home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Евдокия Петровна хозяйкой была справной, да и жила милостью Божьей не обиженной: из пяти детей трое живы, да и дом в достатке был. Пока муж не простудился два года назад и ее не оставил вдовой. Пахоты конечно в аренду сдать пришлось, чтобы было чем налог подушный оплатить, да уж вышли те денежки, только три рубля с двадцатью копейками и остались. До осени еще конечно можно до шести рублей денег набрать, молоко в город возить — корова еще в силе, ну а чем зиму пережить — об этом и думать страшно.

Было думать страшно. А тут — появился у соседа, у Димки, инженер гостем, из Астралии иноземной — и все иначе стало. Чудной инженер: сам молодой совсем, а детишек со всей улицы привечает, кормит да обиходит. Огороды вон сам копает, да и других заставляет: воды, говорит, на все огороды хватит, картошки да капусты посадим — и весь год сыты будем. А ведь и впрямь пруд поставил — утонуть можно. Вроде и невелика хитрость, а кроме инженера никто и не додумался овраг перегородить запрудой этой. А запруда-то — глянуть страшно, больше дома, а он почитай один ее и насыпал. Что там Кузька однорукий ему напомогал-то? Али дети малые — ну сколько они нарыли-то? Воды же — саженей в сто пятьдесят пруд тот длиною, на огороды — точно хватит. Сыты — не сыты, а уж с голоду не помереть может и получится: еще снег не везде стаял, а у него в прозрачном домике уже зелень вовсю.

Грит, что у него энер… как его, жайзер в заду. И детям такой же поставить грозится. А Колька — в бане давеча с ним был — грит что задница у него как у людей, нет там ничего… но все копает, строит — и без устатку! И помогать всем помогает. Косу вон поправил — на лету солому режет! Оленьке вон тоже домик прозрачный построить помог, пузырь тонюсенький для стенки подарил. Вот у Димки соха сломалась — так с ним же в город и поехал, обратно помогать. Хороший этот инженер Александр Владимирович, добрый, к людям обхождение имеет.

Одно странно: вроде православный, а в церковь не ходит, и не крестится на нее. Димке, правда, сказал что в Астралии этой нету церквей православных, вот и не знает он таинств — но может врет? Хотя ведь точно не жид, в бане жиду не спрятаться. У них, у жидов-то сразу видать, а у русских мужиков…

Ой, прости Господи за мысли срамные. Александр Владимирович сказал, что его лопатой огород мне копать, пока нету его, чтоб лопата не простаивала. А как лопата-то простаивать может? Ой… копать надо, копать! Дай Бог здоровьица Александру Владимировичу…


Город я почуял издали. Причем именно почуял — ветерок вдруг донес волну запахов, сравнимого с ароматом огромной свинофермы. Хотя сама дорога — Астраханский тракт, как мне Дима сказал — тоже навозом вымощена и пахнет ни разу не "Шанелью", но тут пахнуло — так уж пахнуло. И сразу, только проехали небольшой пригорочек, открылся город: скопище каких-то хибарок с одной стороны дороги — и явно заводские корпуса с другой. Запах шел не от завода.

— Ну в Царицыне и запах! — поделился я с Димой ценным наблюдением. Не для того, чтобы "открыть ему глаза", а просто чтобы хоть что-то сказать: последний час мы ехали вообще молча и мне показалось что Дмитрий на меня чем-то обижен.

— Дык не город это, до городу-то еще верст пять будет. Завод это французский, Урал-Волга называется.

— Как?

— Урал-Волга, вон там дома — называется "маленькая Франция". А это — он указал рукой — ихний поселок, рабочие, стало быть, живут тут. Ох и ужасти тут! Я-то подальше работал, на Бранобеле — тетка помогла наняться. Я-то у тетки жил, а иные — больше тут. У Бранобеля свой городок есть, однако там только рабочие живут, кто на все время. А кто из крестьян на зиму работать нанимается — вот тут же живут, у Бранобеля вся земля ихняя, жить не разрешают.

