home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Кильский канал, Балтийское море, Санкт-Петербург. Апрель — май 1905-го года

Михаил Александрович фон Элленбоген зябко поежился, затягивая потуже воротник дождевика. С полей его зюйдвестки стекали тяжелые капли дождя, покрывшего скачущей рябью всю водную поверхность рукотворной реки и многочисленных, роскошных луж на тянущихся вдоль нее пешеходных дорожках. Мокрая сталь проплывающих над головой массивных металлоконструкций моста Левенсау, гулким эхом отражала стук машин экс-минного крейсера, а ныне посыльного корабля, пробегающего под ним на 15-и узлах. На скорости, вообще-то запрещенной при проходе Кильским каналом, но для «Лейтенанта Ильина» было выправлено особое разрешение администрации. Оборотная сторона сего аусвайса — личная ответственность командира, которому предстояло отстоять на мостике все время, пока его кораблик следует по важнейшей водной артерии Германии…

Потомок чешского рыцаря Карела Элленбогена, младшего сына в многочисленном семействе знаменного латной конницы Пражского града, по причине полного отсутствия видов на наследство, предложившего меч магистру Ливонского ордена, а после пленения в Дерпте московитами Ивана IV, прижившегося под скипетром Грозного Царя, успел уже привыкнуть к гонкам по Балтике. После авральной переборки машин и замены котлов, вместо ожидавшегося ухода с отрядом новейших броненосцев на войну с японцами, таким занятием был без остатка заполнен его истекший год.

Суета эта началась в тот день, когда во время ремонта силовой установки «Ильина» вице-адмирал Дубасов лично осмотрел корабль в Кронштадте и вручил опешевшему командиру приказ министерства о переклассификации минного крейсера в посыльный корабль — авизо, с частичным разоружением.

Согласно распоряжениям начальства, надлежало снять и сдать к порту все семь минных аппаратов, а не только бортовые, отказ от которых был следствием установки трех новых котлов Никлосса вместо шести локомотивных, отслуживших свой век. Водотрубные котлы французской фирмы хоть и имели на треть большую суммарную паропроизводительность, но были существенно выше по габаритам. Поэтому помещения бортовых минных аппаратов и стеллажи их смертоносных снарядов, располагавшиеся уровнем выше, над броневой палубой, стали частью котельных, а сама бронепалуба над ними была заменена противоосколочными гласисами из полудюймовых плит крупповской брони. Были сняты с корабля и четыре 47-миллиметровых пушки. После чего, благодаря уменьшению экипажа, вместо освободившихся матросских кубриков в авральном темпе оборудовали дополнительные каюты и складские помещения.

На испытания «Лейтенант Ильин» вышел не только с «откапиталенными» машинами и водотрубными котлами, но также с новыми винтами, каждая из их лопостей была почти вдвое шире, чем у прежних. Итог: 4100 индикаторных сил и ставшая явью недостижимая при рождении корабля в 1888-м году мечта адмирала Шестакова — 22 узла «с хвостиком» на шестичасовом пробеге…

А дальше — понеслось, поехело! Так, что голова пошла кругом. Только за шесть неполных месяцев — с мая по октябрь прошлого года — десять рейсов в Гамбург, Киль, Стокгольм и Копенгаген!

Бензиновые моторы для минных катеров и их американцы-конструкторы. Новые двигатели уже с германского завода, запчасти к ним, срочные бумаги по подводной лодке «Форель». Специалисты-немцы с верфей Ховальда и Круппа в Петербург, наши офицеры, инженеры и ученые — в Германию. Маузеры и шестьсот килограммов патронов. Шведы с подшипниками, датчане с «пулеметным» контрактом и первая партия их «Мадсенов». Английские дальномеры. Какие-то магниты и разная прочая дефицитная электрика от Сименса и Слаби для беспроволочных телеграфов. Несколько тонн новой толовой взрывчатки, пока не принятой на вооружение даже в германском флоте!

Туда — и обратно. Туда — и обратно…

Правда, во всей этой свистопляске были и приятные моменты. Согласитесь, что «Анна» на шею и двухпросветные погоны каперанга «за отличие» из рук Дубасова, причем без войны, за «похвальную распорядительность и безаварийность», — это же здорово! Пусть и с оставлением на мостике посыльного корабля 2-го ранга.

Роль пса, стремглав носящегося за брошеной хозяином палкой, поначалу обижавшая мечтавшего о славных боевых подвигах офицера, даже пришлась Элленбогену по вкусу. В особенности после того, как он сам сумел оценить всю важность сэкономленных с помощью его кораблика и моряков поистине бесценных часов, дней и месяцев на самых важных направлениях оснащения флота и армии новейшими вооружениями.

А когда до Кронштадта дошло известие об итогах атаки катеров под командованием Плотто на японский флот в Сасебо, «Ильину» было доверено начать салют флота в честь славной победы тихоокеанцев. Морской министр и Совет Адмиралтейства не забыли о тех, без кого этот выдающийся успех наших катерников никогда бы не состоялся. В тот вечер, впервые за войну, Михаил Александрович даже позволил себе употребить лишнего.

Однако, долгожданное окончание противостояния на Дальнем Востоке, не положило конец курьерским рейсам «Лейтенанта Ильина». Подготовка к постановке в завод изрядно «подуставшего» пожилого кораблика внезапно была прервана секретным приказом от адмирала Дубасова на имя Элленбогена:

«Вам надлежит срочно следовать в германскую базу Вильгельмсхафен, где принять на борт группу лиц с п/х «Майнц» (порт приписки — Гамбург) по списку, представленному Вам капитаном ИССП В.А. Балком, для срочной доставки его и указанных им лиц в Кронштадт. Особый режим прохода Кильским каналом для «Лейтенанта Ильина» согласован…»

«Хм, кстати, а вот и он, собственной персоной. Господин опричник. И какой только черт дернул замечательного флотского офицера, чьи подвиги уже стали легендой среди моряков, друга самого Великого князя Михаила, вдруг бросить все и перейти в тайную полицию? Хоть режьте меня, но не понимаю я этого. Человек — загадка…»

— Михаил Александрович, простите, я не помешаю?

