home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XVI

Ну почему же Лукреция так долго возится? Дон Ригоберто, точно зверь в клетке, вышагивал взад-вперед по прихожей своего дома в Барранко. Жена его все еще не вышла из спальни. Ригоберто был в строгом трауре, он не собирался опаздывать на похороны Исмаэля, но из-за Лукреции, с ее манией затягивать до последнего, находить самые нелепые причины для задержки, они рисковали прибыть в церковь, когда похоронный кортеж уже отправится на кладбище. Ригоберто не хотел привлекать к себе внимание, появляясь в «Садах покоя» после начала церемонии, приковывая к себе взгляды всех присутствующих. А таковых, без сомнения, соберется много, как было и на бдении, — и не только из-за дружеских чувств к покойному, но еще и из-за нездорового любопытства жителей Лимы, жаждущих воочию увидеть скандальную вдовицу.

Но дон Ригоберто знал, что тут ничего нельзя сделать — только смириться и ждать. Единственные, наверно, стычки, которые были у него с женой за долгие годы брака, происходили из-за вечных опозданий Лукреции, куда бы они ни собирались — в кино, на ужин, на выставку, за покупками, в банк, в путешествие. Поначалу, когда они только поженились и начали жить вместе, Ригоберто считал, что опоздания жены — это просто несобранность, неуважение к пунктуальности. И возникали споры, обиды, препирательства. Постепенно дон Ригоберто, наблюдая за женой и анализируя, пришел к выводу, что эти задержки под любым предлогом перед самым выходом — не случайная черта, не рассеянность светской львицы. Они были вызваны чем-то более глубоким, неким онтологическим свойством души: Лукреция не отдавала себе в этом отчета, но всегда, когда требовалось покинуть какое-нибудь место — будь то собственный дом, жилище гостеприимной подружки, ресторан после ужина, — ею овладевало потаенное беспокойство, какая-то неуверенность, примитивный темный страх перед тем, что приходится уходить, расставаться, менять обстановку, и тогда Лукреция принималась изобретать предлоги (вытащить платок, взять другую сумочку, поискать ключи, проверить, надежно ли закрыты окна, выключен ли телевизор, правильно ли повешена телефонная трубка) — что угодно, только бы на несколько минут или секунд отсрочить страшный поступок — уход.

Всегда ли было так? И в детстве — тоже? Ригоберто не мог набраться смелости, чтобы спросить прямо. Однако он убедился, что эта мания, этот зуд или проклятье только обостряется — до такой степени, что порой Ригоберто с ужасом представлял себе день, когда Лукреция, со всем мягкосердечием персонажа Германа Мелвилла, впадет в летаргию или в метафизическую апатию писца Бартлби[52] и порешит больше не выходить из своего дома, а может быть, из своей спальни или даже не вставать с постели. «Боязнь утратить себя, лишиться себя, перестать быть собой» — так говорил Ригоберто сам себе. Вот на какой диагноз вывели его опоздания супруги. Секунды тикали, а Лукреция все не появлялась.

Ригоберто уже трижды громко звал жену, напоминая о времени. Конечно, скорбь и нервозность после звонка Армиды, сообщившей о внезапной смерти Исмаэля, сделали свое дело: страх остаться без собственного «я», забыть его, точно зонтик или плащ, только усугубился. Лукреция еще долго не выйдет, и они опоздают на похороны.

Наконец Лукреция появилась на пороге спальни. Она тоже была одета в черное, в темных очках. Ригоберто поспешил открыть входную дверь. Лицо его жены было искажено скорбью и неуверенностью. Что теперь с ними будет? Минувшей ночью во время бдения в церкви Санта-Мария-Рейна Ригоберто видел, как Лукреция рыдала, обняв Армиду возле открытого гроба, в котором лежал Исмаэль с подвязанным платком подбородком — чтобы челюсть не отвисала. Да и самому Ригоберто пришлось в этот момент приложить громадное усилие, чтобы не разрыдаться. Исмаэль умер именно тогда, когда решил, что выиграл все битвы, и чувствовал себя счастливейшим из смертных. Быть может, счастье его и погубило? Исмаэль Каррера был к нему непривычен.