— А в городе жить?

— Так и в городе не разрешают, да и места там нет. В другой раз в город поедем — сам увидишь.

— А почему в другой раз?

— А тут торг ближе, и запрашивают меньше. Здесь палку и купим, на лесопилке. Вон там, с того краю на рынке.

Да, это я просто разбаловался на свежем воздухе в деревне. И пахло вовсе не как в привокзальном сортире Мухосранска, а вовсе как в двадцати шагах от него. Неприятно, но терпимо. А на рынке, куда мы завернули, и вовсе знакомый запах конского навоза полностью забивал прочие ароматы. Хорошо еще, что дорога шла высоко над рекой: тракт был почти сухим и грязи было немного. А вот то, что Дима назвал словом "рынок", было уже очень грязным местом и мне туда не хотелось. И вдруг я увидел напротив рынка у завода довольно большой домик с чуть менее большой вывеской: на вывеске в половину стены была надпись "Скобяные и иные железные товары т-ва Урал-Волга". Договорившись встретиться у этого магазина, мы разошлись, каждый в своем направлении.

Магазин меня приятно удивил. Главным образом — ценами. Оказалось, что листовая сталь толщиной около полутора миллиметров (она почему-то называлась "лопатной") стоила тут всего рубль сорок за пуд! Полудюймовый (шестилинейный) пруток стоил столько же, а трехлинейный — рубль пятьдесят пять. Топор — небольшой, без топорища — стоил сорок пять копеек, такой же (в смысле без ручки) молоток — двадцать пять, полупудовая кувалда — рубль, а маленькая, в четверть пуда — полтину. Лопата же (тоже, понятное дело, без рукоятки) тоже стоила полтинник — что меня удивило: весила она гораздо меньше трети пуда, ожидаемой по цене лежащей рядом лопатной стали в листах.

Глядя на все это "богатство", я прикидывал, чем из перечисленного можно было бы воспользоваться для резкого подъема собственного благосостояния. Рубль у меня был (и даже почти два), а как раз рубль стоил лист "лопатной" стали размером, как написано, аршин на два. А что? можно вон сколько лопат понаделать! А можно и не только лопат…

Дима подошел к магазину минут через пятнадцать, и донельзя довольный: нужную ему палку он сторговал даже не на лесопилке, а на дровяном торге (где продавались отходы с этой лесопилки), причем всего за семь копеек: кривое двухметровое бревнышко (а, скорее, просто толстую дубовую ветку) он решил обтесать сам. Причем имея в виду воспользоваться моим складным топориком, поскольку его топором только дрова рубить и можно, да и то — плохо. Потом настроение его резко испортилось, но все же после получасовых уговоров он вытащил из-за пазухи семьдесят копеек и я купил в магазине все, что хотел. То есть не что хотел (хотел-то я все и еще немного), а то, без чего обойтись было невозможно: маленькую кувалду и зубило за пятнадцать копеек. Свой рубль я отдал за "лопатный" лист, а остальное потратил на проволоку и небольшой кривой обрезок листа толщиной миллиметров в пять (видимо двухлинейного, насколько я понял текущие "единицы мер и весов").

В результате всю обратную дорогу я был очень доволен жизнью, а Дима, напротив, дулся на меня — за "выброшенные" деньги, на себя — за то, что дал себя уговорить, да и вообще на жизнь беспросветную. А тут еще и дорога подтаяла — так что домой мы вернулись уже в пятом часу.

Дима тут же приступил к обтесыванию бревна. А я, взяв обломки сохи (там как раз одна палка, которой, собственно, земля и пахалась, лопнула), принялся мастерить задуманное. Димин топор как нельзя лучше годился для использования в качестве молотка — достаточно тяжелый, ухватистый — зубило пробивало стальной лист почти насквозь. Ну а дальше все, как обычно: дрелью сверлились дырки, напильником зачищались края… Очень удачно я выторговал за пятак в магазине кусок "трехлинейной" проволоки-катанки длиною около метра — из него получились вполне приличные заклепки. Цена такой оказалась потому что проволокой что-то перевязывали (видимо, железные прутки), так что досталась она мне по цене лома — но мне и распрямить ее недолго было.