— Не волнуйтесь, Василий Александрович, уместимся. Поднимайтесь наверх, ко мне. Кстати, может быть, кому-то из Ваших людей захочется подышать? На город Киль и шлюзы Хальтенау посмотреть? Места на верхней палубе достаточно…

Я знаю, — в каютах у вас душновато. Только тут нет нашей вины. Заводские спешили с отоплением и что-то, похоже, не рассчитали с регулировкой: если убавить напор кипятка от котла, сразу холодать станет и сырость замучает. К сожалению, борта у новых кают изнутри обшить не успели. Отпотевать мигом начнут по такой погоде.

— Не беспокойтесь, все прекрасно. Народ у меня не сильно изнеженный. А пар костей не ломит. Наверх же пока никому нельзя, кроме меня. Приказ начальства. В море выйдем, вот там — другое дело.

— Понятно.

— Кстати, Михаил Александрович, позвольте полюбопытствовать, если я правильно понял, часть нашей жилплощади раньше кубриком для нижних чинов была?

— Да.

— А как матросы-то жили у Вас постоянно в сплошном железе? Так — и до чахотки рукой подать.

— Пока мы поднимали флаг только по свободной ото льда воде, а команды зимовали в береговых экипажах, особых затруднений не было. Но сейчас, когда по примеру немцев, русский флот с прошлого года перешел на круглогодичную кампанию, проблем целый ворох насыпался. У нашего «Ильина», как и у многих кораблей старой постройки, за исключением крейсеров, были обшиты деревом лишь офицерские помещения. Только благодаря новой системе центрального отопления и перезимовали, с грехом пополам.

Кронштадские корабельщики к лету обещают у нас все бортовые стенки жилых помещений изнутри покрыть пробковой крошкой. По немецкому патенту. Правда, у меня лично уверенности в этом нет. Вы ведь лучше меня представляете, сколько ремонта на промышленность свалится, когда флот с Дальнего Востока возвращаться начнет…

Кстати, как Ваш больной товарищ? Помощь моего лекаря точно не требуется?

— С ним все будет в порядке, не волнуйтесь. Проспится до завтра, полегчает. Птичья у него болезнь-то…

— Перепелиная? — командир «Ильина» чуть заметно улыбнулся.

— С кем не бывает, — лукаво подмигнул Элленбогену Балк, — Тем паче, что повод для него был извинительным. Кстати, а как германцы приняли Вас в Вильгельмсхафене?

— Прекрасно приняли. С салютом, с визитами. Даже удалось бегло взглянуть на всю их организацию. Честно скажу: впечатлило. Очень. Особенно все, что касается удобства базирования, угольной погрузки и судоремонта. Кажется, вот только-только начали они флот развивать у себя, и уже — пожалуйста: нам у них впору многому поучиться. Завтра я собирался доки осмотреть, а послезавтра — верфь. Уже разрешение начальника над портом получил. Мы ведь думали, что «Майнц» только через три-четыре дня придет. И если бы не ваше утреннее явление, сегодня нас ждал бы прием в Собрании или в Ратуше.

— Получается, обломали мы Вам и Вашим офицерам хороший вечер.

— Получается. Но служба превыше собственных планов и приятных мелочей, так что мы не в обиде. Да и чем ближе к дому, тем лучше. Мы еще неделю назад готовились завершить кампанию и вставать в завод. Молодежь уже планы разные строила на берегу. Но раз надо еще раз сбегать, значит — надо.

Только после — сразу влезаем в док. Слышите, как мерзко погромыхиваем. И масла жрем немерянно. Котлы тоже на последнем издыхании почти. Загнали мы «никлоссов» за год. Да, полегче они, чем «бельвили», но мороки с ними много. Трубки тонкостенные, пригорают, шипят. В море — сразу глушим такие. Иначе обвариться духи могут запросто. Да еще кладка под котлами получилась не ахти. Торопились заводские. С топками — там свои огрехи. Как Вам наш дымок? Не правда ли, впечатляет? Стыдно даже по сторонам смотреть. Благо, что немцы-фотографы в такую погоду по домам сидят…

— Да, сажи дюже богато. Хорошо, что трубы у вас удлинили: и тяга лучше, и грязи на палубе поменьше. Не закоптим мы бюргерам все их свеженькие газоны?

— Дождь проливной, смоет. Тут он — как раз в масть.

— Пожалуй. А по поводу вашей несостоявшейся вечеринки в Вильгельмсхафене: долг за мной. В Питере сочтемся.

— Да, полно Вам, Василий Александрович. Какие тут счеты? Но за предложение — спасибо! Лично я с удовольствием с Вами отвечеряю. Кают-компания, думаю, тоже вряд-ли будет против возможности услышать о подробностях взятия «Кассуги» и «Ниссина» из первых рук, равно как и о штурме форта у Йокосуки.

Только вот до Питера нам еще предстоит дойти: барометр падает. И что-то уж очень быстро. Через полчаса начнем шлюзоваться. А как Кильскую бухту минуем, в открытом море к ночи нас ожидает, похоже, то еще веселье…

Элленбоген озабочено нахмурился и, окинув взглядом мрачное, беспросветное небо, наклонился к амбушюру, вызывая на мостик старшего механика.


Пожалуй, такое светопреставление Василию довелось испытать впервые в жизни. Мало того, что грозовой шторм на Балтике с его короткой и хлесткой волной, сам по себе выматывает человека похуже, чем тяжелая бискайская зыбь или пенная толчея валов под напором Мистраля возле Тулона или Марселя. Главное — ему впервые пришлось испытать ярость морской стихии на кораблике водоизмещением почти в десять раз меньше, чем у «Варяга», и почти в двадцать раз, чем у громадного броненосца, вроде «Орла», на котором Балку довелось поштормовать во время Токийского похода.

