home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

С того воскресного утра, когда он увидел Сильвию по телевизору, прошло много недель, а он все не переставал о ней думать. Сначала он был потрясен, увидев коротко стриженные седые волосы вместо длинных темных кудрей, но потом понял, что душой она, очевидно, не постарела. Кто, интересно, та молодая женщина, которая всю передачу сидела с ней рядом и еще пошутила про свою мать? Они с Сильвией как будто очень близки. Может, это внучка? Значит, Сильвия все-таки вышла замуж во второй раз? Вряд ли. По крайней мере, он надеялся, что нет. Если б такое казалось ему возможным, он бы в свое время не уехал. Внезапный укол совести заставил его вслух произнести:

– Кейти, детка, я совсем не то имел в виду.

Он представил себе, как покойная жена с шутливым укором грозит ему пальцем, и улыбнулся. Нет, Кейти знала: он бы ни на что не променял те пятьдесят лет, которые они прожили вместе. Эти годы принесли ему двоих детей, дом и покой, о каком он даже не мечтал. Кейти мирилась и с его хромотой, и с его происхождением, и с тем, что время от времени ему хотелось побыть одному. Когда он просыпался среди ночи, трясясь и обливаясь потом, она обнимала его, успокаивала и гладила по голове, пока он не засыпал, а утром молчала об этом, щадя его самолюбие.

Ему ее недоставало. Иногда он жалел, что не умер первым. Кейти без него жилось бы лучше, чем ему без нее. С другой стороны, он никому не желал одиночества, а меньше всех своей жене.

Вот было бы славно, если бы она сидела сейчас рядом и они вместе колесили бы по стране! Хотя, конечно, будь она жива, он не продал бы дом и не купил бы этот фургон. Кейти любила их гнездышко. Когда они подкопили деньжат, он стал предлагать ей купить что-нибудь попросторнее, но она и слышать об этом не хотела. «К чему переезжать сейчас, когда мой садик наконец-то разросся?» Потом они не могли сняться с места из-за того, что дочка и сын привыкли к тамошней школе, потом из-за друзей, которые жили поблизости. Потом друзья один за другим перекочевали в квартиры во Флориде или в дома детей. В обществе ветеранов у него оставалось все меньше и меньше приятелей. Некоторые из них умерли, и Кейти слишком скоро последовала за ними.

Без нее дом превратился в пустую скорлупку, и оставаться в нем было невыносимо. Когда он решил его продать, дети не возражали. И сын, и дочь хотели поселить отца у себя. Кэти, жена Боба, принялась расхваливать калифорнийское солнце, а Эйми, приглашая к себе в Новую Англию, пообещала отдельную квартирку над гаражом и рыбалку с зятем. До продажи дома отец не говорил им о своих планах. Потом, когда он купил жилой фургон, они решили, что старик сошел с ума. Попытки его переубедить ни к чему не привели. Конечно, он знал, что когда-нибудь окажется не в состоянии самостоятельно о себе заботиться. Тогда он с благодарностью примет помощь детей. Однако пока это время еще не настало, и до тех пор ему многое было нужно сделать.

– Они хорошие ребята, Кейти, но им втемяшилось, будто все, кому перевалило за семьдесят, должны жить в доме престарелых, – сказал он.

Ему, конечно, не хотелось выглядеть в глазах детей дряхлым и беспомощным, но вместе с тем было приятно, что они о нем так беспокоятся. Значит, в свое время он все делал правильно. Его собственный старик не стал для него примером хорошего отца, и тем не менее воспитать своих детей у него получилось. Он руководствовался простым правилом: «Не делай ничего, что делали твои родители, и делай все, чего они не делали».

Когда Кейти сказала ему, что беременна, его бросило в холодный пот. Он столько раз видел смерть, а теперь дал начало новой жизни и должен был ее оберегать. Эта мысль, мысль об отцовстве, и радовала, и пугала. Конечно же, он беспокоился о жене. Ведь женщины иногда умирают при родах. Впрочем, в глубине души он знал: Кейти здоровая и сильная, все будет хорошо. Чего он действительно боялся, так это перемен, которые могли произойти с ним самим. Он начинал трястись, представляя себе, что станет бить сына, тиранить дочь, мучить жену, пока она не превратится в тень той женщины, какой была когда-то. Так выглядела семейная жизнь, которую он знал. Если бы не знакомство с Бергстромами, он бы вообще не подозревал, что может быть иначе.