Удачно, что не пришлось отвлекаться на готовку — Евдокия к нашему приходу сготовила приличный обед (он же — ужин). Рыбу Колька принес, много — и перекусили мы не только наваристой ухой, но и жареной рыбой. Слегка подгоревшей, но лишь немного, есть можно. Хотя в том, что рыба подгорела, я сам виноват: уезжая в город, отдал свою лопату соседке и велел ей тоже вскопать делянку под огород, ну "чтобы лопата не простаивала". Так-то у большинства крестьян лопаты вовсе деревянные, много не накопаешь — а ей троих детей кормить.

Доводку своей конструкции я продолжил с утра — вечером работу пришлось прервать "на самом интересном месте" просто потому что вменяемого искусственного освещения на селе никакого не было. И к полудню я работу закончил. Как раз к тому самому моменту, когда Дмитрий Васильевич, утерев пот со лба, закончил обтесывать свое бревнышко: дуб — он довольно твердый все же, а палка для сохи требовалась довольно непростая.

— Вот, — довольно сказал он, — теперь только рукоять приделать, железом оббить — и можно будет завтра снова на пахоту отправляться. А ты это что сделал?

— А это — такой, скажем, плуг. Небольшой, как раз, думаю, твоя лошадка его осилит. Сейчас полозья поставлю — и можно будет пробовать. Ты на какую глубину землю пашешь?

Дима задумался.

— Ну, вершка на два, а то и на три, а что?

— Мало это, я тогда поставлю на четыре вершка — ответил я и, отмеряв рулеткой нужное расстояние, просверлил в рукоятке дырку. Затем шпилькой (которую я нарезал из проволочины) закрепил "опорные салазки" на нужной высоте — Все, теперь можно пробовать.

Из листов железа (довольно мягкого, чуть получше легендарной "стали гвоздевой 3", но иначе я бы и не справился) я сварганил (на дубовой болванке) что-то вроде небольшого плуга с отвалом. Из метрового куска доски и двух крепких палок сделал какое-то подобие ручки плуга, а вместо опорных колесиков поставил небольшие салазки, оббитые снизу железными же полосами. Все это было скручено вместе стальными шпильками. Правда "гайки" из того же "лопатного листа" были практически никакие, но навернутые по три штуки с каждой стороны держали они вполне достойно, да и контрились без особых ухищрений. По "старой привычке" плуг я заточил до остроты если не ножа, но уж всяко лучше Диминого топора, и рассчитывал, что вся конструкция должна будет работать вполне прилично. Хотя — вполне возможно — и не очень долго.

Осмотрев мою высокотехнологическую конструкцию, Дима внес рационализаторское предложение, важность которого было сложно переоценить:

— А лошадь как цеплять к этой штуке? — спросил он.

После короткого обсуждения (и примерно часа работы) на плуге появилась проушина, через которую веревка от лошади и была привязана. Дима опробовал "плуг" на моем огороде, после чего радостно погрузил это чудо сельскохозяйственного машиностроения на телегу и помчался пахать целину. А я — продолжил вскапывание огорода. И рыбалку.

