home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Кровь Асахейма

Пролог

Вы станете быстрее и сильнее других, сможете почуять скверну и получите полное право на ее уничтожение. Вы облачитесь в доспехи богов и возьмете в руки мощное оружие. Вы не состаритесь, не одряхлеете, не устанете. Но что из этого величайший дар?

То, что вас невозможно сломить, пока вы — братство. Пока вы держите стену щитов и прикрываете своих товарищей так, словно они — ваши кровные братья, ничто не сможет вам противостоять. Только предательством можно погубить эту силу, как нам теперь известно. Но, выучив урок, мы стали сильнее, знание того, как низко может пасть наш вид, закалило нас. Мы понимаем, что ждет нас в случае поражения, и это — хорошо, ибо лучше видеть лицо врага, чем догадываться, что он таится в тенях.

Никогда не забывайте этих слов. Когда ночь придет снова, а это непременно случится, только узы братства смогут защитить вас. Сохраните их — и вы выдержите испытания. Позволите им разорваться, исчезнуть — и, я уверен, наши часы, часы человечества, будут сочтены.

Примарх Леман Русс, запись сделана на планете Иалис III, ок. 170.М31, включена в «Либер Малан», оригинальные данные утеряны


Волки Фенриса? В конце концов они устанут. В итоге мы все лишимся сил. Что еще может быть в вечной войне, кроме изнеможения?

Приписывается примарху Мортариону, процитировано в «Либер Инфестус», дата и источник неизвестны


Кровь, смешанная с осколками костей, наполняла глотку, пенилась и стекала с разбитых губ, сочилась через раскрошенные клыки. Он ковылял по настилу, чувствуя, как металлические подпорки гнутся и скрипят под его нетвердыми шагами. Резкие звуки выстрелов доносились сверху, из воздуховодов. Им вторило эхо. К тому моменту шум уже не имел значения — беспорядочный и яростный, он означал не что иное, как медленную смерть дрейфующего тяжелого войскового транспорта класса «Арьют». Империум не будет жалеть. Он может потерять миллион таких кораблей и даже не заметит.

Он снова откашлялся кровью и почувствовал, как напряглись мышцы на шее. Когда он попытался улыбнуться, уголки его рта треснули там, где ожоги пришлись на более нежную плоть.

А вот о нем пожалеют. Империуму будет недоставать Хьортура Агейра Хвата Кровавого Клыка, Волчьего Гвардейца Фенриса, веранги Берека Громового Кулака, проливающего кровь, убийцы чудовищ, рассказчика историй. Его уход запечатлеют в сагах, которые расскажут скальды под ледяными сводами его родного дома. Эти скальды боялись и любили его так же, как и все остальные в стае.

Он начал посмеиваться на ходу, и кровь, пузырясь, потекла по подбородку на клочковатую и спутанную бороду.

Он устроил ад и порядочные разрушения. Он бы сделал еще больше прежде, чем его удалось бы остановить. Кровь Русса, он бы заставил их раны кровоточить еще.

Он споткнулся и упал на колени. Расколотый наколенник доспеха проскрежетал по металлической решетке настила. Он слышал хрип и свист своего дыхания в мерцающем хаосе интерфейсов шлема.

Потолок над ним представлял собой спутанную массу сгоревших труб, которые свисали из тьмы подобно лозам ползучего растения. Где-то впереди и вверху красный световой сигнал вращался в унисон вою излишне громкой тревожной сирены. Сзади и снизу слышался грохот — звучный лязг подкованных ботинок по металлу и резкий звук заряжающегося оружия.

Хьортур заставил себя снова подняться на ноги. Тесный коридор уходил вниз, постепенно снижаясь и исчезая в недрах инженерного отсека корабля. Металл вокруг раскалился. Шатаясь от стены к стене, он побрел дальше по коридору, отламывая куски стальных конструкций, за которые цеплялся доспех. Он чувствовал себя запертым, окруженным, загнанным в угол.

Он уловил движение — в двадцати метрах за спиной такая же скрытная тварь, как и остальные.

Однако недостаточно незаметная.

Хьортур развернулся и выстрелил. Он наблюдал залитыми кровью глазами, как снаряд унесся во тьму. Он не мог разглядеть свою жертву, но услышал, как она умирает: треск проломленной брони, сырое хлюпанье разорванной плоти, приглушенный гул взрыва.

Криков нет. Охотники, которые загоняли его, не издавали лишних звуков. Он не знал, кем они были. Возможно, людьми. Если так, они были изрядно аугментированы и напичканы бионикой, потому что двигались так же быстро, как он, и били почти так же сильно. Это внушало беспокойство. Такого не должно быть.

Он похромал дальше, каждый судорожный вдох сопровождался влажным звериным хрипом и отдавался звоном в ушах. На ретинальный дисплей педантично выводились подробные данные о том, насколько сильно его потрепало: два легких не функционировало, грудная полость заполнена жидкостью. Кроме того, у него было семьдесят треснувших костей и шесть переломов. Его кожа представляла собой месиво из комков свернувшейся крови и медленно заживающих тканей, пропитанное невозможной смесью стимуляторов и обезболивающих препаратов.

