home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцатая

Гуннлаугур удерживал бастион Врат Игхала, пока тот не начал разваливаться под ногами. В стенах по обе стороны от него зияли бреши, земля под аркой ворот кишела вражескими солдатами, которые пытались прорубиться сквозь тяжелые металлические створки и обкладывали их грудами взрывчатки. После того как была уничтожена последняя болтерная турель, залпы лазерного огня безнаказанно заливали парапеты, и стрелявшие уже не боялись ответного огня. На стены взлетало все больше захватных крючьев, а осадные башни тяжело привалились к опустевшим секциям и изрыгнули свое содержимое в проходы, идущие по верху стен.

Но Гуннлаугур не отступал ни на шаг, он твердо стоял на замковом камне главной арки ворот, а его молот описывал вокруг него кровавые дуги. Он сражался в одиночестве. Смертные, защищавшие ворота вместе с ним, либо погибли, либо отступили. Мутанты, зараженные и культисты с обезображенной болезнью кожей бросались на него, размахивая кистенями, дубинами и крючьями. Он убивал их целыми толпами: изломанные тела разлетались с парапета и обрушивались в колышущееся море плоти внизу.

— Во славу Русса! — ревел он, испуская крик каждый раз, когда Скулбротсйор попадал в цель. — Хейдур Рус! Молот Фенрика крушит вас!

Они не боялись. Не обращая внимания на резню, устроенную их противником, зараженные продолжали прибывать, порой даже ползя на четвереньках, лишь бы выйти на расстояние удара. Чумные облака гудели и жужжали, клубясь над их головами. Громадные насекомые кормились стремительно гниющей и смердящей плотью мертвецов с той же охотой, что и живой кровью.

Только когда ворота наконец были пробиты, Гуннлаугур позволил себе отступить, расчистив парапет последним могучим взмахом сверкающего громового молота. Он почувствовал, как базальтовые колонны под ногами задрожали, когда адамантиевые створки наконец подались, и услышал громкий треск камня, расколовшегося из-за множественных взрывов.

В качестве последнего пренебрежительного жеста в адрес врага он выпрямился на осыпающемся парапете и воздел Скулбротсйор к низким небесам. Они были темными, как глубокой ночью, и освещались только вспышками зеленых молний, вьющихся по подбрюшью неестественных туч. В горячем воздухе стоял резкий запах человеческого страха, но Гуннлаугур Раскалыватель Черепов стоял в полный рост, четко выделяясь на фоне ревущего пламени, охватившего то, что осталось от стен.

— Я презираю вас! — пророкотал он, размахивая Скулбротсйором, выполняя ритуал обвинения. — Вас ждет только смерть! Я, Гуннлаугур из Своры Фенриса, обрушу ее на ваши головы! За Всеотца! За Фенрис!

В этот момент бастион стал оседать, раскачиваясь на несущих колоннах, когда плотная толпа зараженных рванула вперед через разбитые ворота.

Гуннлаугур отступил к внутреннему краю разрушенной арки. Камень под его ногами ходил ходуном и пучился. Он спрыгнул вниз и тяжело приземлился прямо в толпу мутантов, прорвавшихся через ворота. Волчий Гвардеец раздавил нескольких при приземлении и еще больше разбросал в стороны.

Он побежал, сбивая с ног каждого, кто был слишком медленным, чтобы убраться с его пути. За спиной космодесантника арка ворот медленно обрушилась со звуком, похожим на вздох, оползнем из камня и металла, подняв высокие столбы пыли и осветившись изнутри, когда пожары разгорелись.

Низкий торжествующий рев раздался со стороны той части чумного воинства, которая по-прежнему находилась по другую сторону стен. Они ринулись через горящие руины, готовые растоптать друг друга, лишь бы оказаться в первых рядах.

Гуннлаугур ни разу не оглянулся. Он удерживал врага так долго, как было возможно, давая смертным время отступить на следующий круг обороны. Таков был план: отступление в несколько этапов, с максимально возможным ущербом для атакующих.

