, розовые, зеленые, янтарные и голубые. Именно тут, в верховьях реки Коваши Михайло Ломоносов, получивший эти земли от Екатерины, заложил Усть-Рудицкую фабрику, где делали те самые цветные стеклянные витражи, которые в наших школах на уроках истории упоминали. Стекло для большинства витражей старо-петербургских домов выплавлялось именно тут. Зеркала знаменитого в Петербурге "магазина купцов Елисеевых" так же родом отсюда. Парадокс — продукция завода еще у всех на виду, а про сам завод уже никто и не помнит. А ведь еще совсем недавно, по историческими меркам, на заводе трудилось более тысячи человек и еще столько же работало на него артельно. Именно тогда, для отгрузки стекла, построили семисотметровый каменный пирс в залив, который, гораздо позже, забетонировали и использовали при строительстве ЛАЭС.

А ныне…. Ныне остался котлован "белые пески" между третьим и четвертым жилыми микрорайонами Соснового бора, да железнодорожная станция "Калище", название которой большинство сосновоборцев объяснить не могут. Вроде, стоит у реки Коваши, а называется "Калище". Про Калищенский, от слова "калить", завод редко кто вспоминает даже из аборигенов.

Стекольный завод, это не только стены, но еще и оборудование. И у меня на примете есть большой, новый, буквально лет пять назад отстроенный, завод полного цикла производства стекла в Петербурге, недалеко от пересечения Выборгского шоссе и КАД. Мы, когда на дачу едем, постоянно мимо него проезжаем. Стоит он уединенно, оборудование там новейшее, работающее, скорее всего, на электричестве, так как электро подстанция рядом с ним есть, а газовых труб я не видел.

Вот теперь сочинял для Пана обоснование мародер-операции, и рисовал схемы вывоза стекольного завода по КАД с дальнейшей погрузкой на баржи в портопункте Горская. Операция еще более сложная, чем "Светлана", но не менее нужная. Да и грех не восстановить "красу и гордость Российской Империи" — "Калищенский стекольный завод".

В пятницу, восемнадцатого мая, кольцо "Стены" замкнули вокруг города, и весь день в жилых массивах грохотала канонада. На зачистку вышли все, кто мог. В том числе мы с Катюхой и бармалеями.

Утро выдалось пронзительно солнечным, народ собирался в восьми утвержденных "зонах накопления", в основном перед разобранными мостами через Ковашу. Оглядываясь вокруг можно было увидеть только радостные, будто на первомайской демонстрации, лица. Гомон толпы периодически разрывали выкрики распоряжений по мегафонам, но в целом атмосфера была неуловимо праздничной. Вроде и на бой с нежитью собираемся, нервничать должны — ан нет. Права была присказка "на миру и смерть красна".

Наконец прозвучало долгожданное "по машинам" и толпа начала втягиваться в сотни стоящих по обочинам легковушек. По дороге, нещадно дымя и лязгая гусеницами, подошел военный мостоукладчик и за пару минут перекрыл разобранный мост. Одновременно с этим с сотен стволов открыли огонь по противоположному берегу вояки, которые возглавляли нашу "демонстрацию". По наведенному мосту пошли броневики, сопровождаемые толпами людей на машинах. Стрельба сразу стала оглушительной и в ней перестали различаться отдельные выстрелы. Вся ширина жилой зоны Соснового бора — тысяча восемьсот метров. Выходило примерно по три бойца на метр "фронта" и один автомобиль на полтора метра. По факту вышло чуть хуже, так как люди собирались в большие толпы, но плотность огня все равно выходила чрезмерной даже для Зубастиков.

Длинна жилой зоны города, ныне закрытого "Cтеной" и подлежащего зачистке, чуть более трех километров. Даже не торопясь и заглядывая в каждую подворотню это два часа туда, два часа обратно. Обед по расписанию. И еще раз туда, и еще раз обратно. Вот и ужин.