– Ты не похож на своего отца, – страстно говорила Кейти. – Ты самый добрый, самый любящий мужчина из всех, кого я встречала. Если бы я не верила в это всем сердцем, я бы за тебя не вышла.

Ему очень хотелось с ней согласиться, и все же он боялся монстра, который мог прятаться у него внутри. Вдруг он унаследовал от отца не только телосложение и цвет волос, но и жестокость?

Впервые взяв на руки дочку, он почувствовал такой прилив нежности, что сразу понял: он никогда не навредит своему ребенку. Однако береженого бог бережет. Поэтому он не наказывал детей, как это делали другие родители. Даже если кого-нибудь не мешало отшлепать, он не позволял себе не только поднять руку, но даже повысить голос. Услав непослушное дитя в комнату, отправлялся на улицу и проветривал голову, пока гнев не утихал. Неприятные воспитательные беседы всегда выпадали на долю Кейти. «И почему ты у нас добренький, а я злая?» – ворчала она, отправляясь усмирять сына или дочь. Для них с женой это было единственным разногласием, которого они не могли устранить, и он надеялся, что, несмотря на недовольство, она его понимает, а если и не понимает, то хотя бы прощает.

Остановив фургон, он устроил себе небольшой пикник на обочине в тени деревьев: вынес раскладной столик, сделал бутерброд, взял банку содовой и начал есть, глядя, как мимо проносятся машины.

Он признавал, что между Кейти и Сильвией много общего. Именно это и понравилось ему в будущей жене, когда он в первый раз увидел ее на танцах. Его поразили красивые темные волосы девушки и то, как она, смеясь, уверенно откинула голову. А смеялась она просто оттого, что вечер был веселый. Ему сразу вспомнилось, как он впервые увидел Сильвию в поместье Бергстромов. Она скакала на лошади, нарезая круг за кругом, и не обращала ни малейшего внимания на приятеля младшего брата, который наблюдал за ней с забора.

– Она будто из книжки! – восхищенно прошептал он Ричарду.

– Кто? Сильвия?

– Она… – ему было всего семь, и он с трудом подбирал слова, – она как принцесса.

Ричард свалился с изгороди и принялся истерически хохотать, катаясь по земле. Сам он покраснел и тоже засмеялся, чтобы младший Бергстром не думал, будто он девчонка. Ричард был единственным, кто с ним дружил. Все остальные ребята в школе от него шарахались. Может, их пугали его синяки или что-то отцовское, что мелькало в его взгляде.

Он знал: Ричард ничего не понимает. Сильвия действительно принцесса, а Элм-Крик – рай. Он бы все отдал, чтобы здесь жить – подальше от воплей, отцовских побоев и материнских слез. Вот бы мистер Бергстром усыновил их с сестрой, и они жили бы у него как у Христа за пазухой! Даже став взрослыми, они никогда, никогда не уехали бы отсюда.

Впервые эта мысль посетила его, когда ему исполнилось восемь. Родители не вспомнили про день рождения сына, а он был не так глуп, чтобы напоминать. Учитель отругал его за то, что он забыл принести одноклассникам печенья. Все, кроме Ричарда, стали над ним смеяться. А на самом деле он ничего не забыл. Просто у них в доме не водилось ни печенья, ни того, из чего оно делается. Но учителю он в этом признаться не мог. По крайней мере, сейчас, когда все смотрели и смеялись.

Вечером он ужинал у Ричарда, зная, что эти несколько часов стоят той взбучки, которую потом задаст ему отец. Дом Бергстромов был наполнен светом и смехом. Сильвия иногда ссорилась со старшей сестрой Клаудией, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что ему приходилось видеть в своей семье.

После ужина он вызвался помочь Сильвии убрать со стола. Она поблагодарила его и, укоризненно глядя на брата, сказала:

– Наконец-то в доме появился джентльмен, а то от Ричарда помощи не дождешься.

Сначала он испугался, что это замечание подействует на Ричарда, и тот тоже притащится на кухню. Однако брат привык к сестриным колкостям и в ответ только высунул язык. А Сильвия усмехнулась. Не ударила нахала по лицу и даже кричать не стала. Нет, что бы там Ричард ни говорил, она была совсем как леди из книжки.

Они остались на кухне вдвоем. Сильвия мыла тарелки, а он вытирал. Она разговаривала с ним, как со взрослым. Это с лихвой возместило ему ужасный день рождения. Чтобы потянуть время, он работал медленно. Поэтому Сильвия, все перемыв, тоже взяла полотенце и стала помогать.

