home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Медленно и четко обведя трафарет, Сильвия начертила на изнаночной стороне темно-синей узорчатой ткани звезду из ромбов. Чтобы углы получились острыми и точно совпали друг с другом, она решила сшить лоскутки вручную. Она и раньше шила одеяла с подобным орнаментом, но это было особенное: в дни приезда гостей оно должно было украшать холл.

Внезапно Сильвия выронила ножницы: руку прострелила сильнейшая боль. Она помассировала правую кисть левой – стало полегче. В последнее время такое происходило все чаще и чаще. Сара настойчиво советовала пойти к врачу, но она, Сильвия, терпеть не могла врачей. Там вечные очереди, а у нее есть дела и получше, чем сидеть в приемной, листая старые журналы. Наконец соблаговолив принять Сильвию, доктора первым делом вели ее на весы и принимались уверять, что надо немного поправиться. Потом брали кровь и призывали следить за холестерином. Как можно толстеть и следить за холестерином одновременно? И вообще. Сильвии семьдесят семь лет: в таком возрасте люди сами знают, чем себя кормить, и не нуждаются в том, чтобы всякие молокососы их учили.

В конце концов, она вполне здорова. Ну, испугалась несколько месяцев назад – подумаешь! Тревога оказалась напрасной. Сильвии удалось обойтись без помощи Сары, которая, конечно же, немедленно потащила бы ее в больницу. В тот раз голова разболелась внезапно и так сильно, как еще не болела никогда. Поднявшись, чтобы выпить аспирина, Сильвия не смогла удержать равновесие. Она попыталась позвать на помощь, но, услышав, как путаются слова, испуганно замолчала. Еще чуть-чуть, и она попросила бы Сару вызвать врача, однако через несколько минут боль притихла: так зачем же было кому-то жаловаться? В один из следующих дней Гвен заговорила о своей мигрени, и Сильвия решила, что у нее то же самое. Она испытала облегчение, смешанное с досадой: надо же дожить до такого возраста и вдруг начать страдать мигренью!

Когда рука перестала болеть, Сильвия принялась раскладывать те ромбики, которые уже вырезала: синие, зеленые, фиолетовые. Они играли, как грани бриллианта. Клаудия любит… любила пастельные тона, но ей, Сильвии, нравятся более темные, насыщенные. Если бы сестра сейчас вошла, она бы наверняка сказала, надув губы:

– Неужели хоть раз нельзя сделать что-нибудь повеселее?

– Веселая у нас ты, маленькая мисс Солнце. Нравятся светленькие одеяльца – сама их и делай.

Клаудия нахмурилась бы, недовольная тем, что ее так назвали, но все равно спросила бы:

– И что это будет? Очередная «Одинокая звезда»?

– Нет.

– А похоже.

– Нет. – Спрятав улыбку, Сильвия выдержала бы небольшую паузу. – Будет «Разбитая звезда».

– Велика разница! – фыркнула бы Клаудия.

Сильвия действительно сшила много одеял с «Одинокой звездой» и всевозможными вариациями на эту тему. Ну и что? Да, это ее любимый узор: он позволяет выстраивать бесчисленные комбинации цветов и тонов, создавая ощущение объема и движения. К тому же где-то в глубине души этот рисунок нравился Сильвии еще и потому, что ее сестре он не удавался. Даже у самой простой звездочки «Лемуан» Клаудия срезала уголки ромбов и плохо сшивала лоскутки, отчего ткань пузырилась. Ну а Сильвия легкими и точными движениями выкладывала «Одинокую звезду», беззаботно напевая и будто бы не замечая завистливых взглядов сестры.

На самом деле Сильвия только притворялась, что это дается ей без труда. Идеально состыковывать друг с другом многочисленные ромбики – дело, конечно, не простое. Будь она одна, она бы, пожалуй, расслабилась и простила бы себе чуть кривоватый шов или едва заметную волну на ткани. Но сестра вертелась рядом, наблюдала за ней и с нетерпением ждала, когда она ошибется.

