home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать вторая

Нижний город был потерян, отдан на поживу врагу и сейчас больше походил на пристанище для всяких отбросов, где правили жестокость и безумие. Чумные орды прорвались через последние траншеи, и теперь культисты, мутанты и зараженные пехотинцы тяжело брели из глубины ночи, уставившись на вершину горы безжизненными взглядами. Цитадель Галикона возвышалась над всем этим, по-прежнему неоскверненная, несмотря на болезненно-фиолетовую пелену, сгустившуюся над ней, и озаряемая багровыми отсветами от множества пожаров. Ниже по склону горы, увенчанной вычурными бастионами цитадели, защитники города еще удерживали непрочное кольцо внутренних стен. Основательно потрепанные боями Врата Игхала стойко обороняли центр этой линии обороны, разражаясь залпами противопехотных орудий, полыхавших и сверкавших в наполненной спорами темноте ночи.

Если бы вражеские войска продвигались быстрее, ворота уже были бы взяты. Но нападавшие были воинством зараженных чумой мутантов, которые медленно брели, спотыкаясь, через дымящиеся развалины нижнего города. Сотни их растворились в тенях, отвлекшись на изолированные позиции выживших защитников, которые манили перспективой насытиться свежей плотью. Иные пали жертвами страшной заразы, поселившейся в их крови. Они повалились на землю с лопнувшими животами и остановившимися сердцами. Дары Отца Чумы были ненадежными и легко могли обернуться как благословением, так и проклятием.

Гуннлаугур смог, ответив на призыв Вальтира, миновать смыкающееся кольцо захватчиков и выбежать за пределы приближающейся линии фронта. Ольгейр, только что одержавший нелегкую победу над третьим чумным десантником в лабиринте внешнего периметра города, присоединился к этой погоне. Его доспех был сильно поврежден в поединке, и могучий космодесантник отказался от тяжелого болтера.

— Живучий попался? — спросил Гуннлаугур, не снижая скорости.

— Они всегда такие, — бросил Ольгейр, стараясь не отставать. — Зачумленные ублюдки.

Ёрундур присоединился к ним у самого пустыря перед перекрестком Игхала.

— Что там случилось? — требовательно поинтересовался Старый Пес. В искаженном голосе проскакивали столь редкие для него напряженные нотки. — Он рассказал?

Гуннлаугур ничего не ответил и продолжал бежать изо всех сил. Сердца в груди бешено колотились.

«Ты упустил одного, Раскалыватель Черепов».

Голос Вальтира в коммуникаторе прозвучал почти смиренно. Что бы ни вышло из строя зараженных мутантов вперед, к мосту, оно смогло отбить у мечника желание убивать. Это практически точно означало плохие новости.

— Вижу его! — взревел Ольгейр. Голос великана сразу же наполнился жаждой крови.

Руины города расступились перед космодесантниками, и им открылся вид с моста на обугленную и опустошенную землю. Прямо перед отрядом Волков, среди сваленных грудами обломков зданий, стоял тот, ради кого их вызвал Вальтир: громадный и оплывший боец в раздутой пародии на терминаторскую броню. Вероятно, он телепортировался перед неуклюжими ордами своих последователей, намереваясь раскидать обороняющих ворота прежде, чем укрывшиеся за ними защитники смогут перегруппироваться. Самонадеянный поступок, говорящий об излишней уверенности в своих силах.

— Фенрис Хьольда! — прогрохотал Гуннлаугур, взлетая по склону и раскручивая Скулбротсйор по широкой дуге.

Ольгейр и Ёрундур присоединились к кличу, выкрикивая вызов на бой, словно берсерки на Старом Льду. Все они видели, как Вальтир отступает шаг за шагом. Его броня была сильно повреждена многочисленными ударами парных тесаков.

Несмотря на всю свою скорость и ослепляющую ярость, стая пришла слишком поздно. Изо всех сил стараясь добраться до цели, Гуннлаугур мог только смотреть, как сломался клинок Вальтира и тесаки вскрыли грудь свердхьера.