Пару крючков я выточил из каких-то мелких обрезков "лопатной" стали, а для лески снова использовал капроновую (или нейлоновую — не понимаю я в синтетике) нить, которую добыл из ручки моей сумки. Ручка все равно была вдвое длиннее, чем надо, так что укоротив её на пятнадцать сантиметров, я получил ещё метров наверное с полста прочной толстой нити. Грузила у меня уже железные были, из обрезков трехлинейного прутка, просверленных насквозь. Поплавки я вырезал из куска сосновой коры, которую отковырнул от бревна, лежащего перед чьим-то домом. В первый же день мне удалось наловить с десяток мелких рыбешек, а на второй я уже поймал и средних размеров налима. Которого съел сам, тем более что рыбу стали ловить уже "профессиональные" рыбаки из села со странным названием Погромское с другого берега Волги и расценки на нее резко упали: на небольшом рынке возле трактира средний налим шел по семь-восемь копеек и конкурировать с ними было бесполезно. Впрочем, чаще рыбу я ел с соседскими детишками, а иногда и с самой соседкой: лук и морковка шли из ее запасов, она же и варила уху — если в этот день не батрачила. Рыбы у меня много ловилось, всем хватало, а на готовке я экономил немало времени.

За неделю я вскопал довольно большой участок. У огородников с Татаркиной балки я добыл три ведра картошки (мелкой, не чета моей), немного семян репы, укропа, небольшую связку чеснока и крынку (литра на полтора) лука-севка. "Моя" картошка пустила обильные ростки и я, вспомнив какую-то детскую книжку, где девочка с одного клубня, укореняя оборванные проростки, получила чуть ли не тысячу кустов, проростки ободрал и посадил их укореняться в корзину с песком. Тысяча — не тысяча, а с полсотни проростков успешно начали расти. В глиняных черепках, поставленных в "помидорный" парничок: в нем хоть тепло было, в отличие от дома — потому что лишних дров, чтобы дом отопить, не было. То есть печь мы топили, но лишь вечером. А, поскольку днем в доме не сидели, и он выстывал довольно сильно. Парничок тоже выстывал, но ночью, когда, по моему мнению, растения и так особо не росли — зато им было днем и светло, и тепло.

Из помидорных семян проросли всего девять, и за почти три недели помидорки вымахали сантиметров на двадцать. По бабушкиному методу я оборвал вершинки и поставил их укореняться в воду. Чуть позже так же поступил и с боковыми веточками, обильно появившимися после отрывания верхушки. Так что к пятнадцатому апреля у меня было уже с полсотни помидорных кустов разного размера.

А еще были готовы к посадке чуть ли не две сотни маленьких капуст.

В воскресенье двадцать девятого марта я снова собрался в Царицын. Собственно, и не собирался, просто Евдокия сказала что "бабы поедут на рынок молоко продавать", и я решил напроситься с ними. Бабы в город отправились по реке, на лодке, собрав лодочнику по три копейки за проезд. У меня копеек уже не было, но я поговорил с лодочником и проезд "оплатил" греблей. Все-таки грести больше двадцати верст против течения — дело утомительное, и лодочник моему предложению обрадовался. Тем более и по течению столько грести — тоже не подарок.

Отплыли мы еще до рассвета, и уже часам к восьми приплыли в Царицын. Со стороны пристаней Царицын оказался таким же грязным и вонючим, как и со стороны тракта, но все же это был именно город: с реки были видны двух- и даже трехэтажные дома, дымили многочисленные трубы, возвышались несколько колоколен. Но главным признаком именно города был для меня гудок паровоза.

В обратный путь народ собирался отправиться часа в два, так что времени у меня было сколько угодно. Со временем проблем не было, были проблемы с финансами, точнее, с полным их отсутствием. В город-то я не просто так приехал, была у меня идейка небольшая — но вот денег на ее реализацию не было и железнодорожная станция давала мне небольшую надежду на ее исполнение. Точнее — помойка при железнодорожных мастерских.

Станцию я нашел довольно быстро, минут за двадцать — и удивился, что проход в станционные мастерские был совершенно свободным. В сами мастерские я заходить не стал, а с полчаса бродил вокруг, выискивая, куда тут сваливают всякие производственные отходы. На меня не то чтобы никто внимания не обращал — и куртка моя, и ярко-синяя сумка-рюкзачок выглядели очень необычно, но мастеровые (я думаю, что мастеровые — все в каких-то одинаковых черных куртках), бросив на меня взгляд, как-то быстро уходили. Но вот где-то через полчаса из мастерской вышел мужчина в том, что безо всяких сомнения я бы назвал мундиром, и быстрым шагом направился прямо ко мне:

— Вы из какого ведомства? И что тут ищите?