Слава Богу, предчувствие не обмануло, — от ужина он отказался. Хотя утешением это оказалось слабым. Поскольку его сосед по каюте не внял вкрадчивому голосу разума и перекусил. Что творилось с бедным Максимовым в первые три часа пытки качкой, можно проиллюстрировать лишь известной фразой из классики: «ни в сказке сказать, ни пером описать». В схватке желудка с вестибулярным аппаратом «хомо сухопутикус» проиграли оба. А если добавить факторы замкнутого пространства и хорошо развитого обоняния у Балка, третьей жертвой физиологической битвы закономерно стал Василий. То, что он честно смог продержаться на силе воли часа полтора, мало радовало…

Часам к трем ночи, пристегнутые к койкам, измученные и вконец обессиленные, Максимов и Балк провалились, наконец, в вязкое, болезненное забытье, причем последней мыслью Василия было желание наутро, если они до него доживут, низко поклониться командиру «Ильина» и его морякам.

Воистину: миноносники — это люди особенного склада. Чтобы бороздить штормовые моря на таких вот утлых скорлупках, при этом не сваливаясь замертво тряпичной куклой, а управляясь с их механизмами от штурвала до топки, нужно было иметь в себе что-то от породы древних викингов или поморов.

Медицинская наука утверждает, что людей, совершенно не подверженных морской болезни, вообще не существует. Для кого-то «благоприобретенная качкоустойчивость» зависит от силы воли и способности перебороть физические слабости, от выработанной штормовыми милями привычки или припрятанного на критический момент лимона. Ну, а для кого-то — от синих рубцов, остающихся на теле после общения с цепочкой боцманской дудки, популярного на флоте в начале 20-го столетия, веками проверенного средства от морской болезни для молодых обитателей кубриков.

Но перед стихией Нептуна равны все. И матрос, и офицер, и сам командир корабля. Неспроста англичане подметили, что лучшие адмиралы получаются из офицеров, которые в молодые годы в досталь потоптали палубы малых кораблей. А то, что великого из великих сынов их нации мореходов — Горацио Нельсона — до самого последнего дня его жизни немилосердно укачивало, с одной стороны говорит о том, что исключения лишь подчеркивают правила, а с другой — показывает подлинную силу духа этого выдающегося человека.


Сквозь грозовой фронт «Лейтенант Ильин» пробился к 11-и утра следующего дня, оставив за кормой остров Бронхольм. По мере того, как штормовая болтанка постепенно стихала, начинали оживать и пассажиры. Максимов с трудом поднялся и, приведя в относительный порядок внешний вид и выражение лица, побрел в сторону корабельного бака проведать «несчастных буров», хмуро пошутив на дорожку о том, что захлебнуться собственным желудочным соком не пожелал бы даже Китченеру.

Поскольку волны уже минут двадцать как не достовали до иллюминатора их каюты, Василий рискнул и, открутив барашки, слегка приоткрыл его стекло, получив в лицо порцию водяных брызг. Свежий, прохладный воздух потоком ворвался внутрь, рассеивая тяжесть в голове. Отголоски тошноты отступали и, натянув под подбородок одеяло, Балк решил позволить себе с полчасика поваляться в койке: начальству появляться на людях положено полностью придя в себя. Да и подчиненным с подшефными не мешает дать время прочухаться. В том же, что для них пережитое «большое балтийское приключение» стало суровым испытанием, он ни разу не сомневался.

И, следовательно, можно еще разок перечитать то, как лондонский корреспондент «Гамбургер Тагеблатт», со ссылкой на анонимный источник в Скотланд ярде, живописует о подвигах господина Рачковского и его команды на большевистском съезде. И подумать о судьбе гениального человека, чей выдающийся аналитический ум достался мечтающему о вендетте твердолобому упрямцу…

«Итак, Владимир Ильич Ульянов не согласился с новыми реалиями, не принял руку примирения в форме предложения участия в правительстве Столыпина и решительно продолжил идти своим путем к «диктатуре пролетариата». Точнее, к захвату власти в России кучкой «русских» профессиональных товарищей-революционеров, — содержанок англо-еврейской мировой закулисы. За редким исключением, большинство этих деятелей, одержимых гордыней, мечтает не только разрушить российскую государственность «до основания», но и обогатить коллекцию утопических догм о коммунистическом обществе и ведущей к нему классовой борьбе, своими собственными теоретическими измышлениями. От «обобществления женщин» до «мировой революции» включительно. Дабы после победы в гражданской войне и захвата власти, заняться их практической реализацией.

Бедный, доверчивый русский пролетариат. Цинично обманутый «единственный до конца революционный класс»! Знали бы вы, что эти деятели выбрали своим орудием именно вас, 7 % населения России, по одному лишь, но самому важному признаку: живете и трудитесь вы в городах, в столицах! И именно вашей живой силой — руками, телами, глотками, кулаками — проще захватить властные институты государства, нежели таким же, но крестьянским мясом, обитающим вдали от Сенатов-вокзалов-телеграфов.

В этом и был смысл фразы «Мы пойдем другим путем», от юного Володи Ульянова. Не полковой путч масонов-декабристов, не тайный заговор кучки интеллигентствующих цареубийц из «Народной воли», не уповающее на приросшую к земле массу крестьянства народничество — воинствующее толстовство, не эсэровская банда фанатичных бомбистов-туберкулезников могут водночасье смести власть. А только те, кто при соответствующей организации и пропаганде, вылитой на их головы, способны это сделать силой толпы.

Эх, знать бы вам, рабочим русских мануфактур, фабрик и заводов, сколько десятков миллионов жизней заплатит Россия, и вы — не в последнюю очередь, за такую свою, а вернее, — за ИХ, победу…

Вы спросите: «Ну, а марксизм? Как же марксизм?!»

