home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


САЛЬВАДОР ДАЛИ рисует ЗИГМУНДА ФРЕЙДА

Элсуорти-роуд, 39, Лондон NW3

19 июля 1938 года

Тридцатичетырехлетний художник Сальвадор Дали за несколько лет трижды пытался встретиться с Зигмундом Фрейдом, но без успеха. Каждый раз, когда он является в венский дом Фрейда, ему сообщают, что тот уехал из города поправлять здоровье. Тогда он идет гулять по Вене и есть шоколадные пирожные. «По вечерам я вел длинные воображаемые разговоры с Фрейдом; однажды мы с ним вместе пришли домой, и он всю ночь стоял за шторами моего номера в гостинице «Захер».

Когда в 1922 году «Толкование снов» впервые выходит в испанском переводе, Дали становится фанатически убежденным фрейдистом: «Это представлялось мне одним из главных открытий жизни, меня охватил настоящий порок самоистолкования, и не только снов, но всего происходившего со мной, даже если на первый взгляд оно казалось случайным». С тех пор его картины становятся явно и осознанно фрейдистскими, в них на фоне странных сновидческих пейзажей перемешаны сексуальные символы.

В июне 1938 года Дали сидит в парижском ресторане, поглощенный блюдом с улитками. Совершенно случайно он бросает взгляд на другого посетителя и замечает фотографию Зигмунда Фрейда на газете в его руках: всемирно знаменитый[214] основатель психоанализа только что прибыл в город по пути в Лондон, едва успев уехать из Вены, где прожил семьдесят девять лет, перед тем, как ее заняли нацисты.

Дали опускает глаза с газеты на тарелку улиток и вдруг громко кричит. «Ровно в тот миг я раскрыл морфологический секрет Фрейда! Череп Фрейда – улитка! Его мозг образует спираль – которую надо вынимать иголкой!»

Это невероятное прозрение заставляет Дали с новой силой взяться за попытки встретиться со своим кумиром. Через покровителя сюрреалистов Эдварда Джеймса он связывается с писателем Стефаном Цвейгом, который, как ему известно, и поклонник творчества Дали, и близкий друг Фрейда. Цвейг пишет два письма Фрейду насчет Дали, где предлагает, чтобы Дали быстро набросал его портрет. Он поясняет, что Дали – «единственный гениальный художник нашей эпохи» и «самый верный и благодарный последователь ваших идей среди художников».

В своем третьем и последнем письме, написанном за день до встречи, Цвейг пишет: «Этот истинный гений много лет мечтал встретиться с вами. Он говорит, что своим искусством обязан вам более, чем кому-либо… Он приехал из Парижа на два дня (он каталонец) и не помешает нашему разговору… Сальвадор Дали хотел бы, конечно, показать вам выставку своих картин. Однако мы знаем, что вы неохотно выходите, если выходите вообще, поэтому он захватит с собой свою последнюю и, как мне кажется, самую прекрасную картину».

Они встречаются 19 июля в первом лондонском доме Фрейда недалеко от Примроз-хилла. Случайно, как это с ним часто бывает, когда Дали подходит к дому со Стефаном Цвейгом и Эдвардом Джеймсом, он замечает нечто необычайно многозначительное: «Я увидел велосипед, прислоненный к стене, к седле которого была веревкой привязана красная резиновая грелка, видимо, полная воды, а по грелке ползла улитка!»

Зигмунду Фрейду восемьдесят два, он умирает от рака челюсти, который мучит его последние шестнадцать лет. Недавно с ним случился приступ глухоты, так что он очень мало разговаривает с Дали, тем более что он не знает ни немецкого, ни английского. Но Дали не смущает молчание Фрейда. «Мы пожирали друг друга глазами», – говорит он.

Как уговорено, Дали показывает Фрейду свою последнюю картину «Метаморфозы Нарцисса». На ней изображен обнаженный Нарцисс среди пустынной местности, который смотрится в свое отражение в озере, а рядом с ним, повторяя его силуэт, стоит каменная рука, а в ней яйцо, из которого вылупляется нарцисс. На заднем плане несколько обнаженных фигур, а на переднем – краб. Фрейд изучает ее со своим обычным пристальным вниманием. «До сих пор, – говорит он Цвейгу на следующий день, – я был склонен считать сюрреалистов – которые, такое впечатление, сделали меня своим святым покровителем, – стопроцентными дураками (или, скажем лучше, 95-процентными, по аналогии с алкоголем). Но этот молодой испанец с его бесхитростным фанатичным взглядом и несомненным техническим мастерством расположил меня к иной оценке. На самом деле мне было бы весьма интересно проанализировать, как возникла такая картина…»

Пока Цвейг и Джеймс беседуют с Фрейдом, Дали набрасывает его голову в альбоме для зарисовок в таком виде, что она одновременно похожа и на Фрейда, и на улитку. Цвейг беспокоится, что Фрейда может шокировать подобное странное обличье, и старается сделать так, чтобы портрет не попался ему на глаза.

Потом Дали будет вспоминать свою встречу с Фрейдом как одно из важнейших событий жизни. При всякой возможности он хвалится, что заставил основателя психоанализа коренным образом пересмотреть свои взгляды на сюрреализм. В письме Андре Бретону он пишет: «Он заметил (я показал ему одну из моих картин), что «на картинах старых мастеров первым делом выискиваешь бессознательное, а когда смотришь на картины сюрреалистов, первым делом испытываешь желание искать сознательное». Дали прибавляет, что он считает это заявление «смертным приговором сюрреализму как доктрине, секте, «изму», и в то же время подтверждением жизненности движения как «состояния духа»[215].

А что же думает Фрейд о Сальвадоре Дали? Когда Дали рисует великого психоаналитика с горящими от возбуждения глазами, Фрейд наклоняется к Эдварду Джеймсу и шепчет по-немецки: «Этот мальчик похож на фанатика. Неудивительно, что у них там в Испании гражданская война, если они все такие»[216].


БАРРИ ХАМФРИС по-аборигенски разговаривает с САЛЬВАДОРОМ ДАЛИ | Теория шести рукопожатий | ЗИГМУНД ФРЕЙД анализирует ГУСТАВА МАЛЕРА



Loading...