Волчьего Гвардейца захлестнуло волной отчаяния. Он взорвался злобной яростью, разгоравшейся в колотящихся сердцах и рвущейся наружу в подавленном рыке удивления. Гуннлаугур кинулся на чудовищного врага, как «Носорог» на полном ходу, обезумев от наполнявшего его кошмара и выпущенной на свободу ярости.

Торслакс медленно развернулся ему навстречу тяжелым и неуклюжим движением. Его единственный светящийся глаз уставился на воинов, пронзая мглу туманной ночи.

— Еще больше вас, — пробормотал чумной десантник.

Трое Волков напали на него почти одновременно, вступая в битву подобно урагану, неистовствуя и сверкая клинками. Четыре воина сошлись в бою под небом, затянутым тучами и озаряемым молниями. Один из сражающихся был огромным и источал тысячелетнюю скверну, трое других — живыми и быстрыми, как отблески солнца на снегу. Они смешались в кружащемся и грохочущем хаосе жутких ударов, каждого из которых было достаточно, чтобы сломать кости, разбить броню и разорвать плоть.

Гуннлаугур слегка опережал своих товарищей, рассекая воздух могучими взмахами молота. За ним шел Ольгейр, крепко сжимавший короткий клинок обеими ручищами. Ёрундур замыкал строй, добавляя свой топор к этой живой стене разящей стали.

Торслакс бросился вперед, лицом к лицу встречая эту скоординированную атаку. Руки чумного десантника вылетели вперед, как поршни могучей боевой машины, отражая летящий в него яростный поток ударов и отвечая сокрушительными взмахами тесаков.

Несмотря на то что Волки превосходили его числом и застали врасплох, невероятные размеры и вес оказывались значительным превосходством чумного десантника. Его силы, как и у всех ему подобных, были практически неисчерпаемы. Монстр выдержал целый град обрушившихся на него ударов, каждый из которых мог бы прикончить более слабого бойца. Скулбротсйор врезался в кожистые пластины брони, гнул искаженный керамит, но не мог его расколоть. Волчьи клинки вонзались глубоко в плоть врага, но он не истекал кровью от этих ударов. Торслакс был избит, потрепан и отброшен назад, однако его противникам так и не удалось ранить чумного воина.

Поглотив импульс первой атаки, Гвардеец Смерти начал отвоевывать позиции. Тесаки замелькали еще яростнее, не только блокируя удары, но и давая сдачи. Он возвышался над нападающими Волками и использовал теперь преимущество своего роста и длины рук. Ёрундур первым вышел из строя: в правом наплечнике старого воина зияла широкая щель.

— Фара тиль Хель, свикари![3] — заревел Гуннлаугур, ринувшись вперед.


Скулбротсйор описывал ужасающие дуги вокруг своего хозяина. Казалось, что за пылающим навершием остается след горящего воздуха. Массивное тело Волчьего Гвардейца превратилось в размытый, стремительно движущийся силуэт. Он с силой размахивался молотом и резко сокращал дистанцию. В каждом движении чувствовалась жажда убийства. Вдвоем с Ольгейром они продолжали атаку, идеально синхронизируя движения.

Торслакс не произнес ни слова. Он стойко держался в сердце бушующей бури, изо всех сил стараясь не поддаться напору. Гуннлаугур смог нанести удар по хребту Гвардейца Смерти, когда тот повернулся спиной, заставив громадное чудовище взреветь от обжигающей боли. Наконец Ольгейру представилась возможность вонзить клинок глубоко в бедро твари. Из раны брызнула струя черной маслянистой крови. Ёрундур поднялся на ноги и заковылял в бой, держа топор наготове.

Однако, несмотря на все их навыки и силу, Вальтир был прав: Торслакс оказался слишком силен для стаи. Его тело разрушилось и изменилось под неспешным действием сил, царящих в Оке Ужаса. Теперь броня чумного десантника срослась с плотью, и все его существо было пронизано неразбавленным ядом Отца Чумы. Сердца чудовища отбивали медленный рокочущий ритм уже не одну тысячу лет, а в крови кипела бесконечная сила мутаций. Никакое оружие, сделанное смертными, независимо от навыка, с которым им владели, не могло пробить омерзительную защиту, хранившую Торслакса, связывавшую воедино его гнилые мускулы и заставлявшую работать изъеденные болезнью органы.

