home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Кузька Мохов на жизнь не жаловался, хотя она над Кузькой посмеялась изрядно. Причем начались насмешки эти с самого рождения: поп, то ли спьяну, то ли недовольный размером подношения записал в книгу его именно Кузькой, а не Кузьмой. Это, конечно, мелочь, кто там эти книги читает, но и дальше жизнь не оставляла Кузьку в покое. Сначала невеста Кузькина померла за неделю до свадьбы, потом вторая, к которой он собрался свататься, оказалась на сносях незнамо от кого. Третью же невесту он и присмотреть не успел: в пожар семьдесят девятого года рухнувшая горящая изба так ловко метнула обломок бревна, что левая рука и вовсе работать перестала, а увечному невесту все же нелегко найти.

Так и остался к своим тридцати трем годам Кузька бобылем, но вот одиноким стать не довелось: две сестры Кузькины, сгоревшие на пожаре уже девяносто первого года, оставили брату наследство: двоих мальчонок-одногодков. Никого у них, кроме Кузьки, не осталось: один человек родни лишь у них нынче, да и тот однорукий.

Хотя может судьба с рождения о Кузьке заботилась так изрядно? Привыкший к дразнилкам с раннего детства, он наловчился доказывать превосходство свое не кулаками, а делами. И с людьми ладить научился на диво: много раз Кузька помощь получал от людей там, где другой отделался бы лишь тумаками. Так что сумел Кузька и племянников поднять, и сам не помереть. Не в богатстве и достатке конечно, но с голоду не помирали. И то слава Богу.

Не помирали, но иной раз сколь мало до той грани оставалось. А как в зиму и кобылка последняя околела, приготовился Кузька племянников в люди отдать, а самому помирать: не выкормить далее однорукому пацанят-то. Ещё бы годика два прожила кобылка-то, глядишь — и подросли бы ребята чтобы самим уже земличку пахать, но вот не повезло.

Совсем уж Кузька смирился с грядущим, даже копеечку малую отложил на панихиду по себе, да появился у соседа гость иноземный. Из самой Астралии гость!

Чудные в этой Астралии люди: этот вон вообще из столбовых дворян вроде, а лопатой машет — пятеро мужиков не угонятся! Но и дворянство свое блюдет: земелька-то вроде как и Димкина, а он хозяином на ней правит. Огороды копает, плотину вон в овраге ставит. Даже отдельный сарайчик для отхожего места выстроил. И все сам!

Но оно-то и понятно: на огороде ему нужду справлять не по чину, учён соседский гость, ох учён. Давеча тремя каплями масла старого и себя прокормил, и вон детишек с улицы обихаживает. А еще грозит, что кто по его велению делать будет, зимой и сыт и пьян жить станет. Пожалуй, надо послушать его. Тремя каплями масла десятерых кормит. А ежели ему целую бутыль дать? Нет, бутыль ему вроде и не нужна. А вот корзины с глиной пожалуй поносить стоит. Глядишь, и помирать не надо будет.

Где там корзина-то старая стояла?


Вообще-то трактиров в слободе было три, и все были собственностью общины. Но два были "на откупе" — их арендовали сторонние люди, платившие общине ежегодно фиксированную сумму. А в третьем трактирщик назначался общиной, поскольку стоял он на самом выгодном месте и прибыли давал столько, что у откупщиков просто денег не хватало и его "откупить". Но этот общинный, "свой" трактирщик, кроме того что не продавал вина ерзовцам вообще, еще и ссуживал ерзовцев из текущих доходов под залог. Потому что трактир этот был не просто так, а от местного кредитного общества — это что-то вроде крестьянской кассы взаимопомощи. В него-то мы и направились.

Ножик мой трактирщик оценил в пятиалтынный.

— Нет, не пойдет, я его почти за двадцать долларов покупал — начал было торговаться я. Говорить, что за пятьсот рублей — не стал, понял уже кое-что про нынешние деньги, а перевести в уме "свои" цены в теперешние просто не сумел. Я их — теперешних цен — и не знал вообще-то совсем.

