home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


БЕРТРАН РАССЕЛ мажет масло для САРЫ МАЙЛЗ

Хаскер-стрит, 43, Лондон SW3

Октябрь 1964 года

Шестьдесят девять лет спустя Бертран Рассел находит друга: огромную белую собаку породы пиренейская горная, которая имеет привычку прогуливаться мимо его дома в лондонском районе Челси.

Собаку зовут Аддо. Ее владелица – Сара Майлз, молодая сексапильная актриса из дома 18. Недавно Аддо стал героем петиции со стороны прочих жителей Хаскер-стрит, которые не желают, чтобы он разгуливал по округе без поводка. Если это не прекратится, собаке вместе с хозяйкой может грозить выселение.

Саре это кажется ужасной несправедливостью. «Если бы Аддо был агрессивен, я бы поняла, но он же никогда не делал ничего плохого, разве что гонялся за мойщиками окон. Разве я могу возвращаться к Аддо с чистой совестью, зная, что он весь день просидел на цепи в темном вонючем дворе? Это слишком жестоко после почти двух лет привольной райской жизни».

Однажды утром она в гостиной смотрит в окно и видит, что Аддо идет по улице с пожилым человеком в теплых домашних туфлях. «Они вдвоем так заговорились, что я решила их не прерывать». Летом она часто видит, как они вместе «отправляются побродить в ритме безвредного созерцания».

Как-то после обеда, открыв окно, она видит, что старик все в тех же домашних туфлях сидит с Аддо на солнышке у нее на крыльце. Ей чудится, что старик и собака погружены в молчание, «как будто они вдвоем раскрыли тайны вселенной». Но звук открывающегося окна разрушает волшебство. Старик оборачивается и смотрит на нее. «В ту же минуту, – вспоминает она, – я поняла, что он дамский угодник».

– Какой денек! – восклицает он.

– Прекрасный. Я гляжу, вы с Аддо подружились.

– У нас… как бы это выразиться… аффилиация.

Сара Майлз, витающая в облаках, определенно единственная из всего квартала не знает, что старик из дома 43 – знаменитейший философ мира. Два года назад в честь его девяностого дня рождения вышел юбилейный сборник, среди авторов которого отметились, не считая прочих, Мартин Лютер Кинг, Леонард Бернстайн, Джавахарлал Неру, Кеннет Каунда, У Тан, Альберт Швейцер и Давид Бен-Гурион. Но Сара вращается в других кругах: в своем следующем фильме она снимается вместе с Робертом Морли, Эриком Сайком, Терри-Томасом, Флорой Робсон и Бенни Хиллом[126].

Несколько минут все трое – философ, актриса и собака – дают своим мыслям бесцельно плыть в теплом воздухе бабьего лета.

– Не хотите как-нибудь зайти на чашечку чаю? – спрашивает Рассел.

– С удовольствием.

– Когда?

– В ближайшие дни я почти все время дома.

– Хорошо, тогда завтра. В пять.

Он прощается с Аддо, встает и переходит улицу, не оглядываясь; но Сара прямо-таки ощущает, как в нем кипит озорство. На следующий день ровно в пять часов она стучится в дверь дома 43.

– Вы тютелька в тютельку. Я впечатлен. Заходите, располагайтесь поудобнее.

Сара вспоминает, что «его глаза искрились дружелюбным лукавством». Она очарована его домом, пыльной старой мебелью и потрепанными коврами. Она садится на шаткий стул и падает.

– Простите, у нас тут в некотором роде разруха.

Он идет в кухню и зовет ее за собой.

– Не оставляйте меня заваривать чай в одиночестве!

Солнечные лучи освещают его шелковистые серебряные волосы. «Склонив голову набок, он напомнил мне необычайно зоркого ястреба, который вглядывался в каждое мое движение».

– Вы же не против бутербродов с огурцом к чаю? – Он принимается резать ломоть коричневого хлеба. – Каждый кусочек должен быть тонким, как бумага, чтобы просвечивал.

Он ставит руку между ломтиком хлеба и окном.

– Безнадежно, – говорит он и бросает хлеб в мусорное ведро.

Отрезает еще кусок; тот тоже не проходит проверку и отправляется в ведро. Как и третий.

Сара вдруг понимает, что они так и не познакомились[127].

– Как вас зовут? – спрашивает она.

– Мне говорили, что вы кинозвезда, – отвечает он, – но мне ни к чему знать ваше имя.

К тому времени он успевает отрезать шесть приемлемо тонких кусочков хлеба от целой буханки. Теперь их можно мазать маслом. Сара говорит ему, что никогда не умела мазать хлеб маслом так, чтобы не порвать его при этом.

– Ха! Все дело в консистенции масла. Когда знаешь, как, все просто.

Он подзывает ее, чтобы показать.

– Печально попасться на посредственном бутерброде.

Он странно взглядывает на нее, как будто они говорят о чем-то гораздо более интимном. «Ах, развратный старикашка», – думает Сара и замечает, что он смотрит на ее грудь.

– Очень важно, чтобы все, кроме качества, было очень тонким, как бумага. Теперь огурец. Здесь тоже понадобится много света.

И он опять поднимает ладонь между куском хлеба и солнцем.

– Предостаточно, – говорит Сара. – Каждому по три бутерброда.

– Неправильно.

«Явно не математик», – думает Сара. Но он складывает бутерброды друг на дружку и разрезает по диагонали посередине.

– Каждому по шесть.

Они садятся есть огуречные бутерброды и пить чай из фарфорового сервиза с павлинами. За едой Рассел то и дело пожимает ее коленку под столом, «и совсем не вяло». Сара рада, что Аддо рядом, спит под столом. Рассел сам задает все вопросы, так что она уходит из его дома, ничего о нем не узнав.

Неделю спустя он снова приглашает ее в гости. И опять засыпает ее вопросами. Ей кажется, это такой способ отвлечь ее внимание от того, что он пожимает ее коленки. Она не знает, как велеть ему перестать, и поэтому позволяет продолжать.

– Вы не сказали мне, что вы Бертран Рассел.

– Вы не спрашивали.

Возможно, говорит она, ей придется переехать с этой улицы из-за соседей, которые против Аддо.

– Какой несусветный вздор. Аддо и мухи не обидит.

– Вы же им скажете, правда?

К тому времени его рука успевает переместиться с ее колена на бедро.

– Не беспокойтесь. Считайте, что все сделано.

После этого прочие жители Хаскер-стрит не смеют и пикнуть на Сару Майлз.


ДЖОРДЖ БЕРНАРД ШОУ на велосипеде врезается в БЕРТРАНА РАССЕЛА | Теория шести рукопожатий | САРА МАЙЛЗ остается холодна к ТЕРЕНСУ СТЭМПУ



Loading...