Что марксизм? Это всего лишь логичная политэкономическая теория, позволяющая желающим понять принципы работы экономики и получения добавочной стоимости. А еще, — шанс для товарищей революционеров объяснить конкретно вам, русским рабочим, их выбор. Выбор именно вас в качестве сносящего государство тарана, для ИХ прихода к власти. И запудрить на будущее ваш доверчивый мозг демогогическими штампами, вроде «Учение Маркса-Ленина всесильно, поскольку оно верно!» Такие вот дела…

Когда Русско-японская война закончилась, и канал получения денег от английских заказчиков русской смуты через японскую резидентуру иссяк, а товарищ Бронштейн с очередным американским траншем от мистера Шифа подозрительно глупо оступился под парижский поезд, Ленин решительно согласился получать финансирование практически напрямую от кукловодов, при посредничестве полностью подвластных им субъектов в России. В отличие от партийной верхушки эсэров, которым тоже было предложено поучаствовать в цареубийстве за денежку сегодня, и политические ништяки в будущем.

Красавец ты, Владимир Ильич. Что тут еще скажешь. Не учел только три момента. Во-первых, «фактор Фридлендера». Сиречь его аппаратуру для прослушки, которая уже помогла придавить в зародыше «Путч царских дядюшек». Во-вторых, решение Зубатова об установке ее в особняке бывшего министра финансов пару месяцев назад. А в-третьих, разрешение на «силовой вариант» в Лондоне, данное Николаем после прочтения стенограмм задушевных бесед у камина господ Витте, Барка, Лопухина и прочих.

Но есть и четвертый момент. Личный. Не дам я тебе добраться до власти. Никогда. Ибо именно твои идейно-практические последыши-вырожденцы довели великую державу до позора Афгана, до ужаса и вселенского посмешища Беловежской катастрофы. Но твоя уникальная голова России еще может пригодиться. Рискну: дам тебе еще один шанс…

Так что там пишет в своей статье герр Майер?

«В двухэтажном частном особняке, находящемся в лондонском предместье Сент-Олбанс, произошла массовая драка со стрельбой. Там проходило собрание активистов российской Партии социал-демократов РСДРП, вернее, как выяснилось, той части партии, которая стоит за открытое революционное выступление и вооруженный захват власти в Петербурге. Раскол между радикальным, «молодым» крылом партии, и ее относительно умеренными отцами-основателями, в лице господ Плеханова, Мартова и Аксельрода, о деятельности которых наша газета неоднократно писала, случился около года назад.

По утверждению осведомленого лица, близкого к Скотланд ярду, целью нынешнего собрания и было организационное оформление новой, воинствующей партии, или нечто подобное. Однако, судя по всему, в РСДРП с таким ходом событий не все были согласны. И после бесплодных попыток убеждения раскольников, в ход пошли уже другие, жесткие методы. Что косвенно подтверждается из просочившихся в русские газеты материалов по Делу князя Ираклия Церетели, арестованного берлинской полицией и экстрадированного в Петербург несколько месяцев назад. В ходе междуусобицы русских социал-демократов шесть человек были убиты, а из пяти, доставленных в лечебницы, одна дама той же ночью скончалась: падение из окна привело к травмам, не совместимым с жизнью…»

Вот так. Только был ли сам Ленин среди погибших? Во всяком случае, Рачковский с Герасивомым гарантировали мне, что этого не случится. Но как уж там все у них прошло, кто знает? Когда придем в Питер, возможно у Зубатова уже будет на столе рапорт от наших «заграничников», а может, и не успели еще переслать. И кто персонально эти семь новопреставленных? Немец в репортаже фамилий не назвал, естественно…»


Как ни хотелось Василию оказаться в Питере до возвращения Николая из поездки на Дальний Восток и в Маньчжурию, надеждам этим не суждено было сбыться. Известие о том, что царь уже два дня как в столице, командир «Ильина» и его пассажиры получили в Кронштадте, одновременно с распоряжением адмирала Дубасова о немедленном входе экс-минного крейсера в Неву и швартовке к дебаркадеру у Николаевского моста через час.

«Сейчас около семи утра. И чтобы в такую рань не спал, ожидая нас, сам министр? Подозрительная какая-то спешка. Тем паче, что кое-кого из находящихся на борту персон совершенно не нужно «светить». Гораздо логичнее выглядела бы постановка к стенке одной из столичных верфей. Или Балтийского завода, или Адмиралтейского. Может, что-то форсмажорное тут у них происходит, если начальство минуты считает?..»

В то время, пока плавно уменьшая ход и бурнув напоследок винтами воду в реверсе, «Ильин» приближался к причалу, баковые и ютовые ловко управлялись с швартовными концами, подавались на борт сходни, а каперанг Элленбоген добродушно «фитилил» за какую-то, замеченную им нерасторопность вахтенному начальнику, Балк, Максимов и их офицеры внимательно изучали небольшую группу встречающих. А заодно и стоящие на набережной транспортные средства.

Сложить два и два — не шибко хитрая арифметика: Медников с его «орлами», плюс весьма знакомый экипаж с конной охраной «от Спиридовича». Значит, встречает сам Председатель и, скорее всего, кто-то из Фамилии. А кто из Романовых мог точно знать о времени и месте нашего прибытия? Разве что сам Николай и Мишкин. Вывод: что-то тут действительно произошло неординарное.

Поручив Максимову организовать передачу ирландцев и товарища Литвинова «по заведованиям»: первых — в подготовленный по такому случаю особняк, а большевистского казначея в понятный, теплый подвальчик, поближе к творческой лаборатории ротмистра Павлова, Василий простился со своими и корабельными офицерами, после чего быстро сошел на дебаркадер, навстречу крепкому рукопожатию Батюшина.

— Василий Александрович, приветствую! С успехом Вас!

— Здравствуй, Николай Степанович. И — спасибо, дорогой! Принимай товар. Казначей товарищей эсдеков уже размяк по дороге, щебетать, ака певчий дрозд, у нас будет. Отчет по первым допросам тебе Бойсман передаст. Подробный. Господин Лазарь Борисович как добрался? Что-нибудь интересное уже поведал?