— Ножик хороший, слов нет, одна перламутра красная денег стоит — согласился было со мной трактирщик — Только ведь если что, то задорого я его не продам, господа тут не ездют. Потому вот двадцать копеек, мое последнее слово. Ну а нет — так нет, тебе, барин, вольно продавать аль не продавать, а мне перед общиной ответ держать.

Ножик за такие копейки я не продал. А по дороге домой все размышлял, что еще тут можно продать. И пришел к печальному выводу, что при нынешнем спросе на изделия хайтека максимум, на что могу рассчитывать — рубль, ну полтора. Нет у народа денег, потому и не продать мне ничего за нормальные деньги.


Однако все же что-то хорошее все же произошло: Кирилл Константинович вчера на вечерней проповеди рассказал про "несчастного меня" и призвал паству помочь кто чем может в деле пропитания и согревания "христианскую веру не продавшего" юного дворянина. Так что народ — по горсточке, по капельке — притащил крупы всякой довольно много (Димка потом безмен у однорукого соседа взял, взвесил — оказалось что с полпуда будет), с дюжину яиц, а на дворе появилась небольшая поленница дров. Причем я дровам больше всего радовался: у "хозяина" моего их и вовсе почти не было, камышом печку топил.

Вечером доели кашу, Дима запарил новую порцию, на завтра. При этом он так вдохнул, что я понял — вопросами пропитания своими силами необходимо озаботиться максимально быстро. Того, что сельчане принесли с подачи отца Питирима, надолго не хватит: если есть все же не совсем впроголодь, то максимум месяц продержаться можно, а я себя в еде что-то не очень ограничивал. Правда и Диму заставлял есть досыта, упирая на то, что мне нужна помощь, а от голодного реальной помощи ждать не приходится. Он вздыхал, жалел "зря потраченную" еду — но пока было сытно. А вот что будет через месяц…

А через месяц будет уже конец марта, а по европейскому календарю — середина апреля. А Царицын — все же какой-никакой, а юг (по сравнению с Москвой хотя бы). И если сделать небольшую тепличку из пакетов, то можно будет наверное уже и помидорки посадить. Правда было бы неплохо для ускорения процесса озаботиться рассадой. Только вот в чем ее вырастить-то? Из подходящей посуды у Димки всего одна миска есть, но он из нее кашу ест…

Пошел к соседке, Евдокии. Когда объяснил, что мне надо — получил неплохой блюдцезаменитель: дно от разбитой крынки. Оно было изъято из игрушек Дуниной дочки: ну да ей — игрушки, а мне для дела надо. Заодно попросил и немного землицы плодородной: та, что за домом была, доверия не вызывала: глина-глиной. Ну и копнул с краю навозной кучи…

Пообещав соседке, что все обратно закопаю, я очень радостно бежал домой, прикрывая ладошкой от холодного воздуха червяков: немного, но в тепле под кучей трех я откопал. Дома землей вычистил коробку от плавленного сыра, в которой лежали разные мелкие винтики-гаечки, распорол ручку от сумки и, распустив кусок, получил метров двадцать синтетической толстой и прочной бечевы. Из куска пружинистой проволоки (всегда нужна водителю, бензопровод прочистить или еще что) со второй попытки согнул приличный крючок, затем еще два…

Рыбу я ловить не умею, и в жизни этим занимался пару раз в детстве. Но кое-что читал, кое-что видел. Кто-то из местных богатеев пожертвовал в мою пользу с четверть ковриги пшеничного хлеба, и я им тоже воспользовался. Не всей четвертушкой, отщипнул лишь немного. А потом — снова пробежался по соседям. У Евдокии нужного мне масла не было, а вот у сухорукого соседа Кузьки, что жил в следующем доме, масло нашлось. Точнее — пустая из под него бутылка, но три капли на комок хлеба нацедить удалось. Причем масло было, понятное дело, нерафинированным и вонючим — но, согласно вспомненной мною книжке, такое и требовалось.

