home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Санкт-Петербург, Английский Канал. Май 1905-го года

— Ну, что, голуби мои сизокрылые. Поговорим по душам на троих, пока Петрович до Питера не доехал и на господина Фридлендера свою лапу не наложил? А то ведь навесит на нашего гения флотские проблемы с дальней радиосвязью, разными «умными» минами-торпедами и электромоторами для подлодок. А в результате на мои спецсредства у него ни времени, ни сил может не остаться, — прямо с порога обозначил свой интерес Балк.

С безмятежной улыбкой осматрев вадиково логово — стеллажи, шкафы, столы и заполнявшую их лабораторную стеклотару, спиртовки, разновесы, ступки и кучу иных полезностей, от микроскопа до латера включительно — опричник Его величества, скрипнув портупеей, заложил руки за спину и, явно наслаждаясь эффектом, произведенным его появлением, уставился прямо на Лейкова.

«Вот принесла же тебя нелегкая, да еще на ночь глядя, гестаповец окаянный! Только стека и свастики на рукаве не хватает для полноты картины, блин…» — вздохнул про себя Фрид, и с подобострастным елеем в голосе проворковал:

— Кто же Вам может отказать, многоуважаемый Василий Александрович?

— Хм… правильный ответ, господин несостоявшийся перебежчик. Пока правильный.

Вадик, у тебя как, есть что-нибудь в шаговой доступности?

— Э… ну… гербовая есть. Мартель, шампусик, спирт…

— На «Столовом 21'' и остановимся. Найдешь загрызть? — с плотоядным умилением разглядывая свежий шрам над виском Фридлендера, осведомился Балк, — А говорил ведь я тебе, балбесу недоученному: раньше времени швы не снимай. Теперь это не царапина, а целая особая примета.

— С закусью без проблем. От обеда много всякого разного осталось. Если что, могу и в ледник послать. Селедочка есть, пальчики оближете…

А швы мои тут ни при чем: нагноение пошло, чистить пришлось.

— Коновал ты, Вадик. Лучше бы фельдшерицу из странноприимного дома какую-нибудь попросил своему «дяде Фриду» портрет подштопать и перевязки вовремя делать. Всяко, красивее бы было…

А картошки вареной, чтоб с лучком? Маслица, соленки какой-нить? И буханочку.

— Есть. Грузди подойдут? — заговорщески подмигнул Вадик, поднимаясь из-за стола.

— Супер! Тащи. А удачно это я заглянул к вам на огонек, — Балк явно пребывал в благодушном настроении, что не удивительно: командировка завершилась удачно, доклад у царя прошел на «Ура», — Классно вы тут устроились, господа чревоугодники, вот что я вам скажу…

Но как только шаги Вадика загромыхали по чугунной лестнице из-за закрывшейся двери, Лейков внезапно поймал на себе совсем иной взгляд их позднего визитера. От которого мгновенно испарилась былая уверенность в том, что он, Фридлендер, позарез необходим этой троице, и все главные страхи уже позади.

«Вот, верно говорят: незваный гость хуже татарина. А уж Кол, — и подавно…»

— Ой, с чего это у нас глазки вдруг такие грустные стали? Что-то особенное заказать желали-с? Кошерное?..

Или, может, уже побегать без привязи хочется? А с угнетателем и душителем свобод пообщаться наш потенциальный враг народа брезгуют-с?

— А издеваться то зачем, господин начальник?

— Не дерзи МНЕ.

— Не буду…

— Молодец. В том, что ты у нас смышленый, я не сомневался. Но длинный поводок тебе еще заслужить предстоит. Сперва научись за палочкой быстро бегать, кобель блудливый. Это же надо было додуматься — от такой роскошной женщины удрать попытался!? Скотинка неблагодарная…

— А можно без оскорблений, Василий Александрович? Хотя-бы…

— Уже уверовал, что нужен мне всерьез и надолго? Наивный чукотский ю…

Чего припух? Типа, обижаемся, или вдруг доехало, что «все сказанное может быть использовано против нас»?

