home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЖАН КОКТО подавляет собою ЧАРЛИ ЧАПЛИНА

«Кароа», Южно-Китайское море

Февраль 1936 года

Жан Кокто пользуется признанием. Взнесенный на вершину успехом своего нового фильма «Кровь поэта», он планирует повторить вояж Филеаса Фогга из «Вокруг света за восемьдесят дней». Ему удается хитростью убедить «Пари-Суар» профинансировать его поездку; взамен он обещает слать им путевые заметки. В сопровождении своего марокканского приятеля Марселя Килла, которого Кокто окрестил Паспарту, он едет из Рима в Бриндизи, потом в Афины, в Каир, оттуда в Аден, Бомбей и Калькутту, а оттуда в Рангун, Куала-Лумпур, Сингапур и Гонконг.

На пути из Сингапура по Южно-Китайскому морю на старом японском транспортном судне «Кароа», Кокто, как обычно, заглядывает в список пассажиров. Любитель сыпать громкими именами своих знакомых, он с восторгом видит там, пожалуй, самое громкое имя во всем мире: Чарли Чаплин, который путешествует по Востоку с женой, актрисой Полетт Годдар, отмечая успех своего фильма «Новые времена».

Кокто ликует. «Он копил имена главным образом чтобы упоминать их в разговоре, – пишет его биограф, – однако упоминать их настолько фамильярно, чтобы у собеседника оставалось впечатление, будто между ним и разными знаменитостями существует некое сумасшедшее взаимопонимание». Не теряя времени, он велит стюарду отнести записку Чаплину, в которой приглашает его к себе в каюту на аперитив перед ужином. Сначала Чаплин не уверен, отвечать ли, потому что подозревает розыгрыш. Но, уточнив у старшего стюарда, что Жан Кокто действительно на корабле, они с Полетт Годдар в назначенный час просовывают свои головы к нему в дверь. Об этой встрече Кокто затем рассказывает своим читателям в «Пари-Суар» с каким-то мистическим, почти волшебным ощущением.

«Два поэта следуют по прямой своей судьбы. Внезапно эти линии пересекаются, – удивляется он, – и встреча образует крест или, если хотите, звезду… Сколько людей планировали эту встречу, пытались ее устроить. И каждый раз возникало препятствие. Но вдруг шанс – у которого есть другое имя на языке поэтов – сталкивает нас на борту старого японского судна, перевозящего товары по Китайскому морю между Гонконгом и Шанхаем».

Он не упоминает, что поспособствовал судьбе своей запиской через стюарда.

«Вы не в состоянии представить себе чистоту, ярость, новизну нашего необычайного рандеву, которым мы обязаны исключительно тому, как сложились звезды, – продолжает он. – Я прикасался к плоти мифа… Что же до Чаплина, то он тряхнул своими белыми локонами, снял очки, опять надел их, схватил меня за плечо, рассмеялся, повернулся к своей спутнице и снова и снова повторял: «Ну разве это не чудо? Разве это не чудо?»

В рассказе Кокто они – им обоим по сорок шесть лет – сразу же поладили. «Я не говорю по-английски. Чаплин – по-французски. Но мы общались без труда. Что произошло? Что это был за язык? Язык жизни, что живее всех прочих, язык, рожденный из желания общаться любой ценой, язык мимов, поэтов, сердец».

По словам Кокто, они делятся друг с другом всяческими личными подробностями: Чаплин признается в комплексе неполноценности, во всех деталях рассказывает ему о своих фильмах и обо всех будущих проектах. Они все говорят, когда уже далеко за полночь. В последующие недели, как утверждает Кокто, они становятся неразлучны. «Моя встреча с Чаплином, – заверяет он читателей, – остается удивительнейшим чудом этой поездки».

Но у Чаплина совершенно иная версия этого же рандеву, и, насколько можно судить, более правдоподобная. Если верить ему, то «языка мимов, поэтов, сердец» на самом деле оказывается недостаточно. Все их общение происходило через корявый, запинающийся перевод Марселя Килла: «Мистэх Кокто… говорить… вы поэт… солнца… а он поэт… ночи».

Чаплин согласен, однако, что их первая встреча прошла успешно, ибо между ними сразу же устанавливается связь, они болтают до утра и договариваются вместе пообедать.

Однако они слишком усердствуют и торопятся. Проснувшись, Чаплин чувствует, что уже категорически не хочет видеть Кокто за обедом и посылает ему записку с извинением. В следующие дни Кокто пытается устроить еще одну встречу, но каждый раз Чаплин умудряется найти предлог, чтобы пропустить назначенный час. Отныне он обедает только с Полетт, а Кокто – с Марселем. Вскоре они от смущения не могут даже поднять глаз друг на друга. Если один видит, как идет другой, он тут же ныряет в коридор и бросается в ближайшую же дверь. Они оба, хотя и по отдельности, узнают, что на корабле есть такие места, о существовании которых они даже не подозревали.

«Мы слишком пресытились друг другом, – заключает Чаплин в автобиографии. – Во время стоянок в портах мы редко виделись, не считая коротких «здравствуйте» и «до свиданья». Но когда стало известно, что мы оба плывем в Штаты на «Президенте Кулидже», мы смирились с судьбой и больше не пытались вымучить энтузиазм». Чаплин погружается в новый сценарий; к тому времени, когда корабль подходит к Калифорнии, у него уже написано 10 тысяч слов.

Все дело в потребности. Кокто ненасытен в своей тяге к знаменитостям, а у Чаплина она случается лишь приступами и может быстро превратиться в отвращение. Встретившись с Арнольдом Шенбергом, Альбертом Эйнштейном или Томасом Манном, он сразу же ощущает духовное родство, но потом быстро уходит в свою раковину. У него всегда была удивительная способность выуживать из незнакомого человека все, что хочет, и очень быстро, но потом он чувствует пресыщенность. Те, кто плохо его знает, неверно истолковывают эту жадность; то, что они принимают за крепкую связь, неизбежно оказывается не более чем мимолетным знакомством: перспектива дружбы длиною в жизнь внезапно, как по мановению волшебной палочки, сходит на нет и превращается в воспоминание о случайной встрече.


АЙСЕДОРА ДУНКАН отодвигает на задний план ЖАНА КОКТО | Теория шести рукопожатий | ЧАРЛИ ЧАПЛИН на вторых ролях у ГРАУЧО МАРКСА



Loading...