Очень плохо. Он разваливался так же, как и корабль вокруг него.

Он услышал новые шаги в коридоре, которые стихли, как только охотники заняли удобную позицию для стрельбы. Он сорвался на бег, вздрогнув от ослепительно горячей боли, пронзившей его разбитые ноги.

Секундой позже тесный коридор наполнился снарядами. Они оставляли выбоины и дыры в стенах, облачками разлеталась шрапнель. Хьортур ощущал тяжелые удары, когда снаряды попадали в спину, оставляя свежие отметины на разбитом керамите, пробиваясь к живой плоти под ним.

Он добрался до развилки и, задыхаясь, бросился за угол в надежде найти укрытие, упал на пол и замер в ожидании окончания стрельбы.

Было темно. Пахло машинным маслом и корабельным трюмом. В этой темноте он едва мог различить предметы на расстоянии пяти шагов. Кровь полилась по щекам, когда он моргнул.

Стрельба прекратилась. Он подождал еще две секунды — этого было достаточно, чтобы первые из преследователей поднялись и побежали за ним по коридору. Он чувствовал, как они приближаются, их незнакомый запах перебивал даже зловоние нижних палуб.

«Кто вы? Что вы за существа?»

Когда первый из них подобрался достаточно близко, Хьортур вскочил на ноги, заставляя свое огромное и разбитое тело двигаться, развернулся обратно в направлении коридора, из которого только что выбежал, и приготовился драться когтями.

Преследователь резко затормозил, внезапно заметив огромное бронированное чудовище, поднимающееся из масляных теней. Охотник попытался отступить, но по инерции оказался в зоне досягаемости Волка.

Хьортур бросился вперед. Силовое поле когтей уже давно выгорело, но зазубренные лезвия все равно пробили доспехи охотника и вонзились в тело. Хьортур ударил еще раз, вскрыв грудную клетку охотника и впечатав его в ближайшую стену. Туловище противника превратилось в сплошное месиво из ошметков мышц и кожи.

Второй враг был слишком близко. Охотник успел выйти из зоны поражения когтей, его руки и ноги сучили по металлу, подобно лапкам насекомого.

Хьортур продолжил атаку, ударил когтями сверху вниз и потащил вторую жертву обратно. Воин, нанизанный на когти, пытался повернуться и прицелиться, но делал это слишком медленно.

Хьортур ударил вторым кулаком, размазав шлем, забрало и череп охотника в мягкую кашу с вкраплениями стекла. Кровь залила предплечья Хьортура, добавив новые пятна к уже имевшимся потекам.

Он снова почувствовал, как снаряды врезаются в его броню. Одно, два, три прямых попадания отбросили его назад. Один снаряд попал в щель между разбитыми пластинами брони, разорвал плоть и застрял в кости.

Хьортур развернулся, рыча, пытаясь отыскать новую цель в темноте. Кровь заливала глаза, и он моргнул, чтобы прочистить зрение.

Об осколочной гранате он узнал по звуку: тихое «тинк-тинк-тинк» раздалось, когда она покатилась по коридору.

Если бы его органы чувств не были так повреждены, он бы заметил ее раньше. Если бы его мышцы не были разорваны, он мог бы отскочить в укрытие вовремя. Если бы его доспех не был пробит насквозь, то он бы выдержал взрыв.

Граната детонировала. Взрывной волной его отбросило назад и ударило о стену коридора у развилки.

Голова Хьортура резко запрокинулась назад, и это вызвало новые вспышки боли в искалеченной шее. Он почувствовал, как внутри что-то болезненно лопнуло, и нечто горячее потекло по его внутренностям. Его накрыла волна болезненного помутнения, руки стали холодными, болтер выпал из онемевших пальцев.

Ослепленный и ошеломленный, он попытался подняться. Он смог различить нечеткие силуэты нескольких преследователей, которые собрались вокруг. Он неуклюже махнул кулаком в сторону ближайшего противника, но клинок, появившийся откуда-то слева, отрубил его кисть. Хьортур ощутил, как острый металлический предмет раздвинул разбитые пластины наруча и пронзил то, что осталось от его руки с когтями.

Во мраке замелькали новые клинки, вонзаясь в его тело и прикалывая к палубе. С каждым ударом его спина изгибалась, а с губ срывалось сдавленное и хриплое ворчание.

Охотники продолжали свое дело. Они работали как одна команда, и лезвия мелькали так, будто боялись, что он все еще может подняться. Они зафиксировали его колени, вбили клинья в его тело, выставив наружу влажно блестевшие внутренности, опутали цепями его ноги и горло так, что затылок уперся в пол.