Они спустились на лифте прямо в гараж, Ригоберто сел за руль, и они помчались к церкви Санта-Мария-Рейна, откуда кортеж с гробом должен был проследовать на кладбище «Сады покоя» в районе Ла-Молина.

— А ты заметил вчера, что ни Мики, ни Эскобита на бдении ни разу не подошли к Армиде? — спросила Лукреция. — Ни разу. Что за неуважение! У этой парочки совсем гнилое нутро.

Ригоберто заметил; заметили, безусловно, и многие из тех, кто в течение многих часов, почти до самой полуночи, проходил через капеллу, в знак траура убранную цветами. Венки, украшения, букеты, крестики и записочки покрывали весь пол и устилали церковный двор до самой улицы. Исмаэля любили и уважали очень многие, и доказательством тому — сотни людей, пришедших, чтобы проститься. Столько же или больше придут сегодня и на похороны. Однако и среди вчерашних, и среди сегодняшних есть и такие, кто на чем свет клянет Исмаэля за брак со служанкой, и даже такие, кто принял сторону Мики и Эскобиты и выступает за аннулирование этого брака. Взгляды присутствующих на бдении (и Ригоберто с Лукрецией в том числе) были направлены на гиен и на Армиду. Близнецы в строгих траурных костюмах и темных очках походили на гангстеров из кино. Вдову и сыновей покойного разделяли несколько метров, и Мики с Эскобитой ни разу не попытались перейти эту границу. Ситуация становилась комичной. Армида, тоже с ног до головы облаченная в траур, в черной шляпке с вуалью, сидела рядом с гробом, держа в руках платочек и четки, — она медленно их перебирала, шевеля губами в беззвучной молитве. Время от времени ей приходилось утирать слезы. А иногда Армида с помощью двух здоровенных дядек с лицами беглых каторжников вставала, подходила к гробу и молилась или плакала, склонившись над стеклянной крышкой. И продолжала принимать соболезнования от вновь прибывших. Тогда в движение приходили близнецы: они тоже подходили к гробу, скорбно крестились возле него, но при этом ни разу не обернулись в сторону вдовы.

— Ты уверен, что эти два боксера-тяжеловеса, весь вечер простоявшие рядом с Армидой, — это телохранители? — спросила Лукреция. — Они, скорее, выглядели как ее родственники. Пожалуйста, не гони так быстро. Хватит с нас и одного покойника.

— Абсолютно уверен, — кивнул Ригоберто. — Мне это подтвердил Клаудио Арнильяс. Адвокат Исмаэля теперь сделался ее адвокатом. Это телохранители.

— Тебе не кажется, что это смешно? — заметила Лукреция. — За каким дьяволом Армиде понадобились телохранители, хотела бы я знать.

— Сейчас она нуждается в них, как никогда, — ответил дон Ригоберто, снижая скорость. — Гиены вполне способны подослать к ней наемного убийцу. Такие вещи в нынешней Лиме не редкость. Я боюсь, как бы эта парочка негодяев не погубила Армиду. Ты просто не представляешь, какое состояние унаследовала эта вдовушка.

— Если ты и дальше будешь так вести машину, то я выйду, — пригрозила Лукреция. — Так вот, значит, в чем дело. Я подумала, что у нее в голове закипело и она наняла этих здоровяков просто для солидности.

Когда они подъехали к церкви Санта-Мария-Рейна в квартале Гутьеррес-де-Сан-Исидро, кортеж уже отправлялся в путь, поэтому супруги, не выходя из машины, присоединились к траурному каравану. Вереница машин казалась бесконечной. Дон Ригоберто видел, что при появлении катафалка многие пешеходы осеняют себя крестным знамением. «Страх смерти», — подумал Ригоберто. Сам он, как ему представлялось, никогда не испытывал сильного страха перед смертью. «По крайней мере, до сих пор, — поправил себя Ригоберто. — А здесь соберется вся Лима».