— Я не из ведомства, а ищу что бы тут ненужное украть…

— Извините, что? Украсть? — в голосе его было больше изумления, чем возмущения.

— Не совсем украсть… Видите ли, я инженер, русский инженер — но из Австралии, сколь ни странно это звучит — и волею судеб остался без денег и документов. Чтобы заработать какие-то деньги, решил изготовить одну конструкцию — но мне нужно несколько кусков металла, небольших — а купить мне их не на что. Вот я и подумал — может быть мастерские выбрасывают какие-то ненужные обрезки? Мне-то совсем немного нужно…

Мужчина ненадолго задумался и вдруг спросил:

— Where are you from, you say?

— Actually I"m from Adelaide, Australia. Graduated at Adelaide University as an electrical Engineer, but being Russian citizen after losing a family decided to come back to Russia. But… Anyway, to make a long story short I'm here without any money but I have to do something for my rescue guy. And I really needed with couple of pieces of iron…

— Извините… может, я смогу вам чем-то помочь? Какую-то сумму денег…

— Спасибо, но не надо денег. То есть деньги мне конечно нужны, но я предпочитаю их все же заработать. Так что я бы предпочел помощь в виде обрезков железа.

Мужчина помолчал немного, а потом предложил:

— Мы вообще-то железо сдаем в лом на заводы, но, я думаю, в вашем случае дорога убытков не понесет. Пройдемте в мастерскую, посмотрим, что я смогу для вас сделать.

Мастерская оказалась довольно просторным помещением (с двумя рельсовыми путями метров по тридцать), в котором сбоку стояла пара забавных токарных станков — длинными ременными передачами "привязанные" к валу, проходящему под потолком. Было там и пяток слесарных верстаков с тисками. Я вообще-то имел в виду как раз "попроситься" в какую-нибудь мастерскую — в мое время это обычно делалось без проблем, и поэтому-то и захватил инструмент, а уж к тискам тут, думаю, меня допустят — все равно за ними никого не было. А в углу стоял большой ящик, в котором лежали разнообразные обрезки железа.

Достав рулетку (сопровождающий меня мужчина посмотрел на нее с явным интересом) я быстро нашел несколько пригодных для моих целей обрезков листа. Подумав, что на коленке резать их будет менее удобно, я спросил, указывая на тиски:

— Разрешите воспользоваться?

— Вам рабочих позвать?

— Лучше я сам. Ну какой это инженер, если не может сделать все лучше любого работяги? — процитировал я любимую поговорку Василича. Правда Василич ее применял для того, чтобы послать меня сделать что-то вместо него… но на местного инженера она произвела очень положительное впечатление. А еще большее впечатление на него произвела бошевская дрель, которой я быстренько насверлил в железках нужные мне дырки.

— Какой интересный у вас инструмент! От чего он работает? Это австралийского производства? Думаю, что нам стоит заказать такой тоже. Он очень дорогой?

— Он, извините за прямоту, бесценный. Экспериментальный образец, и больше таких в мире пока нет.

— Жалко, конечно, уж больно ловко вы отверстия их сверлили. А сами сверла? Тоже экспериментальные?

— Нет, сверла обычные, быстрорежущие — сверла у меня были самые что ни на есть отечественные, но Василич предпочитал заокеанские, к чему и меня склонял с историческими примерами, так что ответ я вроде бы знал — Rapid Drill, такие есть германские, английские есть, но сейчас американские — самые лучшие. Но и тут я вам помочь не могу — сам не знаю, как фирма называется, которая их делает. А вот вы мне помогли очень сильно — я уложил железяки в рюкзачок, запаковал и убрал дрель. — Еще раз большое спасибо, но мне уже наверное пора идти.