Парадокс, упокоить по десять мертвяков на один ствол зачистки — и улицы города опустели. Где-то, закрытые в квартирах, еще сидит много кеглей. Попадаются Зубастики, за которыми развернули настоящую охоту с погонями на броневиках. Но в целом случилось невероятное и неожиданное. Несколько тысяч человек прошли частой цепью через город, и так пугавшая поначалу нежить кончилась. Да, зачистка без потерь не обошлась, но отбить у мертвяков крупный город, потеряв полтора десятка человек, еще месяц назад казалось фантастикой. Из полутора десятков убитых шестеро пострадали от "дружеского огня". Еще с полсотни человек от этого самого "дружеского огня" и "дружеских автомобилей" заработали ранения и травмы различных степеней тяжести, с которыми были госпитализированы. И еще была масса народу, от медиков сбежавшая и счету не подлежащая, с царапинами, растяжениями и даже фингалами, которые вряд ли были получены от нежити. По крайней мере, Серега навесил здоровенный бланш на оба глаза идиоту, палившему по нежити не глядя, кто еще есть на линии огня. А таких "героических стрелков", пылающих энтузиазмом, хватало. Приходилось им "мануально" заужать обзор, вплоть до полного отключения.

Пан потом признавался, что боялся гораздо худшего, но удача нам и тут ворожила.

Пока основная масса народу зачищали эту самую "жилую полосу" между Ленинградской улицей и проспектом Александра Невского — нам с бармалеями и "усилением" выделили участок от Ленинградской улицы и до берега залива. Площадь зачистки чуть ли не половина городской, зато у нас и народ опытный и брони много. Это я позицию руководства озвучил, в ответ на мое возмущение размером "делянки". Да, жилых районов на выделенной нам зоне зачистки почти нет, зато полно гаражей и прочих лесных массивов, где броневики не очень-то и помогут. После часового торга нам добавили еще вояк, обещали авиа и артиллерийскую поддержку, если наткнемся на описанную мной в пылу споров "Годзилу" и "благословили" кулаком под носом.

Начали мы свою часть работы с той же пожарной части, из которой, совсем недавно угоняли пожарного Эльфа. Вот ведь действительно — "возвращение на место преступления".

Сразу за пожарной частью налево ушла дорога и треть нашей "бронебригады" с "автопехотой" свернула на Гаражный проспект, в сторону аккуратного, трехэтажного домика Атомтехэнерго. Там, между Ленинградской улицей и извилистым руслом реки Коваши, стоят сотни, а то и тысячи гаражей, разделенных узкими проездами. Работа по зачистке там действительно трудная и требует опытного персонала. Зато есть и "ложка меда" в этих гаражных массивах. Там, почти на берегу Коваши, у Речного проезда, стоит пятая пограничная застава, то есть воинская часть примерно на роту пограничников со всем необходимым им вооружением и снаряжением. Пан даже покушаться на этот "трофей" почти не стал, буквально за полчаса спора решили, что все отвоеванное добро и зло отойдет бармалеям.

Сам я гаражи не чистил, но судя по последующим байкам ребят — все шестьдесят тысяч мертвецов Соснового бора собрались именно в гаражах"… и кааааак прыгнут разом!!!". Но пальба в той стороне действительно была знатная. И броневики оттуда пришли грязные исцарапанные и местами помятые. Даже один триплекс рассадили, причем, бармалеи уверяют, что это Зубастик когтем ударил — но почему тогда одним когтем, а не пятерней? И почему-то мне эта паутинка трещин на стекле с аккуратной дырочкой в центре больше пулевую пробоину напоминает — но бармалеи настаивают на когтях. Ню-ню.

Вторая треть колонны отделилась на улицу Соколова для зачистки лесопаркового массива между улицей и рекой Глуховкой. Вот там нежити будет мало, а деревьев много, так что, туда ушли все наши грузовики с "подкреплением".

Мы, что остались, начали зачищать между улицами Ленинградской и Боровой. Мертвяков было мало, и давалась зачистка легко, за исключением двух случаев. Первым стал большой детский садик "Лесная сказка" на полторы сотни детей. Тут тяжело было душе. И второе — ГОВД в конце Боровой улицы. Там, видимо, нежить знатно отожралась — гнездо Зубастиков, какое-то. А я всегда говорил, что наши полиционеры склонны к людоедству!

Решающее слово в этой короткой, минут на десять, схватке сказали четыре ВЯшки, на броневиках, просто нафаршировавшие с каким-то упоением стрелков, дорвавшихся до своей мечты, здание отделения внутренних дел бронебойными снарядами. Мы потом так и не пришли к однозначному выводу, пятеро было Зубастиков или шестеро. Еще один попытался сбежать, но далеко не ушел, будучи капитально подраненным. Для пехоты стало самым опасным — проверить здание. Не столько из боязни затаившейся нежити, сколько из опасений обрушения дома. Перекрытия явственно поскрипывали и потрескивали от малейшего порыва ветра.