Он был воплощением чумы, до отказа вобравшим в себя все ее яды, и научился наслаждаться этим состоянием. Неотвратимый, как смерть, и необоримый, как энтропия, разрушающая все.

Чумной десантник воплощал собой отчаяние и бесконечную усталость. Он был квинтэссенцией смертности в своем гниющем и рассыпающемся несовершенстве.

Торслакс сделал выпад, отбросив Ольгейра от себя. Могучий воин пропахал спиной борозду в усыпавших поле боя обломках. Затем тесаки крутнулись и во второй раз опустились на Ёрундура. Старый Пес рухнул на колени, хватаясь за развороченное плечо.

Еще какое-то время Гуннлаугур сражался с чумным воином один на один, молот против тесака. Они нещадно атаковали друг друга, крошили доспехи и оставляли зазубрины на оружии. Волчий Гвардеец дрался со всей своей могучей решимостью, выработанной десятилетиями тренировок, не давая врагу пощады, используя одновременно силу и скорость для нападения на противника. Когда Скулбротсйор попадал в цель, резкий треск от разряжающегося энергетического поля звучал как удар небесной молнии. Удары тесаков Торслакса отмечались глухим грохотом, таким же, какой звучал в кузнице Арьяка. Воины были похожи на гневных богов, сошедшихся в яростном поединке на окутанной пламенем границе вселенной.

Пока они рубили и кромсали друг друга, не замечая ничего вокруг себя, городские руины за их спинами начали постепенно наполняться зелеными огоньками. Мутанты, хромая, выходили из мглы. Их противогазы вздувались и оседали, прокачивая наполненный миазмами воздух. Они держались поодаль, скрываясь среди скалобетонных обломков, не желая полностью покидать укрытия. Однако с каждой секундой все больше зараженных собиралось в тенях. Авангард вражеского воинства догнал своего знаменосца.

Ольгейр с трудом поднялся на колени, не переставая сыпать проклятиями. Ёрундур встал еще медленнее. Доспехи старого воина заливала кровь. Волки, хромая, вновь начали сближаться с врагом, но движения обоих уже были неловкими.

Ни тот ни другой не смог остановить удар, отправивший Гуннлаугура на землю. Торслакс крутнулся с невероятной для его габаритов скоростью, попав Космическому Волку в горло тупой стороной истекающего кровью тесака. Гуннлаугур оказался лишен равновесия и среагировал слишком медленно. Волчий Гвардеец отлетел от раздутого мутанта, весь в кровавых брызгах, с неловко вывернутыми конечностями. Торслакс грузно двигался следом, пересекая выжженную землю, словно мстительный титан.

— А теперь все закончится, — пробулькал он.

Стая вложила в сражение с врагом все силы, но этого оказалось недостаточно. Торслакс был легко ранен, а трое Волков без сил лежали на земле и истекали кровью. Воин Мортариона подошел к Гуннлаугуру, чтобы добить космодесантника. Гортанный голос чумной твари свистел от напряжения.

Он поднял свои тесаки над головой, но тут звуки, доносившиеся из его покрытого наростами зева, стихли. Впереди, под стенами осажденного внутреннего города, среди общего разорения, двигалось что-то смутно различимое, освещая землю под собой болезненными отблесками колдовского света. Этот новый огонь ярко горел в ночи, но его пламя было мертвенным, холодным и не несло в себе живого тепла.

Торслакс наблюдал с неожиданным интересом, как одинокая фигура перешла мост и направилась к космодесантникам. Темный силуэт выделялся на фоне мерцающего и светящегося фона.

Торслакс выглядел ошеломленным. Затем, когда странный воин подошел ближе, чумной десантник расслабился, и глухой, влажный смех сорвался с его растрескавшихся губ. Пришелец, объятый грязным ореолом трепещущего зеленого пламени, сбавил скорость, настороженно пробираясь через руины и кратеры.