И действительно, собралась вся Лима. Лима крупных предпринимателей, владельцев банков и компаний (страховых, горнодобывающих, рыболовецких, строительных), телеканалов, газет, земельных владений и поместий; было здесь и много служащих из компании, которой еще несколько недель назад руководил Исмаэль, пришли и совсем бедные люди, которые когда-то работали на Исмаэля или чем-то были ему обязаны. Был и военный с позументами — вероятно, представитель президента республики, были министр экономики и министр внешней торговли. Случился небольшой инцидент, когда гроб спустили с катафалка и Мики с Эскобитой попробовали занять место во главе кортежа. Это им удалось всего на несколько секунд. Потому что, когда Армида вышла из своего автомобиля под руку с доктором Арнильясом в окружении уже не двух, но четырех телохранителей, эти громилы без колебаний проложили дорожку к самой голове процессии, решительно отстранив близнецов. Мики и Эскобита после секундного замешательства предпочли уступить место вдове и встали по бокам гроба. Они подхватили траурные ленты и шли в общем порядке, склонив голову. На похороны собрались в основном мужчины, однако присутствовало и немало элегантных дам, которые во время заупокойной молитвы с презрением разглядывали Армиду. Только видно им было не очень много. Вдова была все так же одета в черное, в шляпке и с большими темными очками, закрывавшими почти все лицо. Клаудио Арнильяс — из-под серого пиджака выглядывали его всегдашние цветные подтяжки — не отходил от Армиды, а четверка здоровяков образовывала за их спинами стену, за которую никто не решался заступить.

Когда церемония завершилась и гроб в конце концов подняли в нишу и закрыли мраморной плитой с именем покойного, с датами рождения и смерти — Исмаэль умер за три недели до своего восьмидесятидвухлетия, — телохранители и доктор Арнильяс, из-за спешки вышагивавший совсем уж бесшабашно, повели Армиду к выходу, никому не позволяя к ней приблизиться. Ригоберто отметил, что после отъезда вдовы Мики и Эскобита остались стоять возле ниши и многие подошли к ним с раскрытыми объятиями. Они с Лукрецией уехали, обойдясь без этого жеста. (Прошлой ночью на бдении они подходили к близнецам, чтобы выразить соболезнования, и рукопожатия были ледяные.)

— Давай заедем в дом Исмаэля, — предложила донья Лукреция. — Хотя бы на минутку, вдруг нам удастся поговорить с Армидой.

— Хорошо, давай попробуем.

Подъехав к дому в Сан-Исидро, супруги были удивлены, что возле входа нет скопления припаркованных машин. Ригоберто вышел, позвонил, и после нескольких минут ожидания супругов пригласили в сад. Там их ожидал доктор Арнильяс. Адвокат выглядел сообразно обстоятельствам и делал вид, что контролирует ситуацию, однако это было не совсем так. Он вел себя неуверенно.

— Тысяча извинений от Армиды, — начал адвокат. — Она провела всю ночь без сна, на бдении, и мы заставили ее прилечь. Врач требует, чтобы она немного отдохнула. Но все равно, давайте пройдем в гостиную и чего-нибудь выпьем.

У Ригоберто сжалось сердце, когда он понял, что адвокат ведет его в ту самую комнату, в которой он два дня назад видел своего друга живым.

— Армида очень признательна вам обоим, — сообщил Клаудио Арнильяс. Лицо у него сделалось озабоченное, он говорил, подбирая слова, с долгими паузами. Шикарные подтяжки сверкали всякий раз, когда распахивался его пиджак. — По ее словам, вы единственные друзья Исмаэля, которым она доверяет. Вы сами представляете, какой одинокой она себя сейчас чувствует. Она будет сильно нуждаться в вашей поддержке.

— Простите, доктор, я знаю, что сейчас не время, — перебил Ригоберто. — Однако вам, как никому другому, известно про все дела, которые со смертью Исмаэля остались в подвешенном состоянии. Вы можете сказать, что теперь со всем этим будет?

Арнильяс понимающе кивнул. Свою чашечку кофе он держал навесу, перед ртом. И медленно отпивал по глоточку. Хитрые стальные глазки на его иссохшем костлявом лице, казалось, наполнились сомнением.