Так что ближе к полудню я, одетый в полушубок, сидел на льду Волги. То есть не сидел: складным топориком ковырял лунку во льду. Сначала просто ковырял — боялся распугать рыбу, потом — долбил. Лед оказался довольно толстым, сантиметров в двадцать пять — но в конце концов лунку я сделал. И даже не лунку, а небольшую прорубь, но куда снасть забросить у меня теперь было.

Зимняя рыбалка — это хобби не моё. Я вообще никогда зимой не рыбачил (да и летом — тоже). Но жрать захочешь — будешь ловить как миленький. Сел я на кучу камыша, который нарубил тут же, у берега, а ноги обмотал поверх ботинок захваченным у Димы большими кошелками, из того же камыша похоже и сплетенными. Налепил на один крючок хлеба, на два — червяков, и приступил к рыбной ловле.

Не знаю — то ли сработало "счастье новичка", то ли масло оказалось уж очень ароматным, но где-то через час, когда ноги у меня окончательно замерзли, я поймал уже с десяток мелких рыбешек. Каких — не скажу, но скорее всего ершей: ну очень колючие плавники у них были. Еще на червей поймались два окуня (этих-то я знаю), но больше ловилось именно на хлеб. Правда он-то как раз уже и закончился, но все же уже получилась неплохая прибавка к скудному рациону.

Последняя рыбка была уж совсем никуда, и я, подумав, нацепил ее на самый большой из крючков и снова закинул удочку. Может потому что Волга еще недостаточно изгажена была, а может и просто повезло — но минут через десять, когда я уже собрался с рыбалкой закончить, "леска" в руке моей дернулась очень сильно.

Рыбину я подтянул к лунке очень осторожно. Большую рыбину. Хорошо, что я когда-то посмотрел в интернете фильм "Счастливые люди" про какую-то деревню на Енисее: там все рыбалкой кормились, и диктор сказал, что налим в воде себя тащить позволяет, а вот из проруби вытащить — так сразу дергается и сорваться может. Так что я аккуратно достал нож, открыл крестовую отвертку и в воде воткнул ее рыбине под жабры — после чего рыбина легко вытащилась. Действительно большая, тут и на полный обед двоим хватит.

Вернулся я часа в три. Дмитрий очень обрадовался моему возвращению:

— Я уж думал, что ты навовсе ушел, а полушубок-то Евдокии вернуть и позабыл. А ты и не ушел вовсе…

Когда же он увидел пойманную мною рыбу, то обрадовался еще сильнее. Рыбину мы сварили в его чугунке, просто так — для ухи никаких приправ и в помине не было. Но поели с огромным аппетитом, и Дима сказал что "в прошлый раз" рыбу он едал аж пару лет назад. Надеюсь, что эта рыбина — не последняя. Потому что из того же фильма, если я правильно помню, почерпнул что налим ловится долго, но верно: там мужики мальков на наживку запасали по одному мальку на будущего налима — и оставляли удочки в реке на сутки. Поэтому, уходя, я пару мелких рыбок тоже на крючки нанизал и в реке оставил. Привязал, конечно, лески свои к палке, срубленной на берегу, а лунку камышом, на котором сидел, и прикрыл: морозы тут уже слабые, авось не успеет сильно замерзнуть. Кусок рыбы отнес Кузьке — за что потребовал бутылку из-под масла: там еще несколько капель оставалось.

Вечером на реку не побежал — устал сильно, но на следующий день рванул на Волгу уже с первыми признаками рассвета. И не зря: два налима поймались. Так что на реке я провозился ещё часа три наверное: прорубил еще две проруби, в старой — поймал пяток мелких рыбешек и поставил три удочки на налимов. Заодно и понял почему на первую удочку так хорошо ловилась всякая мелочь: похоже, прорубь получилась как раз над ямой с этими рыбками, а грузилом у меня была тяжелая гайка. На прочих же удочках грузила были хиленькие, рыбки-наживки течением сносило довольно далеко — а там-то налимы и клевали.