— Здравствуй, брат, — произнес Торслакс, приветственно кланяясь. — Похоже, наши ряды снова пополнились.

Гуннлаугур развернулся, его зрение было по-прежнему затуманено от удара, свалившего его с ног. Ольгейр и Ёрундур сделали то же самое.

Перед ними, тяжело дыша и булькая, стоял Бальдр. Нити слюны, болтаясь, тянулись с покрытого язвами подбородка. Челюсть отвисла, невидящий взгляд смотрел куда-то в темноту. Зрачки исчезли, и глаза космодесантника наполнял бледный серебристый свет. Клубящиеся потоки энергии скрывали черты его лица, но злокачественные образования вокруг глаз и рта были различимы. Серебристое пламя вырывалось из уголков его рта, как если бы он был до краев наполнен ослепительной силой варпа. Вокруг сжатых кулаков извивались и трещали разгорающиеся клубы колдовского огня.

— Брат! — закричал Ольгейр голосом, полным удивления и ужаса. Он, качаясь, зашагал к пламенеющей фигуре.

Бальдр не стал поворачиваться к нему. Он протянул руку в сторону боевого брата, и ветвящаяся, неестественного цвета молния с черными, как у старой стали, краями врезалась в грудь громадного воина, снова сбив того с ног. Ольгейр неуклюже приземлился, его спина изогнулась от боли, на пластинах брони сверкали и змеились разряды.

Торслакс хмыкнул.

— Падший сын Русса, — пробормотал он. — Неплохое приобретение.

Чумной десантник подошел к Бальдру и протянул свою громадную руку.

— Мой бра… — начал он.

Но закончить фразу ему было не суждено.

Бальдр словно взорвался. Он раскрутил руки и выбросил их вперед. Вырвавшиеся из них пылающие дуги черно-зеленых молний охватили шею Торслакса, впиваясь в нее, как электрические разряды. Предатель замер, прикованный к месту столбами колдовского огня. Его конечности были неподвижны, а тесаки упали на землю.

Бальдр так и не проронил ни слова. Бурлящие облака над его головой расступились, и потоки молний, такие же зеленоватые, как облака энергии варпа вокруг глаз космодесантника, протянулись к нему и заплясали на покрытом слизью доспехе.

Торслакс пытался отступить, вырваться из хватки пронзивших его сверкающих потоков света, но Бальдр затащил его обратно, швыряя обломки в громадное тело Гвардейца Смерти. Похожие на кинжалы всполохи молний пробрались под броню предателя и вскрыли ее, обнажая бледную жирную плоть.

Конечности Торслакса дергались, пронзенные мерцающими линиями болезненно-зеленого и странного серебристого цветов. Чумной десантник был заключен в ореоле бушующих энергий так же, как сам Бальдр во время боя в ущелье.

Воин предателей продолжал сражаться. Даже когда его броня начала слезать хлопьями, сгорая и обугливаясь под разрядами молний, он пытался вырваться. Ему удалось сделать шаг. Чумной десантник закричал от натуги, когда его опухшая нога прошла через гудящую электрическую завесу.

Было похоже, что Бальдр не осознает своих действий. Его горящие серебряным глаза яростно сверкали, а руки не двигались, продолжая подпитывать колеблющиеся столбы варп-энергии.

Торслакс держался еще несколько секунд. Пальцы его вытянутых рук дрожали. А затем с тошнотворным треском разломился шлем, ненадолго явив миру искаженное и покрытое кровавыми пятнами лицо, застывшее в крике невыносимой агонии. Наполненные гноем образования взрывались, разливая желтое содержимое по покрытой волдырями поверхности доспехов. Кожа слезала, плавясь и обугливаясь под разрядами. По поверхности брони побежали трещины, она расщеплялась, как атрофированная кость. Отдельные фрагменты отлетали в сторону в ярких всполохах энергии и падали в пыль.

Серебристый огонь поглощал все остальное, прожигая покрытую сыпью кожу и испещренные опухолями ткани. Органы взрывались от жара, расплескивая желчь и кровь. Крики Торслакса превратились в хрип, когда пламя добралось до горла. Грудная клетка ввалилась внутрь, конечности изогнулись и опали, глаза вытекли.