– Жаль, что я не мальчик, – сказала она, как будто позабыв о его присутствии. – Девочки должны все время работать, а мальчишки только играют.

Он кивнул, подумав о собственной сестре и о том, чего она натерпелась от отца. Да уж, быть девочкой ему тоже не хотелось.

– Я всегда буду тебе помогать, – уверенно произнес он.

– Нет, не будешь. Ты станешь таким же, как они все.

– Не стану! – Чувствуя, как колотится сердце, он собрался с духом и прибавил: – Если бы я мог здесь жить, я бы каждый день тебе помогал. Обещаю. Я бы даже один все делал, а ты бы играла. Пожалуйста! Если бы я мог здесь жить, я бы, честное слово…

Сильвия смотрела на него широко раскрытыми глазами. Конечно, нельзя было так говорить.

– Шутка! – выпалил он. – Мы с Ричардом поспорили, что я это скажу. На самом деле я так не думаю. На самом деле мне бы ни за что не хотелось у вас жить. Правда.

– Понятно, – сказала Сильвия, все еще не оправившись от удивления.

– Нет, я не то что бы ни за что не хотел… Я имел в виду…

Он совсем запутался. В глазах защипало. Неужели он мог расплакаться, как маленький? Здесь, перед Сильвией? От этой мысли его затошнило. Но Сильвия будто бы ничего не заметила.

– И что ты выиграл? – спросила она, снова принимаясь вытирать посуду.

– Ч-чего?

– Ну, ты же выиграл спор? Что тебе теперь причитается?

Он быстро сообразил, как выкрутиться.

– Ричард… Он отдаст мне завтра свой обед.

На Сильвию это, казалось, произвело впечатление.

– Вот как? Неплохой приз! Тогда я, если ты не возражаешь, положу ему с собой двойную порцию. Тогда ты, может быть, с ним поделишься? А то он совсем оголодает и не сможет заниматься.

– Еще бы! Конечно, поделюсь!

И он кивнул так энергично, что голова чуть не отвалилась.

– Спасибо.

Сильвия коротко улыбнулась и стала смотреть в окно, а потом снова заговорила непринужденным тоном:

– Жаль, что это только шутка. Нам нравится, когда ты у нас бываешь. Мы всегда тебе рады.

От счастья и гордости мальчик словно язык проглотил. Увидев, как он в сотый раз вытирает одну и ту же тарелку, она рассмеялась:

– Давай сюда. Если будешь продолжать в том же духе, протрешь дырку.

С того дня Сильвия каждый день готовила брату для школы такие обеды, что даже голодный мальчишка не мог управиться с ними один. Ричард все делил на две равные части и половину отдавал другу. Славный был бы парень, если бы выжил!

Старик вздохнул и бросил в корзину скомканный мусор. Через несколько минут он опять был за рулем и ехал на восток, в Коннектикут, где жила его дочь. Выехав на платную магистраль, протянувшуюся через весь штат Индиана, он спросил себя, помнит ли его Сильвия. Вряд ли. На его свадьбу она не приехала и даже открытку не прислала, хотя он ее пригласил. На приглашение ответила старшая сестра: Сильвия, мол, сейчас живет не в Элм-Крике, а у родственников мужа в Мэриленде, но она напишет ей туда и все передаст. В постскриптуме Клаудия сообщила, что вышла замуж за Гарольда и теперь носит фамилию Мидден.

Эта новость заставила его похолодеть. О том, что они с Гарольдом были помолвлены, он слышал, но думал, что помолвку расторгли. Неужели Сильвия не сказала Клаудии, что из-за этого человека погибли Ричард и Джеймс? Он никогда не забудет тот утес, и то, что творилось у воды, и самолеты, гудящие над головой, и чувство облегчения, сменившееся страхом, когда свои открыли по ним огонь, а танк внизу загорелся. Джеймс, муж Сильвии, выскочил из другого танка и бросился на помощь. Сам он скатился с крутого откоса и тоже побежал, хотя знал, что не успеет. Потом этот бег бесконечно продолжался в его ночных кошмарах: ноги утопали в мокром песке, а Ричард горел в своем танке. Бесконечно звучали в ушах последние слова Джеймса, который, пытаясь освободить брата жены, крикнул: «Чертов люк не открывается! Гарольд, помоги! Вдвоем мы…»

Но Гарольд спрятался в собственном танке. Самолеты сделали еще один круг, загрохотали взрывы, и весь мир поглотило пламя. Благодаря своей трусости Гарольд спасся, однако ради этого были принесены в жертву четыре жизни: Ричарда, Джеймса, мистера Бергстрома и ребенка, которого носила Сильвия. Ричарда и Джеймса убил следующий взрыв. От потрясения мистер Бергстром умер, а у Сильвии случился выкидыш. Под натиском стольких несчастий семья треснула. Сестры, сломленные горем, разошлись в разные стороны, хотя именно теперь они были особенно нужны друг другу. А Гарольд пробрался в дом, который сам же опустошил.