— Все в порядке. Жидок умный, в дурочку играться не стал. Да и беглое знакомство с хозяйством Владимира Игоревича его сразу взбодрило. Почитаете протоколы. Там много интересного, по американцам — в особенности. Кстати, по-моему, у Зубатова они с собой.

— Понятно. Сам здесь, говоришь?

— Здесь. И еще — Великий князь Михаил Александрович. Ждут Вас в карете.

— По какому случаю целый комитет по встрече собрали, да еще в этакую рань? Что-то стряслось, Степаныч?

— Если коротко: два покушения на Императора. Первое — японцы, еще в Маньчжурии. Информация пришла, когда Вы уже были на операции. Отбились с боем. Повезло нам, не повезло самураям — напоролись на случайных казаков из переселенцев, а те не робкого десятка дяденьки оказались. По ходу дела и наши конвойцы подоспели…

Кстати, есть пленный. И не кто-нибудь, а сам бывший начальник второго отделения штаба Оямы, генерал-майор Фукусима Ясумаса. Но он очень серьезно ранен, доктора пока никаких гарантий не дают.

— Ничего себе! Действительно, повезло.

— Если бы не Ваши ручные бомбометы, неизвестно еще, как бы все дело обернулось. Пулеметов три штуки у азиатов было, не говоря уж про взрывчатку и прочее.

— Получается, все как мы и опасались: армейская самурайская элита побежденной себя не считает. Чтобы эти отморозки на подобное дельце пошли с ведома их Микадо, никогда не поверю. Бедняге «Божественному» Тенно не позавидуешь в таком гадючнике. Как и его морякам. Лампасники на них всех собак понавесят…

А второе?

— Пять дней назад, под Сызранью.

— Кто?

— Пока не ясно. Но работали не дилетанты. Закладка под путь перед самым въездом на мост. Три пуда динамита почти и замаскированный взрыватель на удар пулей снайпера. Конструкция у него весьма занятная. Смотритель моста или в бегах, или прикопали…

— Кого-то взорвали?

— Нет. Бог миловал. Нашла наша собака с контрольной бронедрезины за пять часов до прохода литерных поездов. Псинка из самых первых пяти, что обучили еще осенью. Так что с меня причитается, как с Фомы неверующего, Василий Александрович.

— Взрывчатка фабричная?

— Несомненно. Не нашего производства. Шведская, скорее всего…

И на десерт: позавчера в Царском селе медниковские накрыли эсэровскую группу бомбистов на стадии подготовки снарядов. Трое подорвались, двоих взяли. Утверждают, что готовились к акции против Николая Николаевича-младшего. Но, полагаю, — врут…

— Бодренько тут у вас как-то…

— Ну, что уж есть. Зато — все наше.

— Плохие шутки-то, Степаныч.

— И рад бы повеселее, но, — сам видишь… — грустно вздохнул Батюшин, распахивая перед Балком дверцу зубатовской кареты.

— Ну, здравствуй, дорогой! — привстав со своего места, Михаил заключил Василия в объятия, совершенно не стесняясь сидящего рядом при полном параде с таинственной улыбкой Джаконды на лице Зубатова, — Давай, забирайся к нам скорее.

И короткий приказ начальнику конвоя:

— В Царское! Живо!..


— Наш покойный Государь Александр Александрович считал, что враждебные России силы «боятся ее огромности». Это не совсем так. Боятся не наших размеров и богатств. Им завидуют. Боятся же — нашей силы. И ненавидят ее. А первооснова силы государства — сильная власть. Сегодня персонифицированая лично в Вас, Ваше величество.

Введение совещательной Думы и политических партий не поменяло ситуации с властью в Российской империи в принципе. Враги нашей державы прекрасно понимают, что этот неожиданный для них шаг помог Вам выиграть время для реформ и изрядно сократил поле пропагандистских манипуляций над умами и душами русского народа. В итоге, в пику их желаниям, Ваше положение лишь укрепилось.

В первое десятилетие Вашего правления ненавистники России воспринимали Вашу деликатность и консерватизм во внутренней политике за слабость и нерешительность. А осторожность и такт в политике внешней — за трусость и глупость. Исходя из этих ложных посылок, строились и осуществлялись их планы по развалу Империи, планы разложения страны изнутри и ее последующего падения после легкого внешнего толчка.

Сегодня все эти замыслы перечеркнуты, рассыпались как карточный домик, после военного поражения Японии и внезапно начатых Вами внутриполитических реформ. Финансовые и иные вложения в планы ниспровержения России, с последующим ее закабалением и превращением в послушное орудие, пошли у этих господ прахом. Но главная их потеря в том, что они впустую потратили драгоценное время на критически важном отрезке мирового развития.

С каждым годом Германия — главный конкурент британцев и их попутчиков на мировой арене, а также вожделенная добыча паразитирующих на англосаксах потомков известного клана ростовщиков-иудеев из Франкфуртского гетто — усиливается темпами, превышающими таковые как у Англии, так и у Франции.

На этом фоне успешная в своей Восточной политике Россия, объективно может не пожелать воевать с немцами за чуждые ей интересы, а наоборот, найдет в Рейхе главного экономического партнера. От чего и до политического альянса рукой подать. Между тем, успешное стравливание русских с немцами, — непреложное условие сохранения мирового господства Англии напару с ее заокеанским отпрыском-акселератом. В этом стержень англосаксонской глобальной стратегии. Менять которую они не намерены.

Нам нужно четко осознать, что де факто свое поражение признали только японский Император и его разбитый флот. А все остальные наши недруги как были, так никуда и не делись. Ни на йоту не поменялись их хищнические интересы и цели в отношении России. Поэтому и яростное стремление этих деятелей нанести удар по главной силе, вогнавшей их в крупные убытки и рушащей привычный для них миропорядок, вполне логично. Вам, Государь, будут в глаза мило улыбаться, рассыпаясь в дифирамбах, но пряча за пазухой камень, а под полой стилет.