Он бежал по широкому проходу, над которым трудился Ольгейр, и слышал неровный топот тысяч мозолистых ног своих преследователей. Перед ним пролегла первая линия траншей. Волчий Гвардеец уже мог различить фигуры защитников на той стороне, управляющих напором разливающегося прометия. Они ждали, пока космодесантник пройдет опасную зону, готовые поджечь запал.

— Давайте! — заорал Гуннлаугур, набирая скорость и устремляясь к защитному кордону. — Зажигайте сейчас!

Они повиновались без промедления. Солдаты направили сопла огнеметов в траншеи и нажали на гашетки. Горючее вспыхнуло с характерным хлопком. Стена огня прошла по всей длине рва, быстро превращаясь в полыхающий барьер. Клапаны труб остались открытыми, и прометий продолжал течь, подпитывая бушующее пламя.

Гуннлаугур чувствовал, как его окутывает невероятный жар по мере приближения к траншеям. Он ускорился еще сильнее, разгоняясь, перед тем, как прыгнуть через сияющее пекло и выскочить из него на другой стороне. Немногие оставшиеся на его броне украшения, которые могли гореть, вспыхнули.

Он сорвал их, а последние языки пламени на керамите погасли сами. Из-за спины послышались крики разочарования, когда преследующая его орда резко остановилась, неожиданно оказавшись отрезанной от своей жертвы.

Гуннлаугур повернулся к ровному строю гвардейцев, скрытому от врага стеной пламени и ожидающих приказа. Они уже подняли оружие, готовые к стрельбе.

— Давайте! — прорычал космодесантник.

Передний ряд выпустил залп синхронно. Стена лазерного огня пронзила бушующие языки пламени. Вопли проклятых стали громче, когда выстрелы попали в цель. Хотя гвардейцам приходилось стрелять практически вслепую через полыхающий ад, на той стороне скопилась такая толпа, что промахнуться было невозможно.

Убедившись, что барьер держится, Гуннлаугур отошел от строя солдат, позволяя им меняться и поддерживать интенсивность обстрела. Пройдя несколько шагов, он заметил Вальтира, замершего в ожидании. Доспехи мечника потемнели от огня.

— Эффектно, — сказал он.

Гуннлаугур скорчил рожу. Это было наиболее похожее на улыбку выражение, которое он мог изобразить в данный момент.

— Рассказывай! — потребовал Волчий Гвардеец.

— Чумные десантники пробрались за стены. Ольгейр заметил одного и отправился на охоту. Щенок убил другого.

— Хафлои? — удивился Гуннлаугур.

— Он уже бахвалится этим.

Гуннлаугур устало покачал головой. Он опустил боек молота, едва заметив, как с того соскользнули запекшиеся от контакта с энергетическим полем ошметки плоти.

— Это их ненадолго сдержит, — сказал он, оглядываясь через плечо на горящие траншеи. — Мы отступаем по всем фронтам?

Вальтир кивнул.

— Нам нужно больше времени. Мы убили несметное множество их солдат на стенах, но они все лезут и лезут.

— Тогда я останусь здесь вместе с Ольгейром и Старым Псом. Мы возьмем с них кровавую плату за проход по нижнему городу. Отправляйся к Вратам Игхала и подготовь их оборону. Отзови Хафлои, и пусть он заменит Ингвара на страже. Гирфалькон уже достаточно долго там торчит, к тому же нам пригодится его клинок.

Гуннлаугур взглянул на Врата Игхала, возвышающиеся вдали, господствующие над пылающим городом.

— Они — ключевая точка. Пока мы сможем удерживать мост, эта битва не будет проиграна.

Вальтир указал на собор, выступавший из тумана слева от их позиции. Тройной шпиль храма по-прежнему плевался огнем из установленных на нем турелей. Когда защитники отступят к внутренним стенам, он превратится в одинокий островок среди моря разрушения.

— Что мы будем делать с этим?

— Это дело сестер, — пожал плечами Волчий Гвардеец. — Если у них есть хоть немного мозгов, то они отступят, пока еще могут. Я был бы рад увидеть их огнеметы на внутренних стенах.

— А если они решат держаться?

Гуннлаугур в очередной раз взвесил Скулбротсйор в руке и сделал несколько расслабленных взмахов. Шум битвы снова стал сильнее.