Затем был проверен мемориал Защитников Отечества, с теми самыми памятниками артиллерии, которые хотел использовать в самом начале нашей эпопеи. Теперь проблемы с оружием решились менее радикальным образом и памятники так и останутся памятниками. Там чуть не попали под удар бригад, зачищающих четвертый жилой микрорайон. Они нежить погнали от парка к Ленинградской улице, то есть на нас, и пули над нами жужжали как на передовой. Еще хорошо, что мемориал в изобилии имел места для укрытия людей и даже частично машин. Но пару пикапов эти орлы нам все ж издырявили и стекла в трех машинах побили. Собственно, тогда и появились тяжелые телесные травмы у дружеских бригад, после "встречи на Эльбе".

Отойдя от адреналина "встречи", продолжили зачистку малоэтажного микрорайона "Устье". Приятные домики, с неприятным содержимым, но встречающимися богатыми интерьерами. Зачищали микрорайон долго и тщательно. Грузовики сновали по Ленинградской улице, вывозя не только штабеля упокоенных, но и груды полезностей. Хотя, местечко для жизни мне тут очень даже понравилось. Вот бы… впрочем, это потом.

Дойдя до Устьинской улицы, нашей северной границы зоны зачистки, пересеклись там с пикетами бригад, зачищавших полуостров нам навстречу. Благо, в этот раз обошлось без стрельбы. Передохнули, поделились байками и двинулись в обратную сторону, к Копорскому шоссе, на этот раз, растянувшись в цепь почти на восемьсот метров. По десять метров на человека. Но "добыча" была скудна — десятка полтора собак и шесть Кеглей. Злобная крыса, размером с кошку, набросившаяся на нас уже в пожарной части, где мы рассаживались на обед — и то вызвала больший переполох, чем весь обратный путь зачистки.

После обеда вновь пошли проверять территорию, уже заглядывая в каждый подвал, чердак и водосточный люк. А канонада вокруг продолжала грохотать, то разделяясь на отдельные выстрелы, то опять сливаясь в рокот. Славная вышла "большая охота".

Субботу и воскресенье, понятное дело, вычеркиваем. Сосновый бор опять гудел, отмечая победу, постреливая непонятно где найденными фейерверками и редкими выстрелами упокоения случайно найденной нежити. Многие слегка трезвые компании ходили по городу, целенаправленно разыскивая нежить по закоулкам, паркам и пустырям города. И даже иногда находили ее.

Лично моими трофеями "дня зачистки" стала пара Кеглей пойманных в самом начале еще одним устройством "ССД-2СМ" из арсенала спасателей. Небольшой, полуторакилограммовый "фонарик", стреляющий при помощи строительного патрона сетью, площадью примерно шестнадцать квадратных метров. Предназначалось устройство для обездвиживания животных, но и нежить замотало качественно. Отвез оба объекта экспериментов в достроенную, наконец, лабораторию и посадил в центральные камеры каждого из контейнеров. Все, лаборатория окончательно готова. Теперь дело за Димычем.

В понедельник, двадцать первого мая, начиналась операция "Светлана". Начиналась с неразберихи и беготни. Посему спокойно и без спешки простился с родными и Катюхой, обещая через пару недель, вернутся с победой. Слезы по мне никто не лил, так как намечалась хоть и долгая, но рутинная операция. Катюха даже сделала вид, что обиделась на исключение ее из предстоящего "развлечения". Она, небось, уже запланировала к нам домой заскочить и собрать дорогие ее сердцу вещицы. Но, Димыч был непреклонен, поддержанный моим одобрительным молчанием.

От причала гидропорта отошел на катер Doral, таща за собой платформу с контейнерами лаборатории, надстроенными пластиковыми кубами с водой и топливом для генератора. Поверх всего контейнеры еще накрывал белый тент, и казалось, что двенадцатиметровый катер тащит за собой большой айсберг. На все вопросы родни, зачем нужна эта "льдина" на операции "Светлана", многозначительно закатывал глаза и говорил "так надо".

Никто не обратил внимания, как ко мне на рейде причалила "Будка" и из нее в контейнеры лаборатории, с разных торцов, впихнули четверых заключенных, теперь осваивающих комфортабельные камеры внутри — все смотрели на выход с рейда "вертолетоносца" и посадку на его палубу троих "Василис".