Называя вещи своими именами, надо признать, что против России ведется война. Развязана она без приватных угроз, дипломатических нот или ультиматумов. Без разрыва посольских и торговых сношений. Это война тайная.

Поскольку сегодня Российская империя в союзе с немцами может в войне открытой раскатать как здесь, в Европе, так и в Азии, всех и вся в ровный, тонкий блин со всеми вытекающими, то провоцировать такое развитие событий наши враги, ясное дело, не желают. Для очной схватки они будут копить силы и выстраивать новые союзы…

Кстати, в конце 20-го — начале 21-го веков сложилась в чем-то подобная ситуация. У нас прямое военное столкновение держав грозило гарантированным взаимоуничтожением сторонам конфликта из-за могущества некоторых видов оружия. И способ враждебных действий, получивший название «гибридная война», стал единственной альтернативой классическому военному противостоянию. Цель ее — смещение в стране-противнике законной, патриотической власти, с заменой на вражеских марионеток.

Применение базового инструментария такой необъявленной войны, в которой экономически более сильная сторона имеет явные преимущества, может рассматриваться и как доказательство ее ведения. Хоть в целом, хоть по отдельным пунктам. Там, в моем времени, почему-то было не принято отвечать на все эти подлости открытой силой. И, по-моему, напрасно…

Что это за инструментарий? Во-первых, тотальная, не стесняющаяся самой наглой лжи и извращения фактов, пропаганда. Ура-патриотическая в своем народе и разлагающая среди населения страны-противника, для взращивания инсургентов внутри ее.

Во-вторых, создание и пестование враждебных для нее квази-государств, фанатично-религиозных и националистических бандитских формирований в них, для последующего разжигания кровавых локальных конфликтов у границ страны-противника. Безучастной к ним она остаться не может, ибо там убивают соплеменников.

Такие локальные конфликты истощают казну и озлобляют население страны из-за ухудшения уровня жизни и известий о гибели в них родных и близких. Выдерживать их годами способна только страна с огромным «потенциалом прочности». Как минимум, способная собственными силами накормить, одеть-обуть и защитить свой народ.

Поэтому еще один из важных и эффективных инструментов гибридной войны — торгово-промышленные ограничения. Запрет на продажу стране-противнику дефицитных для нее ресурсов и технологий, а также на покупку у нее всего, что позволяет наполнять бюджет за счет экспорта. В наше время это все называлось «наложением санкций».

В области внешней политики — это борьба за лишение страны-противника сильных союзников. Все эти «окружения», «международные изоляции» и тому подобное, — мощное оружие двойного поражения, так как огульное представление в прессе страны-противника под ярлыками «тюрьмы народов», «международного изгоя» или «империи Зла», само по себе — прекрасная база для раскрутки маховика разнузданной пропаганды.

И, наконец, если все прочие усилия приносят, с течением времени, лишь скромные результаты, в ход идет физическое уничтожение лидеров страны-противника. Если нет тайного соглашения на этот счет, типа «ниже пояса не бить», или «разрешено все, кроме отстрела первых лиц». Причем, конечно же, устранение производится чужими руками…

— То есть, надо ждать продолжения попыток моего убийства, остановки парижского кредитования и саботажа нашего хлебного экспорта?

— До тех пор, пока мы не заставим врага пойти на договоренность «по персоналиям» и не нанесем удар по американскому зерновому экспорту, причем из обеих Америк, — да, Государь. Вот только ждать — применимо к данному случаю — это проигрышная стратегия. Считаю, что лишь жесткая и решительная контратака заставит противника отступить на данных направлениях.

Что же касается вопроса по кредитам, то тут все интереснее и сложнее. Пока — это не только подпитка наших экономических и социальных реформ, но и их главное оружие по проникновению в Россию и удержанию ее в своей сфере влияния. Это основа их игры «вдолгую».

Таким образом, мне представляется, что лишь текущая, локальная операция такой гибридной войны ведется против Вас персонально. Исходя из понимания этого, нам и надо строить контригру…

— Вы сказали «заставит отступить», Василий Александрович. Иными словами, Вы считаете, что это не победа, а лишь тактический выигрыш, как в паре шахматных партий большого матча?

— Конечно, Ваше величество. Победа — это полный, фактический и документально оформленный акт отказа врага от борьбы и интересов, ее породивших. Контролируемый со стороны победителя в дальнейшем. Или же — уничтожение противника.

В нашем случае, реальная победа возможна как следствие военного разгрома стран, которые эти деятели финансово, а значит — фактически, уже подчинили себе, используя ныне как инструменты удержания своей закулисной власти над большей частью Мира и дальнейшего распространения ее. И я боюсь, что в перспективе иного варианта игры на выигрыш нам не дано. Причем по причинам, от нас практически не зависящим…

— Поясните, почему?

— Сейчас величайший мировой конфликт раскручивается вокруг англо-германской борьбы за рынки сбыта и доминирование в мировой торговле. Его ближайший аналог — англо-голландские войны. А наиболее масштабный, — схватка не на жизнь, а на смерть, между Римом и Карфагеном.

Момент, когда англосаксы были в силах без войны придушить амбиции германцев, был ими упущен на Берлинском конгрессе. Если бы тогда в Лондоне Гладстон и Солсбери догадались, что на самом деле на уме у приказчика Ротшильдов маркиза Биконсфильда, и во что через пару десятков лет превратится скроенная Бисмарком империя, возможно, что крест над Святой Софией в Константинополе был бы поднят еще тогда, и сегодня Мир не катился бы ко второй Великой войне.

Удержаться над этой дракой у Российской империи не получится, как бы мы этого не желали. Слишком уж мощными финансовыми рычагами воздействия на европейские правительства сейчас обладают теневые организаторы мировой бойни. И слишком много у России болевых точек, которые непременно будут затронуты провокаторами: Балканы, Персия, Армения, Дальний Восток, Финляндия, Польша, Галиция…

Важнейшее стратегическое решение при имеющемся раскладе, — на чьей стороне нам выступить. Личное мое мнение: во-первых, из двух зол разумно выбирать меньшее, а во-вторых, решать нужно, руководствуясь только собственными интересами России, а не «замшелыми альянсами», напоминающими скелеты в шкафу. Платить жизнями наших людей за сохранение мирового господства англосаксов и их еврейских симбиотов, для которых все мы недочеловеки или гои — это не глупость даже. Это преступление.

