home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Март — апрель 1905-го года, Санкт-Петербург

— Добрый вечер, Василий Александрович, проходите!

Игорь Андреевич. Попрошу: меня ни для кого сегодня нет. Только если появится Евстратий Палыч с чем-то срочным. И чайку нам цейлонского сделайте. Горяченького…

— Будет исполнено, Сергей Васильевич! Медников со своими орлами выехал с полчаса назад.

— Спасибо.

— Чай минут через десять будет, — дежурный офицер неслышно притворил за спиной Балка высокую дверь кабинета.

Навстречу Василию из-за массивного двухтумбового стола, в живописном беспорядке заваленного папками и несколькими отдельными стопками документов, порывисто поднялся высокий, худощавый человек в темно-коричневом костюме-тройке, благородный, бархатистый оттенок которого подчеркивала безупречно накрахмаленная белоснежная манишка с аккуратно завязанным узким, черным галстуком и деликатно выглядывающим из нагрудного кармана уголком носового платка.

— Здравия желаю, Сергей Васильевич.

— И Вам не болеть, спасибо. Рад! Искренне рад, Василий Александрович, что Вы смогли так быстро оказаться в Питере. Присаживайтесь, прошу — хозяин кабинета, пожав Василию руку, кивнул на кресло у углового стола, примыкавшего буквой «Г» к его собственному. Василий, отметив про себя крепость и энергетику этого рукопожатия, с удовольствием расслабленно облокотился на чуть скрипнувшую кожей спинку.

— Простите за беспорядок, сам на столе его не терплю. Но пока еще не все разгреб, у МВД кое-какие дела принимаем. Устали с дороги?..

Внимательный, улыбчивый взгляд карих глаз с лукавой искоркой и прищуром интеллектуала, глубокие залысины чуть тронутой сединой густой темно-каштановой шевелюры, подчеркивающие идеальные линии высокого сократовского лба…

Сергей Васильевич Зубатов. Гений российского политического сыска. Виртуоз провокации и перевербовки. Человек, умевший щадить своих противников и ВСЕГДА старавшийся дать им второй шанс, исключительно из внутренней убежденности: Россия не может разбазаривать свой интеллектуальный фонд, просто не имеет на это права. Один из немногих людей во «властной вертикали» Империи, не только осознавший всю важность для страны бурно нарождающегося пролетариата, но и таящийся в нем исполинский потенциал. Потенциал, способный стать как стержнем, становым хребтом бурного экономического роста державы, так и порохом для чудовищного социального взрыва, если немедленно не дать решительный «укорот» безжалостной эксплуатации рабочих со стороны доморощенных и заграничных промышленников…

— Есть немного. Утомился слегка, честно признаюсь. Ведь всю Азию воль…

— И куда Вас с половиною отвезли переночевать? В «Европу», само собой?

— Да. Только мы ведь пока не…

— Ах, ну да, конечно, — хозяин кабинета рассмеялся, задорно встопорщив гоголевские усы — Но уж если сам Император вас считает супругами — все. Не отвертитесь! Так что мне простительно. А вот, что решили, не откладывая, сразу приехать, спасибо. Тем более, что сегодня может произойти нечто занятное. В чем Вам, по горячим следам легче будет разобраться. Но, попозже об этом, — Зубатов подмигнул заинтригованному Балку, — Завтра мы вас устроим по первому разряду. Особняк подобрали на Сергиевской. С учетом пожеланий Вашего августейшего друга. Может, для молодой семьи, он и великоват, но как по мне, так очень уютный, со вкусом меблированный. Я думаю, Вам понравится. И главное, там есть несколько путей, по которым Вы при необходимости сможете его покидать и возвращаться, оставшись не узнанным. Ибо работа нам с Вами совместная предстоит очень и очень интересная.

— Спасибо, Сергей Васильевич, что мое пожелание учли.

— Вот как? А я ведь думал, что это Спиридович сам предложил, — Зубатов бросил на Василия короткий, оценивающий взгляд, после чего вновь, улыбаясь, продолжил, — Завтра подполковник Батюшин за вами заедет и поможет разместиться. С ним решите вопросы по прислуге, ординарцу, довольствию и всему прочему, что необходимо.

На ваше благоустройство будет выделено столько, сколько потребуется. Только меня не благодарите, ради Бога. Это распоряжение Императора. Кстати, домик этот, как я понимаю, поступил в полное Ваше владение. Личный подарок Государя, так сказать. Удивляетесь? А чему, собственно, Василий Александрович? Спасение жизни любимого брата разве того не стоит? Вы ведь уже виделись с Николаем Александровичем?