Пан, прибывший вместе с конвоем заключенных, еще раз потряс мне руку и напутствовал

— Возвращайся скорее. Руководство одобрило твой план дальней разведки, тебе и идти в поиск. Мне даже новую рацию для "Катаны" выдали, обещали связь через половину земного шара, правда, добавляя "если умеючи". Но для твоей разведки должно хватить. И радиуса действий наших гидросамолетов хватит для прилета к тебе призовых партий, когда найдешь что-то стоящее. Чувствуешь, я сказал "когда" а не "если", так что… возвращайся скорее.

И Пан еще раз тряхнул мне руку, вздохнул и неловко полез в "Будку", прижимая одной рукой объемную папку с моим очередным "озарением". Сбросил швартовы "Будки", махнул рукой на прощанье и полез с платформы лаборатории на свой катер.

Операция "Светлана" началась, как и началось мое путешествие в сторону острова Козлиный. Как говорится — "где все началось, пусть там и закончится". Началось, правда, не там — но это уже мелочи. Именно за этим островом я и планировал пополнить тайны и загадки Финского залива еще одной страшной байкой. Моряки вообще любят страшные истории. Кстати, те, кто не хотят историями "захламлять" мозг, видимо, обладают ограниченным мозгом. В начале двадцатого века в Америке, на официальном уровне, поддержанном врачами, ходила теория, что сердце имеет строго определенное, ограниченное число ударов. Вот как все удары отстучит, так и остановится. Посему для долголетия рекомендовали меньше двигаться, чтоб сердце стучало пореже.

Потом эту теорию признали ересью. Зато ныне разрабатывают теорию про ограниченный объем мозга, и необходимость заполнения его только нужной, узкоспециализированной информацией. А история, литература и прочие байки для мозга, якобы вредны. В Америке тогда выросло поколение жирдяев с сердечными приступами, а теперь растет поколение…эээ… узколобых, то есть узкоспециализированных, ничем не интересующихся личностей, не ведающих даже истории своего рода, не говоря о городе и стране.

Впрочем, брюзжу — это долгое и однообразное путешествие на меня так тягостно действует. Сто пять километров это пятнадцать ходовых часов, с моим "прицепом". Это если погода все еще будет благоприятствовать. От Козлиного острова еще три километра до малюсеньких Смолистых островов, у берега которых и встанет лаборатория. Думаю, там еще тысячу лет никто не появится.

Вторник, двадцать второе мая, застал меня за окончательной подготовкой эксперимента. Проверялись аккумуляторные батареи, блоки автоматики, генератор, запасы. Словом, тянул время, проверяя уже многократно проверенное. Но на "большую красную кнопку" нажимать было страшновато. А вдруг чего не учел и все это разбежится по планете? Хуже, правда, уже вряд ли будет, но мандраж присутствовал.

Арестанты в контейнерах устроили дебош, старательно грохоча по стенам и внутренним решеткам. Живые требовали соблюдения каких-то конвенций, которых лично я даже не читал, а заодно прекратить их кормить собачьим кормом. А как мне тогда автоматические кормушки было делать?! Ничего, собачий корм для "крупных, активных собак" за месяц не повредит, а дальше… видно станет.

В тринадцать десять, двадцать второго, посидев в каюте катера, где были разложены пульты управления и развешаны мониторы наблюдения, нажал таки "большую красную кнопку", на деле оказавшуюся маленькой черной кнопкой на пульте радиоуправления. У соседнего Смоляного острова сердечник электромагнита стукнул по стеклу запаянной капсулы, и тягучие капли питательного раствора упали в питьевую воду. Эксперимент начался.

Открыл журнал и написал преамбулу, описывая установку и ее параметры, на которой проводится эксперимент. Потом окинул взглядом экраны, где ничего пока особо не изменилось. И чем мне тут месяц заниматься? "Готику" я прошел дважды, новых игрушек взять у Кулибиных не догадался, и что остается. Только писать "мемуары".

Посидел над чистым листом Ворлда, окинул взглядом экраны наблюдения еще раз, прибавил звук, вслушиваясь в голоса лаборатории, убрал звук в ноль и набрал первую строчку мемуаров — "В детстве у меня была мечта стать космонавтом".


* * * | Харон. На переломе эпох | * * *