home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ТЕОДОР РУЗВЕЛЬТ с трудом вставляет хоть слово, беседуя с ГЕРБЕРТОМ УЭЛЛСОМ

Белый дом, Вашингтон

6 мая 1906 года

Первый – один из самых пишущих политиков; второй – один из самых политических писателей. Они вместе сидят за обедом в Белом доме.

Президент Теодор Рузвельт – кипучий, по-юношески неотесанный, жестикулирующий, любитель поохотиться на крупную дичь и республиканец, который воюет с большим бизнесом, – пробыл в Белом доме пять лет. Сочинения Теодора Рузвельта – истории, биографии, критика, политическая философия, естествознание, мемуары – растянулись на пятнадцать томов, опубликованных в таком разнообразии изданий, что оно кажется бесконечным. Нет никаких признаков, что он намерен опустить перо: он только что написал две журнальных статьи: «Загон волков» и «Медвежья охота в Колорадо», а его новая книга «Активный отдых американского охотника» должна выйти осенью. Он – непреодолимая сила, или, как выразился Герберт Уэллс, «большой шум Америки».

Уже одиннадцать лет, с тех пор, как в свет вышла его первая книга «Машина времени», Уэллс одерживает успехом за успехом, особенно в области научной фантастики: «Человек-невидимка», «Война миров», «Первые люди на Луне». В своих футуристических романах он всегда имеет в виду настоящее: создавая воображаемое будущее, он надеется предостеречь мир от потенциальных следствий сегодняшних тенденций[107].

Во время этого турне, первого турне Уэллса по Америке, его принимают как героя. Он приехал не только читать лекции, но и слушать; он пишет серию статей для «Трибьюн», а также книгу, которая должна сразу же пойти в печать. Что характерно, она будет называться «Будущее в Америке».

Войдя в Белый дом, Уэллс с первой же минуты чувствует себя как дома; он высоко ценит тамошнюю бесклассовость, отсутствие лакейства и пустых комплиментов. Когда появляется президент, Уэллс, всегда испытывавший благоговение перед героями, ощущает, как улетучиваются все его предубеждения. Президент, отмечает он, не великан, но «довольно высокого роста, с лицом, скорее, задумчивым и озабоченным, чем напряженным, со сжатой в кулак рукой, которой он весьма активно жестикулирует». У него также «по-дружески прищуренные глаза за стеклами очков… как у человека, которому в глаза бьет солнце».

Уэллса поражает искренность Рузвельта; в отличие от других политиков, он не сдерживается, не беспокоится о том, что его неверно процитируют. Его речь течет потоком, «неподготовленная и умозрительная»: он думает вслух. Другие политики отличаются узостью мышления, «но ум президента Рузвельта вспыхивает от любой искры; такое впечатление, что он, как эхо, отражает все мысли своего времени, у него восприимчивость гения… Он – воплощение ищущего разума Америки».

Возможно, под этим фактически имеется в виду, что президент внимательно слушает все, что говорит ему Уэллс, потому что интервьюер полностью монополизирует беседу. Уэллс рассказывает Рузвельту о создании Мирового государства – общества, которым управляет наука и евгеника, свободного от национализма; мира, граждане которого поднимаются вверх в зависимости от заслуг.

Как оказывается, президент восприимчив к этим идеям, пусть даже и не всецело убежден, как сам Уэллс. Рузвельт верит в союз народов, а не единую державу, и отшатывается от социализма. Скорее, он «искренний индивидуалист, убежденный, что любой человек, если он ищет работу, обязательно ее найдет… и что для мирового прогресса нужно только упорно идти вперед, и единственной преградой на этом пути являются крупный бизнес и монополии».

После обеда они идут гулять в сад. Уэллс продолжает разглагольствовать о Всемирном государстве и беспокоится за будущее Америки. «Действительно ли та великолепная видимость начинаний, какой предстает Америка, содержит ясную и надежную гарантию постоянства и осуществимости? Что такое Америка: юность гиганта или гигантская тщета?» Короче говоря, не обречен ли американский эксперимент закончиться ничем?

Президент отвечает, что у него нет доводов против пессимистических видов на будущее. Если кто-то скажет, что Америка потеряет инерцию подъема, который должна пройти она, как и все человечество, тогда, по правде говоря, он не может решительно опровергнуть этой точки зрения. С другой стороны, он выбирает жить так, будто этого никогда не случится.

Потом Рузвельт говорит о том, что прочел первый роман Уэллса «Машина времени», тоскливое путешествие в будущее (год нашей эры 802701), где мир поделен между элоями, которые ведут изнеженную и беззаботную жизнь, и жуткими морлоками, которые трудятся под землей и, как постепенно выясняется, едят элоев. Голос Рузвельта становится все выше, все более напряженным, он еще сильнее жестикулирует, споря с таким представлением об участи человечества.

– Допустим, в конце концов все так и будет и все кончится вашими бабочками и морлоками. Сейчас это неважно. Реальны усилия. Они стоят того, чтобы продолжать. Стоят. Даже в этом случае. Усилия – усилия того стоят!

С этими словами президент встает на колени на садовом стуле, прижимая спинку к груди, и отстаивает свой оптимизм. Сцена словно бы взята из какой-то оперы. Президент и его доводы едины: он сам стал Надеждой. В глазах Уэллса он символизирует творческую волю человека, его решимость стоять на своем. «Никогда еще президент в такой мере не отражал дух своего времени. Это уже далеко не тот анархический индивидуализм XIX века, он приближается к некому созидательному планированию, которое является если и социализмом по определению, то во всяком случае его близким аналогом».

Двадцать восемь лет спустя Уэллс уже не испытывает прежнего энтузиазма от своего знакомства с покойным президентом Рузвельтом[108]. Идет 1934 год. Мир ушел вперед. Может быть, восхищение кипучей личностью президента заставило его закрыть глаза на его недостатки? В конце концов, план Рузвельта для Америки «по нашим теперешним меркам… едва ли можно вообще назвать планом». Напротив, то была «мешанина «прогрессивной» организации и демократии «маленького человека». Оглядываясь назад, Уэллс, «если задуматься», подозревает, что, несмотря на убежденность Рузвельта в величии упорных усилий, «в интеллектуальном отношении [они] не так уж и упорны».

Насколько более просвещен мир сейчас, насколько более благодушен и прогрессивен! И, оглядывая человечество, можно ли найти того, в ком эти свершения воплотились полнее, чем в Иосифе Сталине?


ГАРРИ ГУДИНИ ставит в тупик ТЕОДОРА РУЗВЕЛЬТА | Теория шести рукопожатий | ГЕРБЕРТ УЭЛЛС не встречал более искреннего, прямого и честного человека, чем ИОСИФ СТАЛИН



Loading...