Когда они закончили, Хьортур Агейр Хват Кровавый Клык, Волчий Гвардеец Фенриса, веранги Берека Громового Кулака, лежал, пришпиленный к палубе нижнего уровня тяжелого войскового транспорта класса «Арьют», как насекомое в чьей-то коллекции. Двенадцать коротких мечей было воткнуто в его тело, шесть цепей с адамантиевыми звеньями удерживало его на месте, семь зазубренных клиньев торчало в его груди, из-под каждого сочилась густая, почти свернувшаяся кровь.

Много же всего понадобилось, чтобы одолеть его! Хьортур влажно и мрачно фыркнул от удовлетворения. Он сумел взять свою дань болью.

Скольких охотников он убил? Может быть, сотню. Это была серьезная операция. Они хорошо подготовились.

Размытые черные фигуры исчезли из поля зрения. Хьортур попытался поднять голову, но цепи держали крепко. Получалось делать только короткие и резкие вдохи. Он чувствовал, как из поврежденных систем его доспеха вытекают технические жидкости и сыплются искры. Его тело холодеет, отключается, он испускает дух.

Испускает дух. Хьортур начал бредить.

Один из охотников остался, глядя ему в лицо, похожий на туманное видение. Он мог увидеть нечеткие очертания закрытого шлема. На лобовой пластине было изображение херувима, золотое с шипастым ореолом на черном фоне. Он смог разглядеть блестящие черные доспехи, окантованные серебром. Он почуял запах сажи от остывающих стволов и услышал затихающее гудение разряжающейся силовой установки.

Мир вокруг него утратил четкие очертания. Он попытался сконцентрироваться, так как собирался смотреть на своего убийцу до самого конца.

«Фенрис».

Непрошеная мысль возникла в голове. Он увидел пики Асахейма, громадные, покрытые снегом, четко выделяющиеся на фоне морозного неба. Он знал, что никогда больше не вернется туда, не почувствует, как морозный воздух щиплет язык так сильно, что кажется, будто его режут ножом. Осознание этого причиняло намного больше боли, чем все раны вместе взятые.

Размытая фигура подошла ближе и опустилась на колени рядом с Хьортуром, всматриваясь. Волк увидел отражение своего лица в темном и гладком, как стекло, забрале и едва узнал себя.

«Они найдут мне замену, — подумал он. — Стае нужен вожак».

Охотник вытащил какое-то оружие с сужающимся стволом. Оно выглядело странно: его изогнутые, округлые формы как будто вылепил скульптор. Хьортур пытался сконцентрироваться.

«Я должен был выбрать преемника. Гирфалькона? Гуннлаугура?»

Охотник поднес оружие к голове Хьортура и вдавил ствол в разбитый висок. Погруженный в какофонию боли, Хьортур лишь едва вздрогнул.

— Знаешь, кто мы такие?

Голос был сильно изменен с помощью искажающего элемента, встроенного в вокс говорившего. Возможно, охотник был человеком. А может, и нет.

Хьортур попытался ответить, но чуть не захлебнулся кровью, которая скопилась во рту и в горле. Он потряс головой, и от этого движения прижатое к виску оружие впилось еще глубже в плоть.

Охотник свободной рукой нажал на переключатель на боковине шлема, чтобы отстегнуть забрало. Его лицо было вытянутым, красная подсветка внутренних систем доспеха придавала ему зловещий вид. Убийца Хьортура наклонился ближе.

— Знаешь, кто нас послал?

«Никогда не мог выбрать кого-то из них. Надо было выбрать. Как там решит Берек?»

Хьортур пытался сконцентрировать внимание. Это было сложной задачей. Мир в его глазах подернулся бледной дымкой, похожей на узор, который мороз оставляет на стекле.

Охотник раскрыл левую ладонь. В ней была маленькая золотая голова херувима на черном фоне из синтекожи, окруженная шипастым нимбом.

— Знаешь, кто нас послал?

«Надо было выбрать».

Еще одно усилие, последняя попытка хоть немного напрячь угасающее зрение.

Пришло понимание, холодное и болезненное, как начинающаяся лихорадка.

— Да, — выдавил Хьортур, задыхаясь.

Стоявший над ним убийца улыбнулся — незаметное движение тонких губ, механическое и холодное, выражающее безрадостное удовлетворение.

— Хорошо. Хорошо, что ты знаешь.

Охотник нажал на спусковой крючок, и болт вошел в мозг Хьортура. Это был театральный жест, который только приблизил наступление смерти. Она и так бы его забрала. В другое время этот выстрел назвали бы актом милосердия, учтивостью убийцы.

Хьортур оставался в живых еще несколько секунд, пытаясь заговорить. То, что осталось от его лица, свело судорогой.

Его тело, казалось, состояло из вспышек боли, одно оставшееся рабочее сердце опухло и истекало кровью, кровавая слюна бежала по сломанной челюсти. А затем он умер.


| Кровь Асахейма |



Loading...