— Не моя проблема, — ответил он, шагая к бушующей линии фронта. — Меня ждет охота на предателей.


Байола заняла позицию у алтаря с болтером на изготовку. Шестеро выживших сестер из ее подразделения сделали то же самое, сжимая огнеметы. Крыша задрожала, когда вражеские орудия открыли огонь по собору. Остатки гвардейских подразделений, отданные под ее командование, отступили внутрь и расположились в центральном и боковых нефах.

Байола молчала. Она уже отдала им все приказы, кроме одного. Ее бойцы сражались с похвальной решимостью, убив намного больше врагов, чем сестра-палатина считала возможным, и удерживая их за пределами храмовой территории, даже когда баррикады вокруг были уничтожены или покинуты. Ее сестры всегда были в самой гуще кровавых рукопашных схваток и перестрелок, оставаясь на позиции, даже когда все простые солдаты вокруг них погибли, а враг прорывался в пробитые бреши.

Сестра Джерила погибла первой, в облаках газов от разорвавшихся токсических гранат, когда на нее набросились пиявки длиной в руку. Они пробили доспех и скользнули внутрь. Следующей была сестра Гонората, очертя голову атаковавшая бормочущую толпу зараженных, давая возможность отрядам гвардейцев отступить в неф собора. Сестры Алисия и Виолетта пали во время последней атаки на главные ворота. Их отрезала от основных сил и смела волна когтистых мутантов.

На самом деле Байола никогда не кичилась своей принадлежностью к Раненому Сердцу. Ее чувства по отношению к боевым орденам были сложными, продиктованными компромиссами, на которые ей пришлось пойти, чтобы оставить свою прежнюю жизнь.

Теперь это было не так. В ожидании последнего штурма каждая клетка ее тела наполнялась гордостью. Перед ее мысленным взором появлялись лица погибших, их яростная красота и несгибаемая воля, и она наконец стала чувствовать себя одной из них. Теперь в ее душе не было ни сомнений, ни сожаления.

Хотя об одном она все же жалела. О том, что не нарушила обеты и не рассказала Ингвару правду. Космический Волк имел право знать, даже если это знание не несло с собой ничего, кроме боли, и, скорее всего, не привело бы ни к чему хорошему. Но эта возможность была упущена. Ингвар ушел и теперь, без сомнения, сражался вместе со своими вонючими братьями где-то в горящих руинах нижнего города. Она сделала свой выбор и очень давно научилась не предаваться разлагающему влиянию угрызений совести.

В любом случае для них уже было слишком поздно. Конец близился.


Пусть я смогу послужить.


Губы женщины медленно двигались, повторяя строки литании. На дальнем конце длинного нефа, в пятидесяти метрах от нее, в темноте виднелись пока еще закрытые створки ворот. Грохот таранов по металлу дверей пробирал до самого сердца. Каждый удар приходился как будто по ней, приближая гибель места, которое она не любила до этого дня.

В этом была некая ирония. Только на пороге уничтожения она полностью оценила суровое великолепие здания, которое ей поручили защищать. Это, наверное, был хороший урок. Он подошел бы для одной из проповедей де Шателен. Жаль, что их больше не будет.


Пусть моих сил достанет.


Двери снова содрогнулись, затрещав. Еще один удар попал в цель, и по распоркам и балкам побежала сеть трещин.

Байола пригнулась еще ниже, немного сместив ствол своего оружия, целясь туда, где, по ее мнению, должна была появиться первая пробоина. Она чувствовала болезненное напряжение людей, собравшихся вокруг нее. Все знали, что это — последний рубеж обороны. Не было других позиций, на которые можно отойти. Над головами людей из теней безмятежно смотрела золотая маска Императора. Ему не было дела до бойни, которая вот-вот начнется под Его разведенными руками.


Пусть проживу с честью.


От следующего удара правая створка распахнулась внутрь, с треском ударившись о колонны. Шипение и бормотание солдат-мутантов нарушило прохладную безмятежность внутренних помещений собора. Сестра-палатина слышала рев бушующего пламени, чуяла гнилостный смрад истерзанной чумой плоти под разлагающейся броней.


Пусть я умру не напрасно.


