home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


АЛЕК ГИННЕС ползает на коленях с ИВЛИНОМ ВО

Церковь Непорочного Зачатия, Фарм-стрит, Лондон W1

4 августа 1955 года

Во вторник 19 июля 1955 года почтальон доставляет Ивлину Во посылку и письмо. Там коробка сигар, которые доставляют ему еженедельно. Он выходит из себя, когда почтальон пытается взять с него 8 фунтов дополнительных сборов. Письмо от его шестидесятисемилетней крестницы Эдит Ситуэлл. Она говорит, что всего через две недели собирается принять католичество. Из-за этой новости Во становится не по себе. Ему известна ее склонность к показухе. «Пожалуй, она еще устроит из этого целый спектакль», – поверяет он своему дневнику и добавляет, что написал ее духовнику отцу Караману, «взывая к примеру святой Елены». Эта святая известна своим благочестием.

4 августа стоит ясный, солнечный день. Во просыпается в «Гранд-отеле» в Фолкстоне. Работники вежливы и услужливы, еда безвкусная и еле теплая. «Если бы еще повара и посетителей получше, было бы замечательно», – думает он. Он то и дело просит что-то передать шеф-повару («Не кладите кукурузный крахмал в соус»), который плохо на это реагирует. «Он выходит в своем белом колпаке и испепеляет меня взглядом из-за перегородки обеденного зала».

Во садится на девятичасовой поезд до вокзала Чаринг-Кросс. Один из пассажиров – «рыжеусый великан, похожий на фермера, читает «Файненшл Таймс». Для Во поездку оживляет копоть от паровоза, которая влетает в окно, оседает на твидовом пальто великана и прожигает в нем дыру.

С вокзала Во идет в клуб «Уайт», останавливаясь по дороге, чтобы купить гвоздику. В «Уайте» он освежается кружкой стаута, джина и имбирной газировки, потом, в 11.45 утра, прибывает на Фарм-стрит. Он одет так, что его трудно не заметить: в черно-белый твидовый костюм в гусиную лапку, красный галстук и канотье с красно-синими ленточками. Во входит в часовню Св. Игнатия, которую находит пустой, не считая «лысого застенчивого человека», который представляется ему Алеком Гиннессом.

Утром перед уходом Алеку Гиннессу было трудно решить, что надеть. В конце концов он выбрал темно-синий костюм из грубоватой ткани – «в уместной степени официальный». Он решил, что черный или серый галстук будет «слишком мрачен», и отдал предпочтение ярко-синему галстуку, так как он «более соответствует, как мне представляется, радостному событию». Сам он пока еще не католик[27].

К ним присоединяются, по выражению Во, «глухая старуха с крашеными рыжими волосами, чьего имени я так и не узнал». Гиннесс тоже не расслышал ее имени, «даже когда она гаркнула на нас». Она неуверенно бредет, опираясь на две палки, и ее голые руки охвачены металлическими браслетами, из-за которых создается впечатление, будто она какой-то древний воин[28].

Гиннесс наблюдает, как она пытается сесть на складной стул, который принесла с собой: «наполовину скамейка для коленопреклонения, наполовину откидной шезлонг». Каким-то образом ей удается запутаться в этом механизме, и дело кончается катастрофой: «Палки выскользнули из-под нее, стул грудой сложился на полу, а все браслеты слетели с ее рук и палок и покатились по часовне во все стороны».

– Мои драгоценности! – восклицает она. – Пожалуйста, верните мои драгоценности!

Во и Гиннесс покорно опускаются на четвереньки и пресмыкаются между скамьями и подсвечниками, стараясь отыскать «все круглое и блестящее».

– Сколько на вас было браслетов? – спрашивает Во у глухой старухи.

– Семьдесят, – отвечает она.

Под скамейками Во шепчет Гиннессу:

– Кто она по национальности?

– Русская, навскидку, – говорит Гиннесс, скользя на животе под скамьей и пачкая свой элегантный костюм.

– Или румынка, – говорит Во. – Она крестилась в другую сторону. Может, вообще маронитка[29], так что будьте осторожны.

Оба начинают смеяться, и, по словам Гиннесса, с ними случается «почти не управляемая истерика». Они подбирают все браслеты, какие смогли отыскать. Гиннесс пересчитывает их, передавая в руки глухой старухе, но она подозрительно смотрит на них обоих, не прикарманили ли они парочку.

– Это все? – спрашивает она.

– Шестьдесят восемь, – говорит Гиннесс.

– На вас осталось еще два, – замечает Во.

В этот миг орган берет низкую ноту, и входят остальные трое свидетелей. Во обращает свой неумолимый ехидный взгляд на «отца д’Арси… маленького смуглого человечка, похожего на еврея, хотя он утверждал, что португалец, и молодого блондина, похожего на американца, хотя он утверждал, что англичанин». Гиннесс замечает, что португалец, поэт, выглядит «как-то по-атеистически брюзгливо».

Затем по нефу скользит Эдит Ситуэлл, «замотанная в черное, как инфанта XVI века», которую собирается окрестить в католичество отец Караман[30].

Служба окончена, они садятся в «Даймлер» и едут с Фарм-стрит в клуб «Сезам», расположенный всего в двух кварталах. Во слышал о нем неплохие отзывы, но его приятно удивляет «раблезианский пир», накрытый на столах: холодное консоме, омары «Ньюбург», бифштекс, клубничный пирог и «море вина». В целом, по его оценке, это «богатый кутеж»[31]. Гиннес замечает: «Эдит во главе стола, словно невеста в черном, а о. Караман то и дело возводит глаза горе, как бы в экстазе».

Неловкий момент наступает, когда глухая старуха вдруг говорит:

– Кажется, кто-то сказал «виски»?

– Хотите стаканчик? – спрашивает Во.

– Больше всего на свете.

– Я вам принесу.

Но тут вмешивается португальский поэт. Он толкает Во в бок и говорит:

– Это кончится бедой.

Тогда Во уговаривает ее не отходить от белого вина. Повторив Гиннессу слова португальского поэта, он объясняет ему, что «мы бы не перенесли бы еще одной беды с этой стороны».

За обедом захмелевший Гиннесс делится немногими оставшимися у него богословскими вопросами с молодым светловолосым англичанином и португальским поэтом.

– А надо пить за здоровье папы? А если бы Эдит умерла прямо тут, она попала бы в рай? А в таком случае нам следовало бы предаваться духовному ликованию или мирскому и эстетическому горю?

Выпито очень много; на следующее утро, как Гиннесс ни пытается, он не в силах даже припомнить, как они встали из-за стола.


ДЖЕЙМС ДИН получает предупреждение от АЛЕКА ГИННЕССА | Теория шести рукопожатий | ИВЛИН ВО ставит в неловкую ситуацию ИГОРЯ СТРАВИНСКОГО



Loading...