Хотя, тут ты прав, конечно. Хотел бы я шейку тебе свернуть, давно бы это сделал. И никакие причитания Петровича и Вадика тебя бы не спасли. Никуда бы ты не зашхерился, хоть в гальюне, хоть в канатном ящике, хоть под пайолами я бы тебя прищучил. А если не сам, то кого-нибудь из орлов моих послал. Удивляюсь, как ты сам этого не просек, когда в бега подаваться решил?

Врешь, не уйдешь. Колобком от деда с бабкой не укатишься. Головушка твоя нам ой как пригодится еще. Не столько нам, вернее, сколько стране. А про то, что страна эта и там тебе не слишком нравилась, да и здесь фартовым местом не представляется, я знаю. Однако, как ни крути носом по ветру, но она — Родина. И с этим фактом ничего уже не поделаешь. Придется долги ей возвращать.

А если без лишнего пафоса, путь у тебя один, будущий секретный членкор. Мужики, вроде Королева, Келдыша или Ландау шли по нему по собственной воле. Другой вариант? Чтоб с мировой славой, стофутовой яхтой и дачей на Майами? Вот тут извини. Дорожка эта очень короткой выйдет. И даже если сбежишь, хоть в Антарктике подо льдом найдем и должок взыщем, но уже по-другому.

В качестве некоторого морального утешения, могу напомнить тебе о судьбах гениев-электронщиков, что на Западе пахали «на дядю» как проклятые, но миллионерами так и не стали: Лодыгин, Тесла, Доливо-Добровольский…

Ты не в курсе разве, что Ротшильды в лице AEG и GE этот мировой рынок под себя уже забрали? Так что тривиальная «отжимка» тебя ожидала. И смерть в нищете. А могли бы и грохнуть, если бы права качать попробывал. Механизм отъема у «понаехавших» сулящей крупный навар интеллектуальной собственности, там уже отработан.

Да, был еще Игорь Сикорский, конечно. Тому повезло, предложенный им товар был действительно уникальным. Но, главное, — просто никто другой тогда не рассчитывать, а «интуичить» вертолет, как Ростислав Алексеев экраноплан, не мог.

Вот и прикидывай к носу, что тебе лучше: гособеспечение и крыша, в перспективе дачка в Крыму и катерок на подводных крыльях для рыбалки и покатушек с девками, или цепкие объятия Эдисона, Вестингауза и прочей их гоп-компании…

Кстати, чтобы ты совсем правильно все понимал: кто мы четверо и откуда пришли, — для Зубатова и Дурново уже не тайна. Как и подоплека попытки твоего побега. А для них, для нас и для России твоя голова и знания в руках ее недругов страшнее, чем все мы трое, вместе взятых. Окажись ты за бугром, никто здесь с тобой разговоров вести не будет. И не считай других дурнее себя. Любое прогрессорство, где-то с твоей подачи сотворенное, отслеживается на раз-два. А дальше — правило сужающихся кругов. Не слыхал? Вот и славненько. Короче, оставалось бы тебе жить три месяца максимум. Такие дела.

Не веришь? Думаешь, если всякие там Резуны-Суворовы бегали, и у тебя получиться может? А подумать о том, что по Москве и не только, ходили скромные дедушки, которые не имели права открыто носить свои ордена и звезды Героев, не судьба? Что есть такие понятия, как договорняк спецслужб и симметричный ответ? У тихой войны свои законы.

Заканчивая официальную часть: выбор у тебя не велик…

Так как? Жизнь и искупление заблуждений ударным трудом?

— Конечно.

— Понимаешь, что этим своим «конечно», подписался?

— Да…

— Так. Отныне, господин Фридлендер-Лейков, я — Ваш куратор. Перечень своих работ и их приоритеты согласовываете со мной в обязательном порядке. О чьих-либо попытках завязать с Вами тесное знакомство — докладывать немедленно. Ясно? Очень хорошо…

За имевшую место попытку побега Вы получаете пять лет «мягкой шараги». Выход в город только с сопровождающим, формально — Вашим ассистентом. Кто это будет, что с ним и как, об этом — позже. Знаем обо всем вышесказанном только мы двое. Остальное обсудим не сейчас, Вадим топает, похоже…

О, вот и наше медицинское светило подвалило!