Когда буря наконец утихла, от чумного бойца осталось лишь несколько толстых кусков обгоревшего керамита. Бальдр опустил руки, и последние осколки брони Торслакса рухнули в пыль, наполовину погрузившись в груду дымящихся гнилых ошметков плоти.

Несколько секунд никто не шевелился. Бальдр стоял, покачиваясь, свесив руки, бессмысленно уставившись в одну точку пустыми глазами. Ольгейр так и лежал на земле, по-прежнему парализованный болью. Толпы чумных мутантов, собравшиеся в тенях, не двигались с места, похоже, не уверенные, стоит ли им наброситься на Бальдра, или бежать от него.

Ёрундур решился первым, осторожно шагнув в сторону Бальдра.

— Нет, — прошипел Гуннлаугур, игнорируя боль под разбитым горжетом, которая пронзала его при каждом движении. — Не приближайся к нему.

Бальдр, казалось, никого не замечал. Дыхание космодесантника было тяжелым и неровным.

Гуннлаугур, сохраняя дистанцию, осторожно подобрал свой громовой молот, не сводя глаз с Бальдра. В душе Волчьего Гвардейца боролись противоречивые чувства. Инстинкты воина побуждали кинуться на чудовище и прикончить его, пока колдовская мощь космодесантника не поглотила все вокруг. Он понимал, что это нужно было сделать, пока такой шанс еще имелся.

Но это было бы бесполезно. Бальдр или тот, кто захватил над ним власть, выпотрошил воина Гвардии Смерти с такой легкостью, что идея вступить с ним в бой казалась смехотворной. Чистая мощь, текшая по зараженным конечностям его боевого брата, значительно превосходила все, что Волчий Гвардеец видел раньше, — за исключением, может быть, искусства повелителей стихий, например Ньяля Зовущего Бурю.

Поэтому Гуннлаугур остался там, где стоял, крепко сжимая рукоять оружия и тяжело дыша. Он ждал следующего действия Бальдра.

Ждать пришлось недолго. Как только последние останки Торслакса превратились в тлеющие угли, Бальдр резко поднял голову. Его серебристые глаза смотрели куда-то вдаль, мимо Гуннлаугура, Ольгейра и Ёрундура, в глубину пылающих руин нижнего города.

Зараженный космодесантник запрокинул голову и испустил короткий крик. Это был ужасающий, пронзительный и резкий вопль, полный нечеловеческой боли. После этого Бальдр сорвался с места и, шатаясь, побежал. Он летел вниз по склону, раскачиваясь как сумасшедший, а его руки безвольно болтались. Отблески дьявольского пламени вились за спиной. Бальдр был похож на обезумевшего призрака из древних мифов, существо из старых кошмаров, колдовством призванное в мир живых.

Мутанты быстро расступались перед ним, позволив космодесантнику беспрепятственно скрыться в лабиринте улиц нижнего города. Не способный помешать боевому брату, Гуннлаугур смотрел, как тот скрывается во мраке. Последние вспышки серебристого света блеснули в темноте и растаяли окончательно.

После исчезновения Бальдра окружающий пейзаж снова превратился в разоренную пустошь. Ольгейру удалось подняться на ноги, хотя и было видно, что каждое его движение отзывается болью. Ёрундуру тоже сильно досталось.

— Что за Хель это было? — выдавил Ольгейр. Лишенный эмоций голос скрывал мучения, которые ему приходилось терпеть.

Гуннлаугур смотрел в том направлении, куда ушел Бальдр. Только в этот момент космодесантник заметил, как сильно колотятся его сердца.

— Я не знаю, — сказал он, — и с поиском ответов придется подождать.

После ухода Бальдра враги снова пришли в движение. Мутанты выползали из-под навесов и поднимались из темных воронок от взрывов, выстраивались на открытой местности длинной неровной шеренгой во все поле боя. Сначала их были десятки, затем сотни и, наконец, тысячи, и все шагали вверх по склону ко Вратам Игхала с одинаковой безмолвной непреклонностью, которую эти солдаты демонстрировали с первых часов осады.