Так было раньше. Теперь Клаудия уже не докучала ей своим присутствием. Сильвии стало стыдно. Да, все эти годы сестра ей завидовала. Но ведь она, Сильвия, сама разжигала эту зависть. Всем старалась продемонстрировать, что лучше шьет. С тех пор как впервые взяла в руки иголку, задирала нос, вместо того чтобы вести себя скромно и помогать сестре. Одеяла Клаудии, кстати, были хотя и менее аккуратными, чем ее собственные, зато не менее мягкими и теплыми. Зачем она тыкала пальцем в крошечные дефекты, которых никто, кроме нее, не увидел бы?

Сейчас Сильвия это понимала, а тогда в упор не видела своих ошибок и во всем винила сестру. Она на секунду прикрыла глаза, отгоняя тяжелые мысли. Рука потянулась за ножницами и задрожала. Боль вернулась, как электрический разряд, прострелив кость до локтя. Сильвия, охнув, попыталась отпустить ножницы, но кисть застыла. Пришлось левой рукой разжать скрюченные пальцы правой. Только тогда ножницы упали на стол.

– С тобой все в порядке?

В дверях гостиной стоял Эндрю. У него было встревоженное лицо. «Интересно, как давно он подошел?» – подумала Сильвия.

– Да, просто кости побаливают, а так все нормально. – Сильвия проследила за взглядом Эндрю: он изучал ее руки. Все это время она, сама того не замечая, массировала запястье и только теперь заставила себя прекратить. – Ничего страшного.

– Дай-ка посмотрю, – сказал Эндрю, кивнув.

– Нет, не нужно… – запротестовала Сильвия, но он уже взял обеими руками ее руку и принялся осторожно растирать.

Подушечки его больших пальцев загрубели от работы, однако их уверенные прикосновения были приятными. «Мужчине и не пристало иметь мягкие лапки», – одобрительно подумала Сильвия. Она смотрела на него, а он на ее руку. Вдруг он поднял глаза и улыбнулся.

– Ну как? Полегчало?

Как ни удивительно, ей действительно стало лучше. Кисть совсем не болела.

– Да! Как тебе это удалось?

– Я просто показал боли, кто главнее.

Эндрю с улыбкой посмотрел Сильвии в глаза, и она, почувствовав какое-то странное волнение, вдруг поняла, что он уже не массирует ей руку, но по-прежнему держит ее в своей.

– Спасибо, – сказала она, высвобождаясь.

– Обращайся в любое время.

Он снова улыбнулся, причем так искренне и просто, что непонятное, едва уловимое ощущение (чем бы оно ни было) вернулось. Какого черта с ней происходит? Может, Сара права: действительно пора показаться врачу?

Сильвия посмотрела на часы, постаравшись сделать это не слишком нарочито.

– Пойду разыщу Сару. Пора ехать на заседание градостроительной комиссии по поводу горки. Кэрол согласилась поухаживать за гостями в наше отсутствие, – энергично произнесла она и, так же энергично развернувшись, зашагала на кухню.

Эндрю пошел за ней.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо, ты и так уже очень помог. Теперь тебе лучше отдохнуть.

– Ты прямо как мои дети. Они все время норовят усадить меня в кресло-качалку. А я говорю им, что еще наотдыхаюсь, когда стану стариком.

Сильвия не смогла сдержать улыбку: Сара с Мэттом тоже без конца уговаривали ее поберечь себя, пока она не сказала им, чтобы не приставали.

– Мы с тобой родственные души, Эндрю.

Он улыбнулся, поймав взгляд Сильвии, но ничего не сказал. Она смущенно отвела глаза. Ее слова прозвучали почти кокетливо – совсем не так, как ей хотелось. Она позволила себе такое сказать только потому, что присутствие Эндрю стало для нее совсем привычным. Несколько недель назад он приехал в Элм-Крик и сразу занял свою нишу, легко и естественно влившись в жизнь поместья. Стал помогать то тут, то там, ухаживать вместе с Мэтью за садом. Даже не верилось, что целых пятьдесят лет его нога здесь не ступала.