— Да, конечно. Ой, извините, забыл представиться: Илья Ильич Архангельский, инженер, помощник начальника станции.

— Очень приятно. Меня зовут Александр Волков, тоже инженер, но просто инженер — я улыбнулся.

— Если вам ещё что-то понадобится, то вы заходите, спросите меня — я всегда постараюсь помочь. Если опять на воскресенье придется, то сразу попросите мастеровых ко мне домой проводить, я недалеко живу. Ведь у вас, как я понял, своей мастерской нет?

— Нет, но будет. Не сразу конечно, но заработаю немного — и будет.

— А вы где остановились?

— В Ерзовке. Так получилось…

— Ах, ну да, ну да… До свидания! И успеха вам!

Отобранные мною железки были обрезками той же самой, похоже, "лопатной" стали, длиной сантиметров по сорок и шириной — по семь. В мастерской я лишь сточил заусенцы — чтобы рюкзак не порвался, согнул как мне надо и просверлил по паре дырок для крепежа. Кроме них, я захватил пяток обрезков стальной проволоки, на вид миллиметров пять толщиной и еще обрезок железа величиной с ладонь толщиной миллиметра три. И под конец — пару десятков совсем уж обрезков листа, сантиметра два-три шириной и десять-пятнадцать — длиной.

По дороге обратно на пристань я немного осмотрел город — точнее, пару прилегающих к вокзальной площади улиц, но ничего особо интересного не увидел. После этого, уже на пристани, мы с лодочником обсуждали рыночные цены (в которых я ничего не понимал), затем — просто сидели и ждали ерзовских баб. Затем — часа четыре, меняясь местами, гребли — до Ерзовки было все же почти двадцать пять верст, и хорошо что ветер был в общем-то попутный и небольшой парус облегчал наш тяжкий труд. Впрочем, лодочник мне уже рассказал, что к тут ветер почти всегда попутный: утром дует к Царицыну, а после четырех — к Ерзовке. Эх, яхту бы построить! Ну да ничего, мне пока в Царицыне больше ничего и не надо, поэтому рано мне в олигархи с яхтами. Мне бы насчет пожрать досыта.

Огород я свой вскопал уже весь — в смысле, на сколько у меня хватит семян и саженцев: огорода-то было соток пятьдесят, а я вскопал не больше десяти. Поэтому у меня появилось "свободное время" и я приступил к изготовлению сеялки. Собственно, добытые в Царицыне железки нужны были мне для сошников, а все прочее я собирался деревянным сделать.

Сошников у меня получилось шесть штук: я попарно свинтил (нарезав из проволоки шплинтов) по паре заготовок, согнул их, свинченный край — опять заточил до остроты ножа. Из неиспользованной для ремонта сохи дубовой палки сделал ось сантиметров семи в диаметре, насверлил в ней дырок для зерен, потом соорудил ящик для зерна… Один обрезок железа пустил на нож для небольшого самодельного рубанка. Нож получился паршивым, тупился быстро — но я все же смог настрогать довольно ровных дощечек из дров, лежащих в поленнице.

Колеса — сантиметров по тридцать в диаметре — я вырезал из дощечек, положенных накрест друг на друга в три слоя, и по ободу обил мелкими железными обрезками. Получилось даже грунтозацепы на них сделать: концы железяк я на пару сантиметров загнул. Но безусловно самым трудным было сделать именно ось: ровную и цилиндрическую. Да, без напильника я бы такую точно не сделал бы никогда, а тут — получилось более-менее нормально.

С сеялкой я провозился дней десять. Можно было ее и быстрее сделать, но я старался сделать точно так, как было у китайской пластмассовой сеялки на даче у бабушки (с учетом масштаба и материала конечно), и некоторые детали оказались явно излишними — но об этом я догадался только после того, как их сделал. Тем не менее агрегат получился. Плохонький, но уж всяко лучше, чем знакомый по картинкам "сеятель с лукошком".