Перед таким числом противников Волки отступили, пересекли полосу расчищенной земли и двинулись в сторону моста. В первый раз с момента начала битвы Гуннлаугур почувствовал, как от усталости отяжелели руки и ноги. Ольгейр едва мог идти, да и Ёрундур был не в лучшей форме. Они сражались уже три дня практически без перерыва, и бой с вражеским чемпионом их почти прикончил. И хотя Волчий Гвардеец все еще мог поднять свой молот, теперь оружие казалось ужасно тяжелым.

— Последний бой на мосту? — невесело предложил Ёрундур. — О нем, может, даже сагу сложат.

— Мы постараемся сдержать их там, — прорычал Ольгейр. Великан был, как всегда, оптимистичен, хотя тяжелое дыхание выдавало его боль. — Мне просто нужно… пару минут…

Гуннлаугур продолжал двигаться, наблюдая, как вражеские армии вытекают из руин и тащатся следом за ними.

На его глазах собрался крупный передовой отряд и выдвинулся с улиц нижнего города в сторону стен. Они не спешили и не ускорялись. Только тихо бормотали и нашептывали на ходу ту же безумную мантру, что и всегда. Гуннлаугур заставил себя не прислушиваться.

И только в этот момент Волчий Гвардеец понял: что-то не так. Когда они зашли в тень, отбрасываемую стенами, и подобрались вплотную к мосту, он понял, что именно. Он вообще не должен был различать причитания врага.

— Почему пушки замолчали? — спросил он, оглядываясь через плечо на возвышающиеся бастионы у ворот.

Как только он поднял взгляд, громадные двери на той стороне моста начали раскрываться, тяжело двигаясь на металлических гусеницах. Из ворот выходила построенная плотными рядами армия де Шателен.

Это были выжившие подразделения гвардии, которые канонисса держала в резерве до последнего штурма. Ряды солдат уверенно маршировали по единственному пролету моста, облаченные в тяжелые костюмы химзащиты и сжимающие в руках лазганы. Среди них шествовала целая фаланга Сестер Битвы: тяжеловооруженные целестинки в черных плащах и с огнеметами, за которыми двигались остатки гарнизона Сороритас, а следом еще больше гвардейцев — ряд за рядом из глубин верхнего города. Тысячи человек покидали ворота: де Шателен вывела из крепости почти всех. Боевые знамена реяли над этим воинством, гордо демонстрируя символ Раненого Сердца.

— Кровь Русса, — пробормотал Ольгейр, глядя, как смертные выстраиваются для атаки на ближнем берегу. — Они решили сделать вылазку.

Ёрундур мрачно рассмеялся.

— Замечательно, — сказал он, вешая топор на пояс и доставая болтер. — Теперь мы умрем все вместе.

При виде этой внезапной контратаки Гуннлаугур почувствовал, как его усталость проходит. Он подошел ближе к мосту, взглядом ища канониссу.

Де Шателен в боевом шлеме, находившая в окружении свиты телохранителей, увидела его первой.

— Хватит нам дрожать от страха! — прокричала она, маршируя вместе со своими сестрами. Голос канониссы звенел от напряжения. — Пришло время покончить с этим, так или иначе.

Гуннлаугур поднял молот, отдавая честь.

— Да будет так, — ответил он. — Рассчитывай на наши клинки в этой битве.

Волчий Гвардеец развернулся, рассматривая вражескую армию, наступавшую по пустырю. Чумные орды намного превосходили защитников числом, но теперь их действия казались странно бесцельными. Зараженные шли через пустырь, повинуясь инстинкту, их гнала вперед жажда крови, но воинство больше не направлял единый разум.

Со смертью чумного десантника их воля пошатнулась. Однако несметное количество солдат осталось прежним. Де Шателен играла в опасную игру.

Гуннлаугур выпрямился во весь рост и активировал расщепляющее поле Скулбротсйора. Оно вспыхнуло с резким шипением разрушительной энергии.

— Вперед, братья! — прорычал он, чувствуя, как внутри снова разгорается жажда битвы. — Добьем их.