— Да. Не доезжая Твери. Он с Императором германским посетил наших раненых адмиралов и остальных моряков. А я даже имел честь быть удостоенным персональной беседы без свидетелей. От чего бедный Александр Иванович извелся весь.

— А что Вы хотите? Он шестой месяц как возглавил охрану Императорской семьи. А тут — нате вам! Подряд: эсэровская каналья Рутенберг под жупелом прохиндея расстриги… Никогда себе не прощу, что поддержал его тогда… А после, двух недель не прошло, — «картечное» водосвятие. И если с первым разобрались, слава Богу, не допустив, то вот с пальбой по Иордани, увы… Фридерикс бедняга две недели в кровати провел. Хорошо хоть его Банщиков своим новым лекарством пользовал. Картечину из ляжки извлекли удачно, так что и не гноилось даже… Понимаю я Спиридовича. Будешь тут на водицу дуть.

В этот момент дверь открылась, и вошел дежурный офицер с подносом.

— Вот спасибо, Игорь Андреевич! Да сюда прямо ставьте, в подстаканниках же. Все равно свободного стола не найдем… Переезд — это считай — половина пожара. Могу, кстати, еще варенья вишневого предложить. Из Владимира привез. Из черной вишни. Здесь такая не растет, к сожалению. Сыро для нее слишком. Угощайтесь. Это теща моя ненаглядная варила. Только давайте прямо тут, на подоконнике, а то, не ровен час, на бумаги капнем, не хорошо будет…

Понравилось? А знали бы Вы, как мне за эту вишенку повоевать пришлось!

— Замечательное варенье, Сергей Васильевич. Можно сразу полбанки откушать. Но в каком же смысле, и с кем Вы за него сражались?

— В самом прямом огнестрельном смысле. Дрозды-с! Ни дна бы им, ни покрышки! — улыбнулся Зубатов, — Фунта три дроби извел, а все одно, поклевали изрядно. Умные и нахальные. Дождутся, когда людей нет поблизости, и стаей налетают. Я уж и из засады их стрелял, и пугал разных три штуки поставил. Один черт, треть урожая — им. Хитрющие, холеры, как наши разлюбезные социал-демократы…

Нам ведь, Василий Александрович, неделю назад передали от ведомства Плеве весь политический сыск. И внутренний, и заграничный. По счастью, он не успел разогнать всех тех, с кем я работал. Меньщиков и Медников, например, замечательные специалисты. Я их еще в первое мое пришествие в столицу с собой из Москвы забрал.

Ну, и Спиридович, конечно. Он перешел к нам со всем хозяйством, поскольку все множество задач по охране Их Величеств и персон первой величины тоже отнесено к нашей компетенции. Говорят, буйствовал господин министр внутренних дел изрядно. Но Государь остался непреклонен: вся эта работа должна быть сосредоточена в одном месте. В одних руках. И руки эти, Василий Александрович, вот они — наши с Вами. Вас он лично предупредил уже, не так ли?

— Да, Сергей Васильевич. Только не конкретизировал, что именно мне предстоит делать. Кстати, людей моих тоже разместили нормально. А «столичные», те, кто по родным домам да знакомым разъехались, все предупреждены, что завтра в 11–00 сбор по этому адресу. Так что поутру всех Вам представлю. За исключением шестерых моих артурцев — «спецов», которых я оставил Спиридовичу. На всякий пожарный случай.

— Славно. А вот по конкретике Вашей службы… давайте так: сначала я Вам покажу нашу структуру на бумаге. Объясню, если что нужно по отдельным направлениям. Где уже подобраны люди, где еще нет. И обменяемся мнениями. Может быть, Вы мне что-то подскажите? Или я поясню, если недопонимание какое у Вас возникнет. Кстати, заранее предупреждаю. Моей самодеятельности тут немного. Не удивляйтесь, но, как я понял, на 90 % эта структура отрисована самим Государем. И я, хоть и собаку съел в Москве на этих делах, был поражен насколько логично и разумно видит наши задачи Император.

Сдвинув бумаги, лежавшие перед Василием на угол стола, Зубатов извлек из сейфа в углу два склеенных листа писчей бумаги, на которых была тщательно разрисована тушью структурная схема Имперской службы секретного приказа. Схема, лишь в мелочах отличающаяся от карандашного наброска, переправленного им в Питер Вадику в секретной почте полгода назад…

Два часа обсуждения различных оргвопросов, обеспечения режима и самого понятия гостайны, нюансов работы под прикрытием, печальной необходимости политических устранений как меньшего зла в сравнении с всероссийским бардаком, форм и методов боевой и специальной подготовки офицеров и бойцов, укрепили в Василии чувство внутренней симпатии к Зубатову. Человек явно был на своем месте. Громадный объем предстоящей работы, причем во многом, — на незнакомых ему или попросту «непаханых» в этом мире направлениях, его, очевидно, ничуть не смущал, а только раззадоривал.