Когда орда мутантов, в чьих слезящихся глазах читалось болезненное желание предаться кровавым буйствам, наконец прорвалась через разбитые двери и ввалилась в священные залы храма Святой Алексии, Байола заговорила. Она отдала свой оставшийся напоследок приказ, который берегла для крайнего случая. Она прокручивала его в голове в последние часы отчаянных сражений.

— Мы не сдадим алтарь, — спокойно сказала она, наводя оружие на первого мутанта, осквернившего ее священные владения. — Умрите с честью, сестры. Они могут сломить наше тело, но не дух.


Схолиаст-майорис Иэн Рамна торопливо шел по коридору, ведущему от либрариума молитвенных свитков Галикона к складу с ладаном. В личной часовне канониссы его запасы подходили к концу, а с учетом девяти запланированных служб шанс того, что церемонию не придется урезать, был невысок.

Кому-то подобные мелкие дела могли показаться незначительными, особенно учитывая то, что творилось в городе. Другой человек, лишенный дотошного внимания к деталям, которым Император так щедро наградил Рамну, давно прекратил бы обращать внимание на точность проведения ритуалов. Он, может быть, решил бы, что раз армии Тьмы медленно прогрызают себе путь через руины нижнего города, то можно забыть об установленном церемониале. Он, наверное, в своей слабости взял бы оружие и обратил его против себя, зная, что работа всей его жизни теперь бесполезна и десятилетия упорных молитв бессмертному Императору Человечества оказались напрасны.

К счастью, такие люди не занимались организацией церковных служб при канониссе. Под управлением Рамны все тринадцать часовен и святилищ, разбросанных по цитадели, работали без сучка и задоринки. Может, мир вокруг них и рушился, а всех сестер отозвали для участия в битве, но ритуалы будут исполняться. Если бы сам кардинал зашел через золоченые двери в одну из часовен под руководством Рамны, он обнаружил бы молитвенные помещения в идеальном порядке, полностью оснащенные всем необходимым и готовые принять священников для выполнения их долга.

И конечно, знакомая рутинная работа помогала отвлечься. Она позволяла Рамне действовать и не поддаваться страху, который грозил задушить его каждый раз, когда он слышал взрывы, раздающиеся все ближе и ближе. За работой он мог не вспоминать, что уже две недели толком не спал или что трое его подчиненных заразились чумой и были казнены сестрами Фелицией и Каллиопой на его глазах.

Было важно постоянно чем-то заниматься. Это помогало отогнать худшие из кошмаров и занимало руки, так что у него не было времени думать о пистолете, спрятанном под кроватью на всякий случай.

То был выход для труса. А Иэн Рамна, несмотря на всю свою назойливость, чопорность и абсолютную неспособность отклоняться от традиции, не был трусом.

В коридоре было пусто. Одежды схолиаста мягко шелестели при ходьбе. Помимо непонятного шума, доносившегося из-за пределов цитадели, ничто не нарушало механический ход его мыслей.

Сегодня единственным изменением в стандартной процедуре был маршрут. Рамне пришлось идти в обход, через нижние уровни цитадели, чтобы избежать встречи с отрядами сержанта Эре, которые расквартировались в зале для приемов. Гвардейцы развели там ужасный бардак, перевернули бесценные шкафы и протащили свое тяжелое оборудование к проходам прямо по полированному мраморному полу. Рамна действительно не понимал, зачем они это сделали. Если враг доберется аж до цитадели Галикона, то тогда все совершенно точно будет кончено. Уж лучше сохранять веру, ходить на службы и молиться.

Он двигался так быстро, как только мог. На нижних уровнях плохо пахло, а светильники моргали каждый раз, когда снаружи раздавался взрыв. Рамна даже не знал точно, для чего использовались эти помещения. Может, это были склады продуктов. Или медицинские отсеки для персонала Галикона. Да, точно: комнаты слева были частью больничного корпуса.

Прямо перед собой он увидел распахнутую дверь, свободно покачивающуюся на петлях. Схолиаст замедлил шаг, не зная, что об этом и думать. С той стороны стены был слышен тихий гул медицинских когитаторов.