Домой я пошел мимо трактира: решил выменять одного налима на всякие приправы к ухе, хотя бы луку выпросить. Трактирщик же, как только я вошел, увидел этих налимов и тут же сказал:

— Что, рыбу принес продавать? А ее я как раз куплю, — и, подумав, добавил: — Поменьше которая — за три копейки, а большую я, пожалуй, и за пятак возьму. Хорошая цена, соглашайся, барин. Вот и мужики подтвердят — хорошая цена.

Мужики в трактире дружно загудели, что цена лучше чем на рынке, и я, подумав, взял пять копеек. Давая ее мне, трактирщик тихо сказал:

— Вот, и ножик свой хороший сберег. А ежели еще рыбу принесешь, то я ее всю и возьму, по три копейки за фунт возьму.

Трактир работал, на мой взгляд, вообще круглосуточно, так что и в последующие дни утром и вечером я относил туда пойманную мною рыбу. Иногда — пару, иногда — три или даже четыре. Худо-бедно, но в день я получал с этого помысла в среднем копеек по двадцать-тридцать, да и домой по рыбине приносил. Дмитрий купил на отданный ему рубль три пуда пшена, да еще лукошко морковки и связку лука для ухи, так что проблема пропитания несколько отошла на второй план.

Но встала проблема моей "интеграции" в Димино хозяйство, а точнее — в местное сельское хозяйство, со своим уникальным семенным фондом. Однако Дима, хотя и сказал что огород можно копать "вот отсюда и до оврага", добавил, что "все одно ничё не получится" потому что дом стоял на возвышении и к началу июня уже воды тут не будет и все засохнет. На вопрос "а овраг чей" он ответил, что овраг конечно ничей, и если мне хочется, я могу его себе взять и использовать как угодно, но только после таяния снега и в нем воды нет.

Я в хлебопашестве конечно ни уха, ни рыла, а вот насчет огорода — бабушка дала мне массу базовых знаний и умений. Это сейчас воды тут с июня нет. А если хорошо постараться, то будет. И я пошел стараться.

От дома до оврага было метров сто пятьдесят. Сам овраг был шириной метров десять и глубиной посередине метра три. Вверх по склону он шел еще метров на двести, и, по моим прикидкам, площадь водосбора у него была с четверть квадратного километра, а то и больше. И пока на этой площади лежал снег, неглубоко, сантиметров на десять-пятнадцать, и уже сильно осевший под мартовским солнцем, но лежал. Поэтому я, взяв свою лопату, приступил к строительству плотины.

Лопата у меня была хорошая, в свое время ее сделали на первом ГПЗ. Бабушка научила экономить силы при перекопке огорода, поэтому я всегда точил лопату до остроты бритвы. Ну, может и не бритвы, но копать ей было легко. С Дмитрием съездили (уже на телеге) к Волге, где нарубили полную телегу ивовых кольев. Ну а после приступил к собственно строительству.

Принцип "бери больше — кидай дальше, отдыхай пока летит" работает хорошо, вот только спина потом почему-то плохо гнется. Тем не менее в первый же день работы, десятого марта, я смог насыпать основание плотины метра на полтора в высоту посередине и метров пять в длину — в самом овраге земля почти не промерзла под довольно толстым слоем снега, наметенного туда за зиму. Снег я разгреб и попросту перекидывал глину со дна оврага в кучу, которая получилась в ширину метра два. Не ахти, но лиха беда начало.