— Так, мужики, все уже на столе. Пойдемте вниз, в столовую. Я в лаборатории сам не кормлюсь, и другим не разрешаю.

— И молодец, Вадик. Хотя, конечно, до чистых камер твоему заведению еще далеко.

— Пока справляемся, но вот если до боевых дел дойдет, то…

— Даже не думай. Для этого Чумной форт есть. В заливе.

— Да, шучу я, Василий Александрович.

— Слава Богу, а то уж я грешным делом испугаться собрался.

— Ладно, пойдемте уже, иначе согреется все. Дядя Фрид, а почему такая мина кислая? По чуть-чуть ведь не возбраняется?

— Вадик, не наезжай. Просто «товарищ Фридлендер до сих пор сомнэвается, что ми с члэнами ЦК посовещались, и рэшили его пока нэ расстрэливать». Но прежде чем мы по такому радостному поводу остограмимся, кратенько доложу о том, зачем я к вам притопал в столь позднюю пору.

Петрович прислал телеграммку. В ней он, словно в задницу тарантулом укушенный, требует, чтобы я послезавтра обеспечил наличие господина Лейкова на первом заседании комиссии адмирала Пилкина. Поскольку сам «наш Нельсон», по понятным причинам, на это толковище не успевает. Речь там пойдет о перспективах развития флотского минно-торпедного оружия. Тебе, Вадим, тоже надо обязательно поприсутствовать.

Задача там вам ставится очень простая: сидеть, слушать и запоминать. Протоколы — протоколами, но кто чего стоит, можно понять, только оценив логику и аргументацию. Сами в дебаты не встревайте, в этом нет никакой необходимости пока. Главное, чтобы наш Петрович смог потом представлять этот Великий народный хурал так, как будто лично сидел за столом президиума.

С этим все всем понятно? Ну, тогда — вперед, и с песнями…

Кстати, соседка твоя зла не держит, — уже спускаясь по лестнице, Балк заговорщески подмигнул Фриду, — Все мучается вопросом бедняжка: ты башкой своей неразумной у Игоревича о кафельный угол саданулся, или каким другим местом?


Неся под топом фор-стеньги огромный королевский штандарт, флагман второй крейсерской эскадры Флота Канала броненосный крейсер «Дрейк» миновал выходные створы Портсмутской базы ровно в 16 часов. Но вместо флага контр-адмирала Луи Баттенберга, командовавшего эскадрой, на вершине грот-мачты корабля трепетал крест Святого Георга на девственно чистом, белоснежном поле, флаг адмирала Джона Фишера, Первого морского лорда Великобритании.

Постепенно доведя скорость хода до 20-и узлов, крейсер оставил по левому борту пляжи Брайтона, и шутя преодолевая легкую зыбь, двинулся вдоль побережья в сторону Дувра. Морской вояж Эдуарда VII предусматривал сочетание полезного с приятным: Его величество вознамерился лично осмотреть место в заливе Ферт оф Форт, где неугомонный Фишер предложил заложить новую военно-морскую базу и верфь. А заодно, проделать четыре пятых пути до своей любимой летней резиденции — замка Балморал. Там, среди покрытых лесом плоскогорий Кэйнгорма, все было подготовлено для ловли крапчатой форели, которой изобиловала протекающая возле него мелкая, каменистая и удивительно чистая речка Ди.

Большинство приглашенных на королевскую «рыбную охоту» уже отправились в Шотландию поездом. Собирался выехать вместе с ними и сам Эдуард. Но буквально в самый последний момент моряки уговорили своего монарха сменить салон-вагон на адмиральские апартаменты крейсера.