Человек остановился. Что-то в этой двери заставляло его нервничать. На металлической панели виднелись длинные продольные отметины, как будто по ней провели громадными когтями.

Он оглянулся через плечо. Его сердце бешено колотилось. Затем он снова посмотрел вперед, раздумывая, что делать дальше. На поиск нового маршрута уйдет много времени.

Рамна продолжил свой путь. У него всегда было богатое воображение. Начальство наказывало его за этот недостаток много раз, и он сам тяжко трудился, стараясь усмирить свой слишком активный мысленный взор.

Он двигался с той же скоростью, что и раньше, мягко ступая ногами в вышитых кожаных туфлях. Дверной проем приближался, на его фоне выделялись угловатые очертания сломанной двери.

Схолиаст торопливо прошел мимо, не осмеливаясь заглянуть внутрь. Он почувствовал сильный запах чего-то похожего на человеческий пот, но какого-то протухшего, с примесью мускуса.

Рамна почти добрался до конца помещения, когда его глаза невольно скользнули влево. Это был короткий поверхностный взгляд на то, что находилось внутри.

Он не закричал. Шок был слишком силен. Из-за паники у него скрутило живот, а к горлу подступил комок, подавив удивленный возглас, который схолиаст собирался издать.

— П-повелитель, — сумел выдавить он, несмотря ни на что и задумавшись, будет ли поклон уместным по правилам этикета, — я не…

Это были последние слова Иэна Рамны. Пучок зеленоватых молний хлестнул по нему, попав прямо в лицо, отчего череп разлетелся на куски. Безголовое тело отбросило, и оно ударилось о дальнюю стену коридора. Несколько секунд труп висел в воздухе, нанизанный на искрящие ветви эфирной энергии, дергая конечностями, пока потоки силы не иссякли. Тело Рамны сползло на пол будто ворох дымящихся одежд.

Мгновениями позже в дверном проеме, тяжело дыша, появился Бальдр. Его взгляд был стеклянным, а кожа — бледной и жирной. Тонкие струйки густой от комков слизи слюны сбегали из уголков рта. Латные перчатки светились бледным колдовским светом, отблески которого танцевали на пластинах силовой брони, словно болотные огоньки. Его доспехи потемнели и покрылись похожими на струпья, дрожащими и пульсирующими наростами. Голова и руки космодесантника безвольно болтались, челюсть отвисла.

При ходьбе он подволакивал ноги, а изо рта при каждом выдохе вырывались облачка тумана. Казалось, что воин не понимает, где находится и что делает. Он осмотрел коридор и какое-то время постоял на одном месте, после чего снова пришел в движение. Только когда он начал ковылять в том направлении, откуда пришел Рамна, наступив по неосторожности на ноги мертвеца и раздробив кости, в его желтых глазах мелькнуло что-то похожее на решимость. Желто-зеленый огонь разгорелся под опухшими веками. Нити вязкой слюны на губах задрожали.

— Терминус, — выдохнул он. Голос был сухим и тихим, как шепот блуждающих огоньков на кладбище. — Терминус Эст.

Когда Вальтир добрался до Врат Игхала, они оказались освещены заревом пожара. На бастионах и готических элементах стен плясали огненные отсветы, превращая камень в бурлящее месиво теней и отражений. Флаги по обе стороны главной арки ворот, ведущих в верхний город, были изорваны и во многих местах пробиты насквозь залпами дальнобойной артиллерии. Орудия, установленные на зубчатых парапетах, выбивали ритм залпами ответного огня, посылая снаряд за снарядом на ничейную землю городских кварталов.

Вальтир остановился у предмостного укрепления, наблюдая, как последние колонны отступающих солдат движутся по настилу и исчезают в тени ворот. Они выглядели изможденными и шли, волоча ноги и ссутулив плечи. Прошло пять часов с начала боевых действий, и с тех пор у них не было возможности отдохнуть. Только сплошная, неумолимая, жесточайшая мясорубка штурма, продолжавшаяся без конца вне зависимости от воздвигнутых на ее пути укреплений.