Кэрол тоже прижилась в Элм-Крике. Правда, не так удачно и не так быстро, как Эндрю. После первой недели Сильвия заявила ей, что считает ее своей личной гостьей и платы за постой не возьмет (от денег хозяйка усадьбы отказалась так же решительно, как Эндрю от комнаты в доме). Тогда Кэрол не менее настойчиво потребовала, чтобы ей позволили отработать проживание. Взяла на себя приготовление обедов и ужинов, а потом еще и принялась прибираться на чердаке, который тянулся по всей длине южного крыла. В нем скопилось столько старья – чемоданов, коробок и мебели, – что Сильвия давно махнула на него рукой. Даже вдвоем с Сарой навести там порядок было невозможно. Но Кэрол трудных задач не боялась. Каждые несколько дней она притаскивала с чердака какое-нибудь сокровище: лампу, старинный наряд или кресло-качалку. Они с Эндрю все это чистили и поновляли, а потом для вещи подыскивалось подходящее место.

Когда Сильвия сказала Саре, что ее мама очень им помогает, та ответила: «Пускай занимается чем хочет. Лишь бы не мешала». Эти слова не были похожи на пылкое изъявление благодарности, но Сильвия все равно предпочла истолковать их оптимистически.

Мать и дочь сидели на веранде, глядя в сад, и разговаривали. Обрадовавшись, что они не ругаются и не делают вид, будто не замечают друг друга, Сильвия остановилась в дверном проеме. Не хотелось их прерывать.

– Почти все бабушкины одеяла забрали твои дяди, – сказала Кэрол, – но у меня тоже кое-что осталось. Одно лежит у меня на кровати, все в разноцветных звездах. Надо было привезти фотографию. Если пришлю тебе карточку, скажешь, как называется узор?

– Конечно, – ответила Сара, глядя на рукоделие, которое лежало у нее на коленях. – Если не буду знать, спрошу у Сильвии.

– Спасибо.

Повисла пауза. Женщины молчали довольно долго, и хозяйка уже хотела выйти на веранду, когда Сара вдруг вновь заговорила:

– Может, там такой же рисунок, как на одеяле, которое для меня сшила бабушка.

– Бабушка сшила для тебя одеяло?

– Да. Не помнишь? Бело-розовое, с зубчатой звездой. Подарила мне его на восьмилетие.

– Правда? Не помню, чтобы оно лежало у тебя на кровати.

– Вероятно, потому, – холодно произнесла Сара, – что ты сразу же его забрала. Оно хранилось в коробке в твоем шкафу.

– Ты уверена? – Не дождавшись от дочери ответа, Кэрол прибавила: – И зачем бы мне было отбирать у тебя бабушкин подарок?

– Ты сказала, что одеяло слишком красивое для каждодневного использования и что я его испорчу.

Кэрол озадаченно покачала головой:

– Я бы так не поступила.

– Именно так ты и поступила. Я прекрасно помню.

Сильвия замерла, когда Кэрол резко повернулась к дочери. Она осторожно протянула руку, однако тут же убрала ее. Сара сосредоточенно продолжала шить.

– Я такого не помню, – тихо сказала Кэрол, – но раз ты говоришь, что так было, я тебе верю. Извини. – Она сцепила руки и принялась их рассматривать. – Хотя из меня не получилось безупречной матери, я старалась. Я всегда хотела только одного: чтобы ты была счастлива.

Сара отложила шитье.

– Нет, чтобы я была счастлива, хотел папа. А ты хотела, чтобы я была идеальной.

Кэрол отпрянула, как будто эти слова ее обожгли.

– Я хотела, чтобы ты использовала собственные возможности и чтобы твоя жизнь была лучше моей. Я до сих пор этого хочу.