Во всяком случае, именно так все выглядело внешне. Вот только инициатива столь дальней морской прогулки на 14-тысячетонном четырехтрубном красавце исходила вовсе не от них, а от самого короля. Осмотр побережья залива у будущего Росайта был лишь благовидным предлогом для тайной вечери, на которую собрались на борту «Дрейка» сам Эдуард, его личный секретарь и доверенное лицо — барон Генри Ноллис, уже знакомый читателю барон Натаниель Ротшильд, а также адмиралы Джон Фишер и Луи Баттенберг. Последний, ныне командовавший эскадрой броненосных крейсеров, еще в феврале был начальником Восточного отдела военно-морской разведки, и к тому же являлся мужем родной сестры российской Императрицы, будучи давним и добрым приятелем последней.

Поводом для их срочного обмена мнениями стали две корреспонденции, почти одновременно полученные королем и Ротшильдом. Первому было вручено секретное послание племянника, русского царя. Причем, лично в руки спецпосланником Николая, минуя обычные дипломатические каналы. А на стол второго легла короткая, но весьма содержательная телеграмма из Стокгольма, подписанная господином Немо. О том, что это имя было связано с неким недавним чрезвычайным происшествием, о котором в прессу не просочилось ни единой строчки, ее адресат знал очень хорошо…

— Полагаю, джентльмены, все Вы в курсе особой ситуации в Оксфорде?

— Да, сир. Конечно!.. Лорд Ноллис конфиденциально поставил нас в известность…

— Прекрасно. Тогда, прошу вас, сначала внимательно прочтите эти бумаги. Обе они получены позавчера. После чего обсудим, что теперь со всем этим делать.

Текст телеграммы состоял всего из трех слов: «Предупреждают один раз»…

Письмо Николая II было длиннее. Общий смысл его сводился к следующему: если король Англии в самом деле так заинтересован в российско-германском союзе, то ему для его заключения достаточно по-прежнему предоставлять политическое убежище русским инсургентам и невозмутимо взирать на попытки цареубийства, организуемые этими мерзавцами за деньги, получаемые из Британских источников. Поскольку в случае их успеха означенный альянс будет оформлен автоматически…

Через три часа Эдуард лично подвел итоги мозгового штурма: «очевидно, что у Петербурга имеются неопровержимые свидетельства «английского следа», из-за чего там и решились на «Оксфорд». Ситуацию нужно разряжать немедленно. Краха всей внешней политики истекшего пятилетия допустить нельзя. Секретная дипломатическая миссия в русскую столицу по урегулированию кризиса возлагается на лорда Баттенберга…»


Удивительно тихая и теплая апрельская ночь вступала в свои права. Где-то гомонили устраивающиеся на гнездах птицы. Аромат опушившихся первой, еще не смелой листвой парков и садов дурманил голову, заставляя сердце биться чаще, а ноги ступать резвей.

Вокруг засыпал огромный город. Полный загадок и тайн, богатства и нищеты, пороков и несправедливостей, радостей и надежд, счастья и бед. Это был его город. Столица его страны. Город, где ждет его возвращения любимая женщина. Где живут сотни тысяч людей, чье существование он в силах изменить к лучшему.

И пусть даже они никогда не узнают о том, кто он, откуда пришел и почему дерзнул принять на плечи этот груз. Но они — его народ. И он — его частичка.

Среди них не все молоды и дерзновенны, не все умны и дальновидны, не все везучи или предприимчивы. Но тот из них, кому хоть что-то из этого дано здесь и сейчас, должен помнить, что общее благо и успех зависят в первую очередь от его усилий. От его труда.

Таков главный закон общественного бытия и успеха: сильный помогает слабым. А для этого он в первую очередь должен хорошо и честно делать свое дело: выращивать хлеб, строить города, создавать машины, лечить, учить, защищать…

И тогда можно радостно, с легким сердцем по вечерам возвращаться домой. Так, как шел сегодня Василий. Солдат Союза, Федерации, Империи. Защитник своей страны и своего народа.


Кильский канал, Балтийское море, Санкт-Петербург. Апрель — май 1905-го года | Одиссея капитана Балка. Дилогия | Примечания и комментарии



Loading...