Космодесантник отвернулся от моста и посмотрел на путь, по которому пришел. Пространство перед ним было расчищено, чтобы дать возможность прицеливаться стрелкам на стенах. Земля уходила вниз с легким уклоном, и на ней не было никаких препятствий: просто ровный и унылый пустырь, усыпанный мусором, пылью и испещренный кратерами от взрывов.

Еще через полкилометра начинались плотные ряды уцелевших зданий нижнего города. Они уходили вниз рядами террас, спускаясь по неровным склонам горы. Все эшелоны траншей, вырытые Ольгейром, горели далеко внизу, добавляя свой отсвет к бушующему пламени от взрывов зажигательных снарядов и лазерных залпов. Первые ряды огненных барьеров уже были прорваны, в некоторых местах просто завалены зараженными телами до такой степени, что из дымящихся, обугленных трупов чумных солдат образовались мосты. Оставшиеся барьеры не смогут надолго задерживать нападающих. Враг наступал по всем фронтам, расползаясь по руинам нижнего города, словно рак по телу. Только в нескольких местах, где Сестры Битвы или Космические Волки пошли в контратаку, наступление замедлялось чуть больше, чем на несколько мгновений.

Пока Вальтир осматривал окружающие сцены разрушения, из подсвеченной огнем тьмы вышел Хафлои, ковыляя по разбитой площади. Молодой космодесантник выглядел усталым, и на его белой броне виднелись следы недавнего боя.

— Хья, щенок, — поприветствовал Вальтир боевого брата. — Ты достал череп, который не стыдно носить на поясе.

— Я не стал его трогать, — с отвращением фыркнул Хафлои. — Он вонял хуже, чем дыхание Старого Пса.

Кровавый Коготь подошел к Вальтиру, развернулся и тоже стал разглядывать открывавшийся перед ними пейзаж. Он тяжело дышал, а его движения были напряженными. Конечно, космодесантник никогда бы не признался, что он уже на пределе своих возможностей и его все еще тревожили раны, полученные в ущелье.

— Ты знаешь, что веранги от тебя хочет? — спросил мечник.

Хафлои кивнул:

— Пришла моя очередь сидеть с Бальдром, чтобы еще один рунный клинок мог принять участие в последней битве. А мне придется остаток времени проторчать в укрытии. — Он покачал головой. — Не переживай, мечник. Я знаю, что это необходимо.

Вальтир вопросительно посмотрел на него:

— И ты не собираешься сопротивляться?

— А есть смысл?

— Нет.

— Тогда в чем вопрос?

— Быстро растешь, щенок, — рассмеялся мечник. — Ты меня удивил. Скоро твои волосы станут такими же серыми, как у нас.

— Когда Хель растает, — пробормотал Хафлои, разворачиваясь, и тяжелым шагом побрел вверх по склону в сторону моста.

Он пересек его одним из последних, немного пошатываясь, но с расправленными плечами и прямой спиной. Он уже даже ходить начал как Серый Охотник.

Вальтир улыбнулся самому себе. Новая кровь пришлась кстати. Из них всех только у Хафлои еще оставалась та бессознательная самоуверенность, какая должна быть у Небесного Воина. Ольгейр сохранил значительную часть своей изначальной бравады, а Гуннлаугур при правильном настрое по-прежнему был неостановимой машиной смерти, но даже они научились укрощать свою ярость за прожитые сотни лет. Бальдр никогда до последнего задания не терял самообладания, но этот вопрос был очень спорным.

Сам Вальтир никогда не ощущал этой самоуверенности. Несмотря на всю пройденную психологическую подготовку, на все тренировки, на десятилетия успеха, он так и не смог убедить себя, что заслужил право находиться среди почитаемых воинов Своры. Его несравненное мастерство владения клинком не помогало подавить эти сомнения. Мечник знал, что задал для себя слишком высокую планку из-за собственной репутации, часто вызывая других на бой в качестве проверки. Он знал, что остальные негодуют но этому поводу, считая, что он наслаждается их унижением и доказательством своего превосходства.

Это была ошибка. Все дуэли и испытания были скорее вынужденной мерой, чем истинной потребностью. Он даже начал задумываться о том, не хочется ли ему наконец потерпеть поражение, всего раз, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале и понять, что его предел уже был достигнут.