– У меня хорошая жизнь, мама. И у тебя тоже. У тебя есть работа, ребенок, друзья. Ты была замужем за прекрасным человеком…

– Сара, – прервала ее мать, – ты многого не знаешь. Мы с тобой очень похожи, и я боюсь…

– Мы не похожи! Трудно найти двух более разных людей, чем ты и я. Тебе кажется, что мы одинаковые. Но это не так. Не так!

Сильвия пожалела, что сразу не прервала их разговор. Когда он начал выходить из мирного русла, следовало вмешаться, но ее будто парализовало. Только теперь она заставила себя сделать шаг вперед и бодро сказать:

– Ах вот вы где! – Мать и дочь вздрогнули от неожиданности. – Время бежит: нам уже пора собираться в город.

Голос Сильвии дрожал, и она спросила себя, заметно ли это Саре и Кэрол. Догадываются ли они, как ей плохо, какое глубокое и болезненное разочарование она испытывает. Ей очень хотелось помирить их, но чем дальше, тем более бесплодными казались эти надежды.

Сара встала.

– Я быстро.

Не сказав больше ни слова и даже не посмотрев на мать, она ушла в дом. Сильвия с болью в сердце проводила ее взглядом, а потом повернулась к Кэрол. Та продолжала неподвижно смотреть на дверь, за которой скрылась дочь.

– Спасибо, что согласились поухаживать за гостями в мое отсутствие.

– Она всегда от меня убегает, – отрешенно произнесла Кэрол. – Мне страшно за нее. Она не хочет этого признавать, но у нас много общего, и я боюсь, что Мэтт окажется таким же, как ее отец.

– Разве это плохо? Сара вспоминает вашего покойного мужа с такой любовью!

Кэрол смутилась, будто ее внезапно застигли в тот момент, когда она вслух размышляла о чем-то сокровенном.

– Вы не понимаете. Она не знала его таким, каким знала его я.

Пораженная таким ответом, Сильвия молча смотрела на Кэрол, пока та не поднялась и не ушла в дом. Оставшись одна, хозяйка поместья бессильно упала в одно из кресел. Сейчас, под тяжелым гнетом сожалений, она казалась себе очень старой. С Кэрол все с самого начала пошло не по плану. Обычно это была такая радость – встречать в усадьбе гостей, слышать, как по дому разносится их звонкий смех, видеть, как горят их глаза в предвкушении недельного отдыха. Сильвия нередко задумывалась о том, что бы сказала в той или иной ситуации ее сестра. Вот и теперь она спросила себя, одобрила ли бы Клаудия перемены, произошедшие с поместьем. Конечно, это были перемены к лучшему. Ведь когда она, Сильвия, вернулась в Элм-Крик после долгого отсутствия, дом стоял пустой. Только эхо гуляло по залам. Вдохнув в поместье новую жизнь, Сара показала, что способна очень на многое. Если бы только ей удалось так же преобразить собственное сердце!

Вскоре она, переодевшись в голубой костюм, спустилась к Сильвии. Та не стала заговаривать с ней о Кэрол. Две женщины сели в машину и направились в центр города. В здании администрации, у дверей зала заседаний, они встретились с Дианой и остальными подругами. Дианиных сыновей Сильвия с трудом узнала. На них были пиджаки и аккуратно отглаженные брюки. Мальчики разговаривали с отцом, а их маму окружили женщины из «Лоскутной мастерской». Чтобы она поменьше нервничала, они развлекали ее болтовней о посторонних вещах. Когда разговор зашел о скором окончании учебного года, выяснилось, что каникулам рады все, кроме Дианы.

– Вы бы сами попробовали три месяца подряд целыми днями следить за двумя мальчишками-подростками! – воскликнула она, когда подруги стали посмеиваться над ее жалобами.

– Я пробовала. Кстати, кроме двух мальчиков у меня еще и девочка есть, – сказала Бонни.

– Это другое дело. С моими бы никто не совладал. А ты, – Диана перевела взгляд на Гвен, – вообще молчи. Все знают, что Саммер – идеальный ребенок.

