home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


УИНСТОН ЧЕРЧИЛЛЬ незваным является к ЛОУРЕНСУ ОЛИВЬЕ

Театр «Сент-Джеймс», Лондон SW1

Лето 1951 года

Уинстон Черчилль – давний поклонник Лоуренса Оливье и особенно любит два его фильма. Когда «Леди Гамильтон» выходит в 1941 году, он пересматривает ее снова и снова – может, раз сто, если верить одному писателю. Еще он любит «Генриха V». «Мы смотрели цветной фильм «Генрих V» с Лоуренсом Оливье, – пишет его личный секретарь Джок Колвилл в дневнике за 25 ноября 1944 года. – ПМ впал в экстаз. Лег спать в 2.30».

Черчилль восхищается Оливье и как театральным актером. Во время одного длинного монолога в роли Ричарда III Оливье вдруг слышит еще один голос, который произносит его текст. Он смотрит в зал и замечает мистера Черчилля в четвертом ряду, который читает строчки с ним в унисон.

Однако их взаимодействие работает в обе стороны, хотя Оливье черпает в Черчилле вдохновение не совсем предсказуемого рода. Проводя отпуск на юге Франции в 1949 году, он с женой Вивьен Ли увлекается живописью после прочтения книги Черчилля «Живопись как времяпрепровождение».

В 1951 году чета Оливье блещет в «Цезаре и Клеопатре». Во время одного спектакля Оливье сообщают, что Черчилль в зрительном зале.

В антракте Оливье сидит у себя в гримерной и думает, нравится ли его исполнение «великому человеку», как вдруг дверь распахивается, и великий человек возникает на пороге собственной персоной.

От неожиданности Оливье теряет дар речи.

– О, простите великодушно, – говорит Черчилль. – Я искал укромный уголок.

Оливье провожает Черчилля и показывает ему, куда идти. В то же время он заботится о том, чтобы, когда Черчилль выйдет, кто-нибудь ждал его, чтобы проводить до места в зрительном зале[139].

Черчилль идет по своим делам и успевает вернуться к началу. Сев, он шутит с Мэри:

– Пошел узнать, отолью ли я, и представляешь? – наткнулся на Юлия!

Через несколько недель, когда герцогиня Баклю ведет Черчилля на «Антония и Клеопатру», актера и государственного деятеля представляют друг другу более официальным образом. Оливье в восторге. «Мы, конечно, уже обожали его и нашли его приятно вежливое, непритворное добросердечие и обходительное великодушие его речи незабываемым», – пишет он в своей витиеватой манере. Встречаясь с другими политиками, Оливье, который гордится своим умением читать по лицам, всегда находит их лукавыми, видя в них «некую настороженность, очевидно, вызванную страхом разоблачения… различимую только в едва насупленных бровях». Но не в Черчилле.

За ужином Оливье напоминает Черчиллю про тот раз, когда он хором читал монолог из «Ричарда III», и добавляет:

– Не могу выразить вам, как я завидую такой прекрасной памяти.

– О, но ведь вы держите в голове мириады слов, – отвечает Черчилль. – Должно быть, это тяжкое бремя.

Оливье признается, что, отыграв пьесу, он через три недели не может вспомнить из нее ни слова.

– А-а, – отвечает Черчилль. – Наверно, это вам очень помогает.

В честь дня рождения Оливье Черчилль приглашает его с женой на воскресный обед в Чартвелле. Вивьен Ли сражает Черчилля, и он дарит ей одну из своих картин; позднее кто-то им говорит, что больше Черчилль никогда никому картин не дарил. (У него зоркий глаз на хорошенькое личико: позднее за ужином, когда женщины выходят из комнаты, Черчилль поворачивается к Оливье и говорит: «Богом клянусь, ну и красотка!»)

После обеда Черчилль остается в доме, а его зять Кристофер Соумс показывает гостям ферму. По пути они слышат бычий рев, «стон мучительной боли и горя; он прижался головой к стене, закатив безумные глаза». Соумс объясняет, что единственный способ вытащить его наружу, чтобы почистить хлев, – это заманить его в другой на корову в период течки.

По возвращении в дом Оливье говорит Черчиллю, что волнуется за быка.

– О, у него все хорошо, – говорит Черчилль. – И пусть даже он ведет исключительно скучную жизнь, она все же пересыпана… – он делает паузу ради драматического эффекта, – моментами сильнейшего возбуждения.

Годы спустя, 30 января 1965-го, Оливье читает закадровый текст во время показа похорон Уинстона Черчилля на канале Ай-ти-ви. Это, считает он, «не просто день национального траура». Скорее, это «знак огромной благодарности нации за жизнь ее доблестного мужа, которому они обязаны неисчислимо многим». В своих мемуарах он хвалится, что «с гордостью узнал», что из демонстраций похорон на Би-би-си и Ай-ти-ви показ с его голосом «посмотрело больше зрителей».

Однако их история на этом не кончается. В 1968 году Оливье уже художественный руководитель Национального театра, где решается вопрос, ставить ли пьесу «Солдаты» Рольфа Хоххута. Пьеса очень критична по отношению к ковровым бомбардировкам немецких городов при Черчилле и обвиняет премьер-министра в соучастии в убийстве польского военачальника Владислава Сикорского.

Кеннет Тайнан твердо намерен ее поставить; президент Национального театра лорд Чандос, член военного кабинета Черчилля, не менее твердо намерен помешать этому. Оливье болтается где-то посередине, по собственным словам, «разрываясь, глубоко озабоченный». А разрывается он, как сам объясняет комиссии, между своими предубеждениями англичанина и пожеланиями к Национальному театру. Его положение еще более осложняется желанием Тайнана, чтобы Оливье непременно сыграл Черчилля.

Тайнан замечает много общего между актером и политиком. «Боже мой, как вы похожи на старого мерзавца! – пишет он Оливье. – Страстная, безумная любовь к деталям; сосредоточенность, испепеляющая человека простым незамечанием его присутствия; внезапные перемены темы; внезапное внимание к вещам, явно не относящимся к делу; страсть к историческим анекдотам и цитатам… грубо реалистичная оценка человеческих мотивов; нетерпение и терпение».


УОЛТЕР СИКЕРТ учит УИНСТОНА ЧЕРЧИЛЛЯ | Теория шести рукопожатий | ЛОУРЕНС ОЛИВЬЕ кажется притворщиком ДЖЕРОМУ Д. СЭЛИНДЖЕРУ



Loading...