В этом заключалась странная ирония успеха. Он не помогал опровергнуть навязчивую, постоянно возвращающуюся мысль, которая крутилась в его голове с тех пор, когда он еще был Кровавым Когтем: что он дефектный, на самом деле он далеко не так хорош, как выглядит со стороны, и что однажды это станет очевидным. И в этот день, действительно важный день, он подведет свою стаю.

Вальтир, как и все его братья, обладал иммунитетом к страху в битве, но от этой тревоги он никогда не мог избавиться. Независимо от того, насколько упорно он тренировался, насколько смертоносным становился в тренировочных клетках, тихий голос в его голове никогда полностью не умолкал.

«Хорошо, что нам постоянно приходится воевать, — мрачно подумал он, наблюдая за тем, как горит нижний город. — Так мы проводим меньше времени наедине с собой».

Мост пересекли последние отряды смертных солдат. Некоторые из них тащили на себе своих раненых, Громадные двери в центральной арке начали медленно смыкаться и оставили узкую щель между створками, чтобы Волки смогли проскользнуть. После того как все будут внутри, этот проход закроется.

Вальтир шел по пологому склону, удаляясь от моста и расчищенной площадки. Впереди, все еще на солидном расстоянии, виднелась выщербленная и разбитая линия зданий, наполовину скрытая дымом и тьмой. От многих построек остались только разбомбленные пустые каркасы, подсвеченные красным, словно раскаленные угли. Остальные дома были заброшены и стояли темные и пустые. Их хозяева либо погибли, либо прятались за внутренними стенами. Из-за этой колеблющейся линии доносился приглушенный рев битвы, далекие вздохи, похожие на звук накатывающихся волн.

Космодесантник принюхался. Что-то необычное висело в воздухе, смешиваясь со множеством мерзких запахов, идущих из нижнего города, как будто специально пытаясь укрыться среди них. Волоски на предплечьях мечника встали дыбом.

Он прошел дальше, хрустя ботинками по разбросанным обломкам, уверенно приближаясь к краю руин. Видимость была плохой, даже его улучшенное зрение не могло помочь: воздух наполняли споры и дым.

— Щенок, — передал он по коммуникатору, думая, как далеко тот мог уйти.

Ответа не последовало. Канал Кровавого Когтя оказался недоступен. Странно. Возможно, причиной этому была статика в воздухе.

Вальтир замер с клинком в руке, всматриваясь во мрак. Некоторое время он не видел ничего, кроме полускрытых тенями контуров развалин, на которые падал свет от пылающего красно-зелеными огнями неба.

— Интересно, сможешь ли ты выдержать схватку со мной? — раздался голос из тьмы.

Вальтир напрягся. Звук был удивительным — низкое, влажное мурлыканье, полное ленивого ехидства, которое, казалось, исходило от окружающей земли. Было похоже на голос Гуннлаугура, только этот был глубже и более горловой. Эхо сказанных слов повисло среди спор в воздухе, продолжая, тихо нашептывая, повторять их, как будто устало дразня космодесантника.

— Покажись! — прорычал Вальтир, поднимая клинок.

— Вопрос в том, — пробормотал голос, — сколько отваги еще осталось у псов Императора?

Покров тьмы словно бы разошелся в стороны. Завеса из пепла и грязи, дрожа, расступилась. В тени развалин стоял одинокий воин.

Как только Вальтир увидел противника, его сердца заколотились. Жажда крови наполнила его организм и отразилась покалыванием в мышцах. Зрачки расширились под маской шлема, а губы растянулись в клыкастой усмешке.

— Контакт, — передал он по воксу всей стае. — Врата Игхала. Ты упустил одного, Раскалыватель Черепов.

На большее времени не хватило.

Чумной десантник медленно приближался, выползая из темноты, как жуткий левиафан из морских глубин.

Предатель был громадным, намного шире и выше, чем даже Ольгейр. Его доспехи когда-то были терминаторской броней, однако сильно разбухли, разрушились и изменились за прошедшие столетия. Пластины брони слились друг с другом и стали толще, превратившись в кожистый покров с чешуйчатыми, наполовину сросшимися сегментами.