– Совсем нет, – торопливо пробормотала Саммер, явно смутившись.

Гвен обняла дочь за плечи.

– Иногда Диана права. И поверьте мне, – ее голос задрожал, – я знаю, как мне повезло.

– Мама, не надо…

– Ничего не могу с собой поделать. – Выудив из кармана платок, Гвен промокнула глаза и рассмеялась. – Моя деточка уезжает от меня. Разве я могу оставаться спокойной?

– Твоей деточке двадцать два года, – объявила Саммер. – Она уже взрослая и вполне способна сама о себе позаботиться.

– Не говори маме таких вещей, – сказала Бонни, но было поздно: Гвен уже шмыгала носом.

– Да уж! – согласилась Диана. – Для мамы ты всегда маленькая, и не вздумай еще раз ей сказать, будто тебе не нужна ее помощь.

– Нет-нет, Саммер права. – Гвен улыбнулась сквозь слезы, обнимая дочь. – Я горжусь тем, что она такая самостоятельная и независимая. Всегда хотела, чтобы она стала такой. Я буду самой счастливой мамой на свете, когда привезу ее в кампус.

Диана тронула Саммер за руку.

– Если мать будет продолжать в том же духе, за руль лучше сесть тебе.

Девушка высвободилась из материнских объятий.

– Мама, что касается…

– Не переживай, я пошутила. Конечно, поведешь машину сама. – Гвен убрала с ее лица прядь длинных рыжеватых волос и улыбнулась. – Я не стану позорить тебя перед остальными студентами.

– Дело не в этом. Я…

– Гляди! Она приведет тебя в университет за ручку, как в детский садик! – предостерегающе произнесла Диана.

Гвен засмеялась. Саммер, поколебавшись, последовала ее примеру. Сильвия украдкой взглянула на Сару: та грустно смотрела на мать и дочь.

Секретарь открыл двери и пригласил всех в зал. Первыми вошли Диана, Тим и мальчики, за ними «Лоскутная мастерская». Члены комиссии сидели за длинным столом на возвышении. Усаживаясь во втором ряду, за Зонненбергами, Сильвия увидела по другую сторону от прохода Дианину соседку Мэри Бет, которая и заварила всю эту кашу. Хмурого взгляда пожилой женщины грубиянка не заметила.

Разбирательство длилось меньше часа. Диана и Тим изложили свою просьбу, сославшись на решение по аналогичному делу, принятое в Суикли. Однако петиция Мэри Бет и действующие ограничения на строительство рекреационных объектов в исторической части города оказались весомее. За удовлетворение прошения Зонненбергов проголосовали только двое из членов комиссии, один воздержался. Пятеро проголосовали против.

Сильвии было больно видеть, как мальчики потрясены своей утратой. Диану обступили подруги. Она выслушала от них слова утешения, стараясь не замечать самодовольной ухмылки Мэри Бет, а когда Тим пробормотал, что пора ехать, кивнула. Она вышла из здания администрации с поднятой головой, держа сыновей за руки. Сильвия посмотрела на нее с гордостью. Зонненберги не победили, но и не сдались.

По дороге в усадьбу Сильвия и Сара говорили о том, как теперь быть Диане. Сильвия не знала, что посоветовать. Может, ей вообще следовало держать свое мнение при себе. В последнее время ее вмешательство в чужие дела ни к чему хорошему не приводило.

Когда день, принесший Сильвии столько огорчений, подошел к концу, она одна вышла на заднее крыльцо и, сев на ступеньки, стала смотреть сквозь деревья на заходящее солнце. Ветви, густо покрытые листвой, почти полностью скрыли от глаз сарай, а зимой, из окна кухни, он был виден как на ладони. Сильвия вспомнила тот день, когда она позвонила Сариной матери, начав ошибочно спланированную операцию примирения. До чего это было самонадеянно – думать, будто ей под силу устранить пропасть между двумя упрямыми, глубоко уязвленными женщинами!