Судя по всему, и Сергей Васильевич был под впечатлением от глубины восприятия Балком проблем и поразительных по неожиданности вариантов их решения. Зубатов азартно, но безупречно логично спорил, сыпал аргументами и контраргументами, отстаивая свое мнение, увлеченно чертил новые варианты на отдельном листке, заставляя Балка прорисовывать логические связи так, как их видел сам Василий…

Но вот, неожиданно для собеседника, Зубатов вдруг встал и прошел к большому шкафу в «аппендиксе» кабинета, отгороженном матерчатой ширмой.

— У меня тут диван стоит. Так уж получается, что часто здесь ночую. А первый месяц, так и почти безвылазно тут сидел. Как медведь в берлоге. Ага, вот они…

Хочу я предложить Вам по рюмочке «Мартеля» за знакомство. Не откажетесь?

— Да с удовольствием. Только тогда и загрызть бы чем.

— Есть и закусочка какая-никакая, кроме варенья. Только вот вместо хлеба просвирки одни остались, устроит?

— Вполне. Грешить, так грешить.

— Стало быть, за знакомство.

Коньяк, приятно согревая, растекся по телу.

— Василий Александрович, знаете, я честно говоря, даже не предполагал, что смогу встретить столько логики и глубиного понимания сути наших задач в таком молодом человеке, как Вы.

— Да полно Вам, Сергей Васильевич, вся логика то из схемы этой проистекала.

— Как на счет логики из схемы, не знаю…

Но в Вашем лице ожидал увидеть совсем иного человека. Героя — да. Сорвиголову, готового ради Императора в одиночку штурмовать вражескую столицу — да. Гвардейского офицера и друга Великого князя, свысока взирающего на еще недавно опального шпака, которого Императору заблагорассудилось впихнуть в это кресло — да.

«Логика из схемы»? Ответьте-ка мне, мой дорогой капитан. А схемка эта самая — не Ваших ли рук дело?.. И взгляд. Глубокий. Внимательный. Оценивающий. Глаза в глаза… с такой вот бесподобной, запрятанной в самую глубину, хитринкой матерого хищника, знающего, что добыче уже никуда не улизнуть.

«Черт! А как он меня бесподобно расколол!.. А я-то, старый дурень…»

— Что ж. Молчание знак согласия, нет?

— Ну, как Вам сказать…

— А и не надо ничего говорить. Просто мне, по роду работы, приходилось разных людей видывать, Василий Александрович. По большей части людей неординарных, талантливых. А вот дважды жизнь сводила с людьми гениальными. Теперь, судя по всему, — уже трижды.

И не стоит скромничать. Когда я был переведен в столицу из Первопрестольной, тоже на сходные темы рассуждал. Однако настолько стройной и логичной системы в голову не пришло. И опыт мой и Ваш нечего сравнивать. Но ведь и другим тоже не удалось! А головы светлые думали. Сейчас, на ЭТО глядя, просто диву даюсь: как можно было два и два не сплюсовать. Однако ж, не сложилось…

За Вас, мой дорогой. Я счастлив, что Николаю Александровичу посчастливилось обратить на Вас внимание.

— Тогда уж, позвольте Сергей Васильевич, правильнее будет — за Императора!

— За Императора…

— Да, кстати, Василий Александрович, простите, чуть не запамятовал. Вам ведь для оборудования гимнастического зала будут нужны спортивные снаряды?

— Безусловно.

— Чтобы Вам время не терять, Игорь Андреевич Вам вырезки сделал, так что все, что в Питере продается у него на карандаше. Отметьте только…

А, вот он и сам заглянул, мы его и попросим сейчас!

— Сергей Васильевич, простите, но велели сразу доложить. Медников вернулся.

— Только со своими?

— Нет, кого-то привез.

— Ясно. Разместили постояльца?

— Так точно. Евстратий Палыч прошел к себе, пальто снять.

— Зови немедленно. Мы его ждем с нетерпением…

— Сергей Васильевич, пока мы еще вдвоем, еще один момент.

— Конечно, слушаю Вас.

— Я должен вручить Вам конфиденциальное письмо от Государя. Он передал мне его для Вас позавчера, после напутствия на службу по Вашему ведомству. Вот оно…


* * * | Одиссея капитана Балка. Дилогия | * * *



Loading...