Увидев результат, с утра Дима снова скатался к Волге и привез еще пару возов кольев. Не совсем кольев, толстых прутьев — но и то хорошо. Я же работал как кролик с Энерджайзером в заднице, и к вечеру плотина поднялась еще на полметра. Дмитрий весь день возился со сбруей и сохой, но ближе к вечеру тоже принял некоторое участие в празднике труда и перетаскал в деревянном ведре с кубометр глины. А на следующий день ко мне присоединилось человек пять соседских детишек и однорукий Кузька. Плотина росла, в длину и ширину в основном, так что подняли мы ее всего сантиметров на тридцать. Причем теперь приходилось не столько "брать и кидать", сколько таскать глину на гребень. Зато детишки приволокли еще приличную кучу ивовых прутьев и камыша, и плотина получалась хоть и не очень сильно, но армированной.

Так что работу я себе нашел. С утра — бегал за рыбой, вернувшись — до заката строил плотину. Обеспечивая себя таким образом и питанием, и занятием. Но нынешняя крестьянская жизнь, честно говоря, меня в восторг не приводила.

Больше всего меня донимал холод. Уже на третий день до меня дошло, что подразумевал Димка словами "банька дровами топлена": дрова были для местного населения роскошью. Практически все деревья в округе были употреблены на различные нужды еще видимо дедами нынешних жителей, так что практически единственным источником дерева для села были беляны, ходившие с Камы в Царицын (с них крестьяне покупали бревна для ремонта жилья) или рынки (питающиеся из того же источника). Поэтому основными видами местного домашнего топлива был кизяк (смесь соломы с навозом, а вовсе не сушеный навоз, как я думал раньше) и камыш (который, впрочем, было необходимо еще собрать и привезти с Волги).

Ну а такое топливо диктовало и местные рационы: для выпечки хлеба печь нужно было хорошо прогреть, поэтому в основном тут варили кашу (на камыше). Камыш горит жарко, но недолго, и каша в основном получалась полусырая. Крестьяне все же немного дров покупали — и раз в две недели пекли хлеб. Который, впрочем, тоже получался не очень…

Так что принесенные сердобольными соседями дрова Димка тратил очень бережно, и температура в доме вряд ли поднималась выше десяти градусов. Меня такое положение дел не грело — тут уже в буквальном смысле этого слова. В Ерзовке был свой "дровяной рынок" при местной лесопилке, но цены…

Хотя, если вдуматься, цены были более чем божеские: сажень дров (березовых) стоила три рубля. Сажень — это "кубик" со стороной чуть больше двух метров, дрова так "кубиками" и сложены были, я померил рулеткой — почти десять кубов. Только вот хозяин лесопилки продавал эти дровишки лишь саженями. Поскольку трех рублей у меня не было, я разорился на четверть сажени "худых дров" — обрезки горбыля с лесопилки вперемешку с тонкими березовыми хлыстами и всякими кривыми ветками. За "розницу" пришлось отдать целый рубль — практически все, что получил за неделю от трактирщика, но дальше жить в холоде я просто уже не мог. Ну да ничего, рыбалка у меня шла очень удачно, в день получалось продать до десяти фунтов рыбы — возмещу затраты быстро. Тем более что с соседским Колькой мы начали таскать рыбку уже дважды в день, утром и вечером, и доходы суточные тоже возросли — копеек аж до сорока.

Следующие десять дней все свободное от рыбалки время я проводил на плотине. Снег — видимо от тепла выкопанной земли — начал довольно быстро таять, и приходилось глину таскать уже с краев оврага. А таскать — это не перекидывать, скорость строительства сильно упала. Тем не менее дело продвигалось. Детишки, конечно, помощниками были не богатырскими, но они все же обеспечивали мне "арматуру" — плетенки из камыша. Да и просто утаптывали глину, что тоже экономило мне время. Ну а поделиться лишней рыбкой на обед (тем более что "рыбки" редко меньше килограмма попадались) — это не жалко.

Вот правда ивовых прутьев брать уже стало негде — мелкая заросль ивы в Татаркиной балке как-то быстро закончилась. Поэтому, поразмыслив, пришлось потратить ещё два рубля на полсажени дровишек — в основном осинового "тонкомера", из которых получились неплохие колья.