Исходя из этого, считаю, что России необходимо как можно дольше придерживаться политики нейтралитета. Во всяком случае, очень правдоподобно делать вид, что мы ее придерживаемся. А воевать предпочтительно на стороне Германии. Но не вдруг, рубанув с плеча, а заранее все предметно обсудив с Берлином и назначив ему справедливую цену.

Как прагматичный, западный народ, такой подход немцы сочтут вполне здравым и достойным уважения. С учетом бисмарковской школы дипломатии и Ваших дружеских отношений с кайзером Вильгельмом, Государь, представляется, что дух и буква русско-германского соглашения будут пунктуально исполняться обеими сторонами.

Что же до сложившейся для нас на данный момент тактической ситуации, то решать, перейдем ли мы границы в ответных шагах и дадим ли зарвавшемуся врагу зеркальный ответ на его территории в отношении кого-либо из его ключевых персоналий, Вам, Ваше величество. Силы и средства для этого у нас имеются, хотя формально Спецназ ИССП и находятся пока в стадии формирования.

Для подготовки моих людей использованы элементы опыта, которого, по понятным причинам, у противника нет, и еще долго не будет. Границы, особенно морские, сегодня можно считать прозрачными, что облегчит тактическую реализацию операций. А спецназ для того и создан, чтобы ограниченными силами решать задачи в глубине территории противника. Мы не защитники Родины, мы ее центральные нападающие. Прошу простить мне терминологию из английского футбола…

Но принимать это решение нужно прямо сейчас, Государь. Завтра может быть уже поздно…

— Спасибо, Василий Александрович. Господа, все ли согласны с мнением капитана Балка? Или у кого-либо из вас имеются возражения относительно необходимости нашего срочного и адекватного ответа на все эти подлости, который покажет их потенциальным заказчикам, что мы достаточно полно осведомлены об их уязвимых местах? Только стоит ли нам при этом сразу идти на силовые шаги против конкретных персон? Или на первый раз ограничиться бескровной демонстрацией наших возможностей и готовности принять «игру без правил»?


Когда первое заседание Комитета Политсоветников, а для узкого круга — Комитета Посвященных, закончилось, участвовавшие в нем Дурново, Зубатов, Банщиков и Михаил Александрович отправились к обеду. Николай же удержал Балка подле себя и пригласил на несколько минут выйти на балкон, покурить. Убедившись, что они остались вдвоем, самодержец виновато улыбнулся и, крепко пожав Василию руку, тихо проговорил:

— Спасибо за успехи в Англии, Василий Александрович. Рад, что все прошло удачно. Мы все за Вас и Рачковского очень волновались. И позвольте просить у Вас извинения за то, что поставил Сергея Васильевича Зубатова в курс Ваших, Банщикова и Руднева дел, не дождавшись Вашего возвращения. Ситуация вызывала определенные опасения, так что…

— Вы были абсолютно правы, Ваше величество. Даже без учета последних событий, я и сам собирался просить Вас ввести Председателя в этот круг, поскольку после нашего с ним близкого знакомства, совершенно уверен в верности и преданности этого человека Вам и России. Теперь Вы можете принимать самые важные решения с действительно полным составом советников, при участии двух великолепных профессионалов в лице Дурново и Зубатова, облеченных к тому же соответствующими полномочиями.

— Мнения Руднева и Макарова тоже будут очень ценными для нас?

— При решении определенного круга вопросов, — конечно.

— Согласен. Как и с Вашим, и Сергея Васильевича, предложением, касательно Витте, а также господ Лопухина, Ломоносова и остальных заговорщиков. Самого же Сергея Юльевича можете брать под стражу по обвинению в халатности и, как Вы выразились, в «нецелевом расходовании средств казны в предвоенный период». В любое время, когда просчитаете нужным. Пусть все внешне выглядит, как частный эпизод общего судебного процесса над генералами, адмиралами и чиновниками.

А вот господина Барка, действительно, очень интересно было бы сделать нашим агентом у мировых финансовых воротил. Этот молодой человек честолюбив, весьма умен и энэргичен. Думаю, что он сумеет сделать правильный выбор.

— Голова эта России еще может в будущем пригодиться. Если человек оступился, разве не разумно дать ему шанс исправить собственную ошибку?

— Логично. Кстати говоря, Сергей Васильевич упомянул о том, что общая схема по финансированию наших подрывных элементов извне практически готова, и вам остается уточнить лишь мелкие детали. Простите мне мое любопытство, но в общих чертах Вы мне прямо сейчас не обрисуете, о каких именно персоналиях идет речь?

— О тех же, кто финансировал подготовку Японии к войне, Ваше величество. Если за некоторыми техническими моментами стоят английская и японская разведки, то вот сама денежная накачка, как японцев, так и наших инсургентов, практически на 90 % дело рук виднейших «франкфуртцев». Львиная доля отпущенных на это средств, а только Бунду, ЭсЭрам, эсдекам, финляндским, польским, прибалтийским, украинским и кавказским сепаратистам суммарно выплачено порядка девятисот тысяч фунтов за истекшие полтора года, выделена банкирскими кланами Ротшильдов и Шпееров.

Через «прокладки», естественно. В роли которых демонстративно выступили Шифф и Кассель. Часть траншей прошла через их офелированные банки в Швеции, Бельгии и Швейцарии. Антироссийская активность этих двух евреев-финансистов маскируется под ширмой непримиримой личной борьбы за попранные права единоверцев в Российской империи. Высоконравственная позиция — прикрытие удобное. Ради него и организацию погромов можно проплатить…

— Получается, что король и лорды с удовольствием дали своим «иудеям-казначеям» подзаработать, при этом считая, что сам британский истеблишмент ничем особенно не рискует. Вот только с «подзаработать» у тех пока получилось не очень. А вложили почти пять миллионов долларов. Можно было крейсер построить или корпус укомплектовать с артиллерийским парком и всеми прочими частями усиления.