Влажная плоть выпирала через оставшиеся щели, белая и переливающаяся, словно смазанная жиром. Длинная трещина пересекала брюхо чудовища, выставляя напоказ блестящее переплетение внутренностей. Вся поверхность брони была покрыта странно чередующимися пятнами ржавчины и воспаленными язвами, как будто живая плоть срослась в единое целое с неорганическими материалами, подвергнувшись при этом разложению, характерному для каждого типа тканей.

Существо двигалось по усыпанному обломками пустырю, опираясь на пару массивных раздвоенных копыт, которые при каждом шаге уходили глубоко в землю. В громадных кулаках были сжаты тесаки с широкими лезвиями. С одного постоянно текла кровь, а другой источал едкие нити гноя. Вокруг чумного оружия роились тучи черных насекомых. Два длинных бивня выходило из-под раздутой челюсти твари, покрытые толстым слоем слюны. Единственный глаз находился в середине куполообразного шлема и светился зеленым из-за зазубренных и разбитых керамитовых пластин.

Вальтир узнал его. Это был монстр с видеозаписи, которую показывала им де Шателен.

— Мы не ожидали встретить здесь Волков, — произнес предатель. Так же, как и колдун, которого они убили в ущелье, он казался слегка заинтересованным. — Однако ваше присутствие делает эту затянувшуюся работу лишь немного более значимой.

Вальтир не двигался с места. Он думал, сколько времени понадобится Гуннлаугуру, чтобы ответить на его призыв. Мечник понимал, что чемпион Гвардии Смерти значительно превосходит его. Возможно, он даже был сильнее их всех вместе взятых.

— Наша судьба привела нас сюда, — спокойно ответил Вальтир. Он позволил мышцам расслабиться, переходя в привычное состояние боевой готовности. В этот раз ему придется быть быстрым как никогда. Хьольдбитр задрожал в руке, словно боевой конь, рвущийся в битву. — Нам суждено остановить это вторжение.

— Возможно, — произнесло существо, остановившись в нескольких метрах от мечника. Оно оплывшей громадой возвышалось над космодесантником. — Вы всегда были фаталистами.

Вальтир внимательно изучал врага, пытаясь найти слабые места в искаженном доспехе.

— Знай же, — гордо сказал он, не найдя ни одного, — что я — свердхьера Ярнхамара. Тысяча душ пала от моего клинка. Когда встретишь своих богов в холодных катакомбах Хель, скажи им, что тебя прикончил Вальтир с Фенриса.

Монстр поклонился.

— Это честь для меня, Вальтир с Фенриса, — заметил он без тени иронии. — Я отвечу учтивостью на учтивость. Меня зовут Торслакс Порченый, возвышенный чемпион чумного воинства Странника. Я путешествовал по путям смертных и бессмертных со времен, когда твой розовощекий примарх поднимал тосты во славу Трона Терры и притворялся более диким, чем был на самом деле. Я тоже убил больше людей, чем могу сосчитать. — Существо мрачно хмыкнуло. — Спустя какое-то время это начинает утомлять. Все надоедает. Таково проклятие этой войны. Мне бы хотелось, чтобы она закончилась.

Чумной десантник поднял свои парные тесаки. Струйки их ужасных выделений стекали на землю, как ручейки воды после бури.

— И она закончится, Космический Волк, — сказал он. — Вы же догадались, что здесь происходит? Это начало, первые проявления чумы, которая поглотит галактику. Вы не сможете остановить ее. Все начнется здесь, и в сотнях других миров, а закончится на Кадии. Все, что вам остается, — это медленная смерть, которая придет после болезни. Вы все больны уже так долго. Позвольте нам прервать вашу агонию.

Вальтир давал твари возможность выговориться. Он уже слышал такие речи раньше и не обращал особого внимания на детали.

— Закончил? — спросил он, вставая в стойку и поднимая Хьольдбитр в защитную позицию. — Тогда начинай. — Мечник холодно улыбнулся, чувствуя первые признаки наслаждения от своего смертельного искусства. — Я всегда разрешаю своей добыче сделать первый ход.


Глава девятнадцатая | Кровь Асахейма | Глава двадцать первая



Loading...