home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22.02.1905 г., Царское Село, вечер

— Спасибо! Спасибо, господа. И я вас всех сердечно поздравляю. Мир! Слава Богу, все завершилось. С Победой нас всех! Да, Петр Павлович, попрошу Вас…

Я сейчас пойду немножко подышать, погуляю по парку. Один. И будьте добры, постарайтесь сделать так, чтобы никто не мелькал вокруг. Я не дальше Фотографического.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

— Александр Иванович, Вы что-то хотели сказать? Слушаю Вас.

— Ваше Величество, извините, но вдруг подумал, что если Вы решили на променад… Просто, Дик с Касей у нас еще не гулянные, со всей этой суматохой.

— Ясно. Хорошо, прихвачу их с собой. Поводки длинные в павильоне приготовлены? И не волнуйтесь, рукавицы я взял…

Февральская метель захватила в плен сразу. Прямо с порога овладев всем его существом. И русский царь стоял перед ней, оглушающей, бескрайней, всесильной, затопившей все вокруг. Стоял один. Словно тот маленький мальчик из прочитанной в детстве сказки перед входом в ледяные чертоги Снежной Королевы.

Николай не любил тепло одеваться даже в лютую стужу. Но в этот раз все-таки уступил настояниям жены. И правильно сделал. Снег забивался всюду, где мог найти хоть малую щелку. Слепил глаза, выбивая слезу. Он поглубже надвинул на лоб любимую кубанку — подарок отца, поправил шарф и поднял воротник пальто.

«Тонко же Спиридович мне хвостатых провожатых навесил. Молодец!

Кстати действительно, Гессе наш как-то совсем неважно выглядит. Хорошо, что Михаил загодя меня предупредил о его нездоровье. Надо будет обязательно Петру Павловичу дать отдохнуть. А Александр Иванович хоть и молод, но без него справится вполне. В курс всех дел и обязанностей дворцового коменданта вошел, так что, пожалуй, завтра же и решим этот вопрос. Крым, Италия или на воды, пусть Боткин со товарищи определят. Хоть на год, если это необходимо.

И все-таки очень хорошо, что Алике убедила одеть валенки, — подумалось ему, когда буквально через пару шагов высокие двери царского подъезда растворились в белой, клубящейся пелене за спиной, — Пожалуй, первая такая пурга в этом году. Да и не пурга — буран, почитай, настоящий. В чистом поле на тройке в этаком снегу дорогу потерять — ерундовое дело…

Но, Господи, какая же первобытная красота»!

Он закрыл глаза и с минуту постоял, подставив разгоряченное переживаниями дня и шампанским лицо освежающему покалыванию несущихся в бесконечном, волшебном хороводе снежинок. «Господи, иже еси на Небеси, всемогущий и всепрощающий… Слава Тебе! Господи, прости мне грехи мои тяжкие и страхи мои, не отринь, не отступись и впредь. Направь и укрепи разум мой и десницу мою. Спаси и сохрани рабов твоих и матушку нашу Россию…»

Император Всероссийский молился. Но это была не разученная с детства молитва. ТАК он говорил с Богом только несколько раз в жизни. И это были мгновенья без времени. Или же просто время остановилось? Возможно. Ведь если даже чопорной и своевольной госпоже Европе пристало скромно подождать, пока русский царь удит рыбу, то уж когда он молится…

Великая Российская вьюга окружила Николая во всем блеске и великолепии своей снежной вечности, оглушая его многоголосым хоралом ветров, в который вплетались отдаленные стоны раскачивающихся под их порывами обнаженных крон вековых лип. Приворожила тайным колдовством своим взгляд к прозрачному калейдоскопу блесток, мечущихся вихрями в текущих, причудливо змеящихся под ногами струях поземки.

Бледные пятна двойных электрических фонарей вдоль пруда и парковых аллей едва проглядывали в этой стремительно летящей, вьющейся круговерти. Лишь два ближних светили достаточно, чтобы увидеть занесенные гранитные ступени крыльца и девственно чистую белизну внизу, всего за пару вечерних часов совершенно скрывшую под собою расчищенные за день дорожки.

Наконец, будто очнувшись, Николай снял рукавицу, отер льдинки с бровей и усов, провел ладонью по мокрому лицу, и с облегчением вздохнув, точно сбросив с плеч тяжкую ношу, шагнул в снег. Шагнул спокойно и уверенно, как в штормящий морской прибой на бьёркском пляже во время летней грозы.

Кружащийся возле дворцового угла мощный вихрь попробовал на прочность бросившего ему вызов одинокого человека. Налетел, яростным порывом ветра чуть не сорвав с его головы кубанку, швырнул в лицо пригоршню сверкающих ледяных стрелок. Отступил на мгновенье и набросился вновь, пытаясь остановить, свалить с ног. Но не тут-то было: человек устоял и решительно продолжил свой путь, по колено зарываясь в свежие, горбящиеся как текучие дюны балтийского взморья, снежные наносы…


Предисловие | Одиссея капитана Балка. Дилогия | * * *



Loading...