— Получается, что так, Государь. Но это только достоверно установленные цифры. Я полагаю, что на российскую пятую колонну потрачено значительно больше. Например, публичные подписки для частных благотворителей в лондонских газетах, организованные в пользу стачечников «Обществом друзей русской свободы» во главе с сэром Робертом Ватсоном, Фредериком Поллаком, Джоном Грином и Джорджем Мередитом. Но все это — дымовая завеса над гораздо более крупными суммами. Следствие по делу Гапона имеет данные, что одна декабрьская стачка стоила «фабрично-заводским кассам взаимопомощи» минимум двести пятьдесят тысяч. Конечно, это не членские взносы рабочих.

— Не сомневаюсь. Взялись за нас серьезно. Собственно говоря, это было ясно еще в сентябре прошлого года, когда Дурново представил доклад по связям полковника Акаши с финляндскими событиями. Слава Богу, МВД удалось предотвратить доставку исургентам швейцарских винтовок и наказать этого наглеца. Японцы купили их двадцать тысяч через свои подставные фирмы. А еще револьверы, патроны, динамит, огнепроводный шнур. Вот только деньги на эту огромную сделку пришли из вновь организованного, маленького шведского банка, никаких отношений с Японией до этого не имевшего. Зато в акционерах — Шиффовский «Лееб энд Кун».

Так что Петр Николаевич и Рачковский ордена свои честно заработали…

Подставлять вторую щеку я не вижу никакого смысла. Поэтому, в том, что касается предоставления особых полномочий ИССП в отношении организованных групп наших политэмигрантов, обосновавшихся за границей и ставящих перед собой цели террора или силового захвата власти в Империи, можете считать, что руки у вас развязаны.

Как образно выразился Банщиков, «пришло время бить по штабам». Ситуация и в самом деле зашла непозволительно далеко. Единственно, если речь паче чаяния пойдет о членах правящей Фамилии или персонах титулованных, в таком случае предварительный доклад мне обязателен.

— Слушаюсь, Ваше величество.

— Относительно предложенного ужесточения наказаний по закону о государственной измене: не беспокойтесь, я сегодня же подпишу Указ об этом. Юридическая база будет подготовлена заранее. Пусть Петр Николаевич и Сергей Васильевич не волнуются по этому поводу. Пора нам скверну выкорчевывать. Дурново смотрит в самую суть: если сорняки быстро не полоть, они заполонят все грядки.

— Главное, что этот закон заставит многих «радикализировавшихся» протрезветь и одуматься. В конце концов, чем больше граждан мы сумеем вернуть на созидательный путь, тем лучше.

И по поводу Трудовой армии. Вы совершенно правы: спешить не нужно, необходимо провести расширенное обсуждение этого вопроса Кабинетом министров. Я лично не могу считать успех гарантированным, чистого аналога этой идее Дурново не было реализовано нигде. Объединение в рамках одного госинститута структур по управлению важнейшими инфраструктурными проектами, по обеспечению работой и денежным содержанием части крестьянства, теряющей землю в ходе реформ, с учреждением по массовому исполнению уголовных наказаний…

Вообще-то, как представляется, такая масштабная задача вполне может потянуть на образование отдельного министерства.

— Спасибо, Василий Александрович. Я рад, что мы с Вами так хорошо понимаем друг друга. Но сейчас, перед тем как спустимся к обеду, у меня к Вам будет еще одна просьба. Причем, идущая несколько вразрез с мнением, которое было высказано только что и Вами, и всеми остальными участниками заседания.

— Слушаю Вас, Государь.

— Пожалуйста, попробуйте на первый раз придумать что-то такое, что бы здорово напугало этих авантюристов в Лондоне, но без кровопролития. Это моя просьба, а не приказ.

— Я постараюсь, Ваше величество.

— Постарайтесь. В этом случае мне будет много проще говорить с королем Эдуардом, а объяснение нам предстоит нешуточное…


Шеф-инспектор Скотланд ярда Ди Коллинз с олимпийским спокойствием взирал на содержимое длинного, черного ящика, который его испачканные сажей подчиненные с величайшими предосторожностями извлекли из каминной трубы Обеденного корпуса Баллиол-колледжа. Согласно телеграмме, полученной вчера вечером ректором элитарного учебного заведения, взрыв должен был случиться через десять минут после начала обеда.

«Что же мы здесь имеем? На первое: не менее трех десятков килограммов динамита в промышленных шашках. На второе: искусно собранную механическую адскую машинку с приводом от пружинного будильника и запалом с гремучей ртутью или чем-то похожим. И на десерт: перепуганых до полусмерти ректора колледжа доктора Эдварда Кэйрда и старшего констебля Оксфорда.

Первый вывод: все те, кто собирался сегодня здесь отобедать, безусловно, были бы мертвы примерно через два с четвертью часа. Если бы не телеграмма, посланная неким господином Немо из Парижа.

Второй вывод: в результате этого теракта, а это ничем иным быть не могло, семь десятков самых уважаемых семей Британии послезавтра хоронили бы своих отпрысков, будущий цвет имперской политики, администрации и финансов. И восемнадцать их профессоров и педагогов упокоились бы вместе с ними. За компанию.

Вывод третий: все это организовано командой очень опасных профессионалов, ни о каких маньяках-одиночках и речи быть не может. Причем, судя по всему, эта парижская телеграмма вовсе не срыв их плана, а его неотъемлимая часть.

Кого-то на самом верху у нас тактично «берут на пушку». А вот кого именно? Это уже не дело полиции…»


Глава 9 Не защитники Родины, а ее центральные нападающие | Одиссея капитана Балка. Дилогия | Санкт-Петербург, Английский Канал. Май 1905-го года



Loading...