Старик помнил, что с ним творилось, когда он узнал об этой чудовищной несправедливости. Только испуганные глаза Кейти, решившей, будто он сошел с ума, заставили его обуздать гнев. Отец, сидевший внутри, словно вырвался наружу через брешь в душе. Помутнение продолжалось всего секунду. Потом дыру удалось залатать, но ярость так до конца и не утихла. Смириться с этим было невозможно. Еще мальчишкой, играя с Ричардом на берегу ручья под вязами, он мечтал стать членом семьи Бергстром. Эта честь выпала не ему, а Гарольду – тому, кто меньше всех на свете был ее достоин.

Вот почему он так долго не приезжал. Зачем возвращаться в Элм-Крик, если Ричард мертв, Джеймс мертв, мистер Бергстром мертв, а Сильвия навсегда уехала? Теперь дом, прежде наполненный светом и смехом, стал, наверное, холодным и безмолвным, как могила. Нет, он правильно делал, что не приезжал. Незачем было. Все эти долгие годы его там никто не ждал.

Взбудораженный нахлынувшими воспоминаниями, он съехал на обочину, нажал на стояночный тормоз, включил аварийную сигнализацию и замер, вцепившись в руль и неподвижно глядя в лобовое стекло. Когда мимо проносилась машина, все в фургоне дребезжало, но он даже не замечал.

Потом – может, через десять минут, а может, через час – он достал кошелек и, подумав пару секунд, вынул старую фотокарточку. Он носил ее с собой все эти годы, с того времени, когда они с Ричардом жили в Филадельфии.

Молодой Бергстром учился в колледже и снимал квартиру. Там у него висела черно-белая фотография сестры с конем – одним из последних бергстромовских скакунов, хотя тогда, разумеется, никто не мог знать, что порода исчезнет. Наездница была в облегающих брюках и одной рукой держала шлем и хлыстик, а другой обнимала лошадь за шею. Улыбка Сильвии казалась такой беззаботной, словно она никогда не знала и не узнает горя.

– Это Джеймс снимал, – сказал Ричард, заметив, что другу понравилась карточка.

Тот кивнул, и сердце у него слегка прихватило. Само собой, глупо было бы надеяться, что Сильвия захочет его ждать. Для нее он ребенок и навсегда им останется. Они не виделись уже несколько лет – с тех пор как социальные работники забрали его и сестру у родителей и отправили к филадельфийской тетке. Он утешал себя тем, что Джеймс – хороший человек (Ричард очень хвалил нового родственника) и что Сильвия счастлива.

– Ты не мог бы мне подарить эту карточку? – спросил он, и собственный голос прозвучал для него неожиданно, будто чужой.

Ричард, усмехнувшись, вынул фотографию из рамки и протянул ему. С того дня он везде ее за собой таскал. Оно и было видно. Следовало бы бережнее с ней обращаться. Он всмотрелся в счастливое лицо Сильвии и подумал: «А почему бы нет? Что мне мешает? Поеду по пенсильванской дороге, а оттуда сверну на Уотерфорд. Там, на месте, вспомню, как добраться до Элм-Крика. Сильвия, может, меня и забыла, ну да не беда. Я просто погляжу на нее, поговорю с ней о старых временах, увижу, что с ней все хорошо. Мы в таком возрасте, когда прошлое иной раз кажется живее настоящего, поэтому нам, старикам, всегда приятно поговорить с тем, кто помнит прежние дни. – Он спрятал фотографию и повернул ключ в замке зажигания. – Поеду. Только надо бы сперва переодеться во что-нибудь поприличнее. Не дело, если Сильвия после стольких лет увидит меня в этом рыбацком рванье».

Впервые в жизни он пожалел, что не поддался на уговоры Кэти, когда та пыталась затащить его в магазин.

– Пойдемте, папа, от часа шопинга еще никто не умирал, – настаивала невестка.

– Не знаю, не знаю! – отнекивался он, довольный ее шутливым тоном и тем, что она зовет его папой.

Он улыбнулся и, выехав на дорогу, взял курс на восток.


* * * | Время прощать | Глава 5



Loading...