Одиннадцатого "с пахот" вернулся Дмитрий. Вернулся совершенно счастливы от проделанной работы: с моим плугом ему удалось распахать почти четыре десятины земли. Причем — по моему настоянию — он и вспахал ее дважды, вдоль и поперек поля, и проборонил. А увидев сеялку, он вообще стал буквально лучиться счастьем. Вдобавок, хотя пахота — тяжелый труд, он даже поправился. Потому что с едой у него в поле было очень неплохо: рыбы у меня ловилось много, и каждое утро соседкин Колька относил с килограмм вареной рыбы Диме на поле: за это я ему еще столько же (ну разве чуть меньше) отдавал — в дополнение к тому, что сам кормил его — и он "зарабатывал" и на прокорм всей семьи, чем очень гордился.

Обсудив с Димой "план посевной", я завершил изготовление сеялки: из расчета плотности посева я насверлил на оси еще дырок для зерна с тем расчетом, чтобы на квадратный метр высевалось триста зерен. По моим прикидкам это все равно было вдвое больше чем нужно, но в брошюрке по сельскому хозяйству, которую я нашел у Кузьки, было написано что всхожесть у пшеницы сейчас всего около пятидесяти процентов. Так что сеялка зарывала в землю четыре пуда на гектар, и местные мужики столько же сеяли. Правда без сеялки, а с лукошком.

Внизу, ближе к Волге, земля была еще мокрой и холодной, а тут, наверху, она уже достаточно прогрелась. Четырнадцатого апреля Дима, как и большинство крестьян, отправился в поля, на посевную, так что я, опираясь на "крестьянскую мудрость", так же приступил к посадкам на своем огороде. Четырнадцатого лишь потому что тринадцатого никто сеять не желал, несмотря на понедельник.

За день я посадил картошку (и "свою", и три ведра, купленные — точнее, выменянные на рыбу — у огородников), лук, чеснок, посеял укроп, репу, морковку, горчицу и еще какую-то траву — ее семена я тоже у огородников выменял. А второй день я посвятил севу пшеницы. Её я тоже скорее не сеял, а сажал квадратно-гнездовым методом с шагом в двадцать сантиметров. Так что примерно стакана зерна хватило почти на полсотки: посеял я две тысячи зерен. Еще чуть меньше трех сотен оставил на случай всяких катаклизмов — а вдруг засуха или саранча? А это же для теперешнего времени зерно суперэлитное! Сажал ручками, каждое зернышко отдельно — но сеялки-то у меня не было, ее Димка увез. Ну ему-то четыре гектара засевать, а у меня тут — тоже четыре, но грядки.

Про рыбалку я не забывал, дважды в сутки, на утренней и вечерней заре я сидел по часу-полтора на берегу Волги. Как-то незаметно число моих помощников увеличилось, и теперь со мной на Волгу бегало с семеро пацанов и четыре девчонки — я их назвал "отряд помогальников". Крючки мои — хоть и не самые хорошие — рыбу цепляли исправно, и в день у меня получалось рыбы килограмм десять. Так как из всех продуктов питания проблем тут не было лишь с солью, больше половины рыбы я солил и сушил. А мелочь всякую я вообще отпускал в свой прудик: пусть растет, потом съедим.

Итак, судя по всему, голод мне не грозил. Питание было правда очень однообразное, в основном вареная рыба да пшенная каша, Евдокия иногда наливала молока кружку, но жить — можно. Однако с финансовым благополучием пока ничего не вырисовывалось: денег не было. На последние три копейки я купил у кого-то из селян двух цыплят: если вырастут, то хоть супчика поем, ну а не вырастут… Но денег уже совсем не было. И на какие шиши "спасать Империю", я пока не знал.


Глава 3 | Серпомъ по недостаткамъ | Глава 5



Loading...