Снег таял уже очень быстро, и вода в овраге поднялась уже почти на два метра. Поэтому четырнадцатого числа, густо набив колья по гребню, я заполнил пространство между двумя плетнями глиной до самого верха оврага и сколотил из извлеченного из кучи дров горбыля примитивный водосброс — чтобы вода не размыла с таким трудом построенную плотину. Сколачивал я горбылины дубовыми шплинтами (благо было чем дырки под них сверлить), потому что гвоздей не было вообще, а дубовую палку (точнее, обрубок ветки) я нашел в тех же дровах. Получилось неплохо, поднявшаяся вода весело журчала по деревянному желобу, а я еще два дня наращивал плотину снаружи.

Но, честно говоря, плотину я строил, очень мало имея в виду будущие свои успехи на поприще огородоводства. И копал я до изнеможения, чтобы ночью быстро вырубиться от усталости и не истерить в подушку, вспоминая дом и родителей. Да, я знаю, как "сделать правильно" — напишу им через "ФедЭкс". "Назад в будущее" все же смотрел. Но ведь, скорее всего, мир уже изменился, и я даже не могу сказать — а родятся ли вообще мои родители, бабушка, тетка с племяшкой, вообще все те кого я помню и люблю. И лопатотерапия мне помогала — вырубался я лишь только ложился. Ну а к концу строительства и истерика как-то поутихла.

Шестнадцатого марта снег в основном уже стаял и Дмитрий отправился на пахоту. Делянка его располагалась верстах в десяти от Ерзовки, поэтому ехал он на целую неделю. Поскольку "выделившись", он получил надел на целине, то и решил начать распашку как можно раньше, в надежде успеть распахать своей сохой две полных десятины. Я же занялся "вспашкой" огорода.

Мне было лет десять, когда бабушка откуда-то принесла британскую "Энциклопедию огородника" на русском языке. Там было много забавных советов, типа высадки помидор из парника в грунт в начале марта, но один совет оказался действительно полезным: насчет перекопки огорода на два штыка в глубину. Сначала верхний слой снимается, потом земля снова перекапывается на штык и после этого первый слой возвращается на место. Я, конечно же, над советом посмеялся, но в порыве детского энтузиазма метра полтора грядки так и вскопал. Результаты меня (да и бабушку) убедили: посаженый на грядке горох вымахал метра на два в высоту. Тот же горох на продолжении этой же грядки, но вскопанной обычным способом, был вдвое ниже и пожелтел в середине июля, в то время как "глубокий" зеленел и цвел почти до конца августа. Посаженная грядке на следующий год на "глубокой" грядке морковь выросла квадратного сечения: морковки получились такими громадными, что плотно, как брусчатка на мостовой, прилегали друг к другу. Так что мы с бабушкой старались перекапывать так грядки хотя бы раз в три-четыре года. И тут я начал копать грядки именно так.

Первая грядка у меня была вскопана под редиску. Небольшая, примерно семьдесят два сантиметра шириной и длиной в пять метров сорок сантиметров. Примерно — просто я сделал парник из упаковочных пакетов, которые были тридцать шесть на пятьдесят четыре. Их я аккуратно разрезал пополам, потом сваривал получившуюся пленку зажигалкой, и вставлял в рамки из ровных ивовых прутьев. Пленка конечно же тонкая, но думаю ураганов тут не будет, какое-то время она выдержит. Каркас для парничка я сделал из ивовых же прутьев потолще.

На изготовление парника у меня ушло полдня, хорошо еще что скотчем легко пленку к рамкам приклеивать. Зато к вечеру, померив температуру мультиметром, я увидел что земля — по крайней мере с поверхности — прогрелась аж до семнадцати градусов. Так что утром следующего дня я уже посеял редиску. Сеял я ее квадратно-гнездовым способом, через десять сантиметров. И из двух пакетиков семян в результате у меня полтора осталось нетронутыми: мелкие у редиски семена, много их в пакетик влезает.