Через некоторое время поместье погрузилось во тьму, подул прохладный ветер. Сильвия обхватила себя руками, пытаясь согреться. Увидев, что свет в фургончике Эндрю не горит, она подумала: «Спит ли он или сидит, как я, и размышляет о жене и детях?» Днем звонила дочь, спрашивала, когда его ждать. Может, утром он соберет вещи и сразу же после завтрака уедет. Эта мысль больно кольнула Сильвию, но она понимала: у ее друга есть обязательства перед семьей. Он и так уже прогостил в поместье дольше, чем планировал, и ему все труднее было находить для себя занятия. Не мог же он до бесконечности рыбачить с Мэттом и устраивать с ней, Сильвией, пикники в северном саду. Наверняка все это ему уже надоело. Хозяйка Элм-Крика знала, что она не фея. У нее слишком много острых углов. Ей далеко до Клаудии или Агнесс: обе они, каждая по-своему, так милы и красивы! Были. Агнесс прежняя слилась в сознании Сильвии с Агнесс нынешней, но Клаудия навсегда осталась женщиной, которой нет еще и тридцати, – живой, цветущей, деловитой. Именно такой сестра увидела ее в последний раз.

Вдруг тишину ночи нарушил негромкий скрип. Сильвия повернула голову туда, откуда донесся звук, и увидела, что Эндрю вышел из своего фургона. Когда он приблизился, она невольно выпрямила спину. Он что-то нес в правой руке. Оказалось, это был свитер.

– Ты, я вижу, замерзла, – сказал Эндрю и, накрыв ей плечи, сел рядом.

– Спасибо. – Кутаясь в шерстяную ткань, Сильвия стала думать, о чем бы заговорить. – Красивая ночь, правда?

Он кивнул. С минуту они молчали, слушая сверчков и глядя, как танцуют светлячки, то загораясь, то исчезая в траве.

– Ты сегодня очень тихая, – сказал наконец Эндрю. – Это на тебя непохоже.

– Похоже. Я не считаю, что нужно болтать, не закрывая рта, даже когда сказать нечего. Ты меня, видно, с Агнесс путаешь.

– Нет, – усмехнулся он, – я бы вас ни за что не перепутал.

Сильвия не знала, как истолковать эти слова, но голос, каким они были сказаны, согрел ее не хуже свитера. Опять наступило умиротворяющее дружеское молчание. Потом Эндрю оперся локтями о колени и спросил:

– Тебя что-то тревожит?

– Почему ты спрашиваешь?

– Не зря же ты не спишь. Что-то случилось.

– Нет-нет, все в порядке, – отрывисто сказала Сильвия и заставила себя улыбнуться. – Просто дышу свежим воздухом.

Эндрю искоса на нее посмотрел.

– Мне кажется, я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы видеть, все ли у тебя в порядке или не все. Но ты не беспокойся, Сильвия: выманивать твои секреты я не собираюсь.

Она перестала улыбаться. Кое-какие секреты у нее действительно были, как и у каждого, кто дожил до семидесяти семи лет. Однако некоторые из этих тайн казались слишком тяжелыми для ее сердца, и чем дольше она их хранила, тем сильнее сгибалась под их гнетом.

Словно помимо своей воли Сильвия начала рассказывать Эндрю о Саре и Кэрол, которых она так хотела, но не смогла соединить. О том, что ей больно видеть их отчужденность друг от друга, о том, что Сара ей самой вместо дочери: она радуется ее счастью и горюет о ее бедах, как о своих собственных.

Эндрю слушал не прерывая. В подобных ситуациях многие мужчины невыносимо покровительственным тоном говорят: «Ты преувеличиваешь. Все не настолько страшно». Он такого не сказал и не попытался взять решение проблемы на себя. Он просто обнял Сильвию и, выслушав ее, разделил с ней ее бремя. Именно это ей сейчас и было нужно.


* * * | Время прощать | Глава 8



Loading...