Ёрундур встал рядом с командиром.

— Нам придется вдарить по ним как следует, — сказал он с сомнением.

— Ага, — согласился Ольгейр, потрясая клинком и злобно глядя на склон. Похоже, ему не хватало Сигруна. — Нам бы сейчас очень пригодилось немного огневой мощи.

Стоило этим словам слететь с губ космодесантника, как из-за спин защитников раздался громоподобный рокочущий рев, на какое-то время заглушивший шум и треск пожаров. Земля содрогнулась от того, что где-то далеко вверху включились огромные двигатели. Тысячи лиц — как защитников, так и предателей — удивленно развернулись, желая узнать, что за ужасная боевая машина обрушивается на город. Только Волки, для которых рев двигателей «Громового ястреба» был так же привычен, как человеческая речь, поняли, что происходит.

Штурмовой корабль спикировал с посадочных площадок Галикона и на бреющем полете пролетел над крышами. Машина неустойчиво держалась в воздухе и оставляла за собой хвост грязного дыма. Двигатели по-стариковски кашляли, корпус сильно кренился набок. «Громовой ястреб», качаясь, перемахнул через ущелье, едва не задев кольцо стен, выплевывая громадные струи пламени из маневровых двигателей.

— Маленький кусок дерьма! — выдохнул Ёрундур, его голос кипел от возмущения подобным бесчинством. — Он украл «Вуоко»!

В общем канале стаи раздался голос Хафлои.

— Хья, недотепы! — радостно закричал он, триумфально хохоча. — Давайте за мной!

Затем основное орудие, установленное на корпусе «Вуоко», прогрохотало и выплюнуло опустошительный поток снарядов прямо в сердце вражеских войск. Как только они взорвались, подняв огненный вал, включились установленные на корабле тяжелые болтеры, разбрасывая в стороны комья земли и обрывки плоти. Обстрел длился всего несколько секунд, но «Громовой ястреб» смог за это время выпустить ужасающее количество снарядов. Весь авангард вражеского войска исчез под катящимся на них облаком обломков и свистящей шрапнели.

А потом что-то сломалось в потрепанном корпусе «Вуоко». Машину сильно повело влево, и она начала камнем падать вниз.

— Он убивает корабль! — заорал Ёрундур, приходя в ярость. — Боги льда и железа, я его выпотрошу!

«Вуоко» продолжал падать, не прекращая стрелять из всех орудий, пока не врезался в самый центр орды, раздавив сотни бегущих мутантов своей огромной массой. Корабль заскользил по склону, пропахав в земле длинную борозду. Двигатели ревели еще несколько секунд, поливая остатки вражеского авангарда струями синего пламени. Даже после падения болтеры, установленные на крыльях, продолжали стрелять, пробивая кровавые просеки в рядах контуженых солдат, пытавшихся убраться от него подальше.

Гуннлаугур дико расхохотался, высоко поднял свой молот и завыл от восторга, обращаясь к небесам. Прошло много времени с тех пор, когда в его голосе слышалась радость.

— Щенок указал нам путь! — пророкотал он. — В атаку, верные воины Рас Шакех! Разбейте их и не останавливайтесь, пока не отправите последнего в Хель!

Защитники разразились воинственными криками и устремились по склону к упавшему «Громовому ястребу». Смешанная армия гвардейцев, Сестер Битвы и Космических Волков пронеслась по склону, получив наконец преимущество над врагом. Глаза солдат пылали жаждой мести.

Гуннлаугур и Ольгейр находились в первых рядах. Космодесантники забыли о ранах и снова подняли оружие на изготовку.

Но в этот раз не они были самыми быстрыми. Во главе всей армии, быстрее, чем когда-либо за последнюю сотню лет войны, бежал Ёрундур Кэрлборн, размахивая руками и вращая над головой топор.

— Он убил корабль! — ревел старый воин, и в его голосе слышались лай и хрипы всех гончих Моркаи, натравленных на добычу. — Кровь Русса, я его освежую!


Глава двадцать первая | Кровь Асахейма | Глава двадцать третья



Loading...