Второй парник я делал уже побольше, под помидоры. Площадью — примерно такой же, но еще и в высоту поднял его на пятьдесят четыре сантиметра. В смысле, сделал еще и боковые стенки. Помидорных семян у меня из гамбургера набралось семнадцать штук, и я их замочил в блюдце. Ну, то есть, не совсем — это была боковушка от всё той же разбитой крынки. Но я ее напильником подравнял — и получилось почти что блюдце. Кривенькое, но функциональное.

Соседкина дочка, Оленька, шустрая девчонка лет шести, принесла мне еще целую пригоршню черепков от разбитых крынок, и в этих черепках мы с ней тоже рассаду потом посадили. А парничок уже у себя на огороде она сама поставила, правда совсем маленький. Я ей два пакета дал — думал, поиграет и выкинет, но парничок она всерьез построила. Пакетов ей хватило на половину одной стенки, так она вместо пленки бумагу на рамки пришила — обрывки бумаги были выпрошены в бакалейной лавке. Затем она их пропитала парафином из свечного огарка — правда тут ей брат помог, Коля, парень лет десяти, с которым мы как раз и рыбачили. Свечи тут парафиновые сами делали, благо в лавке парафин с нобелевского нефтяного завода продавался очень дешево. Выпрошенной бумаги ей правда все равно не хватило, но я ей выдал еще пяток пакетов — и у нее получился парничок метра на полтора длиной. Для парничка ей я специально шесть помидорных кустов потом выделил, больше в него не помещалось, да и пару десятков капустной рассады отдал: уж очень ей было интересно с огородом возиться.

Не забывал я дважды в день, утром и вечером, бегать на Волгу. Продолжалось правда это недолго: двадцатого марта Волга вскрылась и приработок мой прекратился. Хорошо еще что сосед однорукий меня предупредил, что завтра ледоход начнется, не пропали удочки мои. Точнее, две все же пропали, я решил, что может Волга не с утра вскроется и рыбку поймать все же получится — и парой "удочек" рискнул. Не получилось, и две удочки "уплыли". Но все же почти два рубля я заработать успел — сверх уже потраченного.

А на следующий день вернулся с пахоты Дмитрий — у него соха сломалась. По правде говоря, я вообще не представлял, как такой палкой землю пахать. Соха у Димы была старая, еще отцова, дядья сохранили. Чтобы ее починить, требовалась какая-то специальная дубовая палка, а дубы в округе еще деды нынешних жителей все повывели. Купить же таковую можно было либо во время навигации, с проплывавших по Волге белян, либо — как сейчас — только на Царицынских лесопилках. В Ерзовке же лесопилка была небольшая, и дуба на ней не было, только ель и сосна, да береза "на дрова". Так что, наскоро собравшись, мы отправились в Царицын. В этом смысле повезло, что сломалась соха рано утром, так что, запрягши лошадку в телегу, мы добрались до городских предместий уже к полудню — все же земля была еще подморожена и дорога не превратилась в пропитанную навозом трясину.

По дороге у меня появились новые темы для обдумывания "вписывания в местный менталитет". Я просто не сразу сообразил, но когда уже выехали на тракт, я задал Диме в общем-то естественный вопрос:

— А что, Федор, в селе ни у кого вообще палки нужной нету?

— Да есть, почему не быть? — немного подумав, ответил он. — Почитай у кажного найдется — соху починить, ежели что, или для иной какой надобности.

— Так может проще у соседей попросить? Или даже купить у них? А то ведь весь день потратим.

— Нет, не даст никто, и за деньги не даст — убежденно ответил он. — А ежели у них соха сломается, или еще зачем палка нужна будет? Нет, не дадут. А на рынке купить — так на то и рынок, чтобы продавать.

Да, странные тут на селе отношения. Незнакомого парня подобрать, обогреть и накормить — это запросто, а палку дать — так ни за что. Есть над чем подумать. И этим-то я и занимался оставшиеся два с лишним часа пути.


Глава 2 | Серпомъ по недостаткамъ | Глава 4



Loading...