— Все будет зависеть от парочки этих, так сказать, кабальеро. — Адвокат вздохнул, раздувая грудь. — Завтра в нотариальной конторе Нуньеса будет вскрыто завещание. Я более-менее представляю себе его содержание. Посмотрим, как отреагируют гиены. Их адвокат — сутяга, который склоняет их к войне и пустым угрозам. И я не знаю, как далеко они способны зайти. Сеньор Каррера оставил почти все свое наследство Армиде, так что следует готовиться к худшему.

Доктор Арнильяс пожал плечами, смиряясь с неизбежным. Ригоберто подумал, что неизбежное теперь — это громогласные вопли близнецов. А еще он задумался о необыкновенных парадоксах нашей жизни: одна из самых бедных женщин Перу утром проснется одной из самых богатых.

— Да разве Исмаэль уже не выплатил им наследство? — напомнил дон Ригоберто. — Он это сделал, когда был вынужден выгнать гиен из компании за непотребства, которые они творили, я прекрасно помню. Он выделил каждому немалую сумму.

— Но только неофициально, просто отправил им письмо. — Доктор Арнильяс снова пожал плечами, наморщил лоб и поправил очки на переносице. — Не было ни фискального документа, ни формального признания с их стороны. По закону этот случай легко можно оспорить, и так, без сомнения, все и произойдет. Не думаю, что близнецы примирятся с новым завещанием. И боюсь, битва разразится нешуточная.

— Ну пусть Армида уступит и подбросит еще сколько-то, чтобы они оставили ее в покое, — предложил дон Ригоберто. — Худшее для нее — это долгое разбирательство. Оно может растянуться на годы, и адвокатам достанется три четверти от всех денег. Ой, простите, доктор, речь не о вас: это была шутка.

— Спасибо и на этом, — рассмеялся доктор Арнильяс, вставая. — Ну хорошо, хорошо. Компромисс — всегда наилучшее из решений. Посмотрим, какой оборот примут события. Я, разумеется, буду держать вас в курсе.

— Неужели я по-прежнему останусь замешанным в этой истории? — спросил Ригоберто, тоже вставая.

— Мы, безусловно, постараемся избавить вас от проблем, — как мог успокоил адвокат. — Преследовать вас по суду сейчас, после кончины дона Исмаэля, не имеет смысла. Однако с нашими судьями никогда не знаешь наверняка. Я позвоню сразу же, как только появятся новости.

Три дня после похорон Исмаэля Карреры Ригоберто провел в параличе неуверенности. Лукреция несколько раз звонила Армиде, но та не подходила к телефону. Отвечал женский голос — видимо, секретарша или домовая прислуга. Сеньора Каррера отдыхает, и сейчас по очевидным причинам ей не до визитов; конечно, ваше сообщение будет передано. А Ригоберто никак не мог связаться с доктором Арнильясом. Его было не застать ни в конторе, ни дома: он только что уехал или еще не появлялся, у него срочное совещание; конечно, он перезвонит, как только появится свободная минутка.

Что происходит? Есть ли новости? Оглашено ли завещание? Как поступят близнецы, узнав, что Исмаэль объявил главной наследницей Армиду? Оспорят это завещание, объявят его недействительным из-за того, что в нем не соблюдены перуанские законы, по которым треть наследства обязательно должна переходить к детям? Признает ли суд наследство, которое Исмаэль выдал близнецам еще при жизни? Будет ли Ригоберто все так же вовлечен в судебное разбирательство гиен? Станут ли они упорствовать? Вызовут ли его снова к этому ужасному судье, в этот клаустрофобический кабинет? И сможет ли он выехать из Перу, пока не завершится тяжба?

Ригоберто глотал газетные статьи и слушал все новостные программы по радио и телевидению, но их история еще не стала сенсацией, она еще не просочилась за двери кабинетов душеприказчиков, нотариусов и адвокатов. Запершись в своей комнате, Ригоберто тщетно напрягал мозги, силясь отгадать, что происходит за мягкой обивкой этих кабинетов. Он был не в состоянии слушать музыку (даже любимый Малер трепал ему нервы), сосредоточиться на книге или рассматривать гравюры, отдаваясь полету фантазии. И почти ничего не ел. Разговоры с Фончито и Лукрецией свелись к словам: «добрый день» и «спокойной ночи». Ригоберто не выходил на улицу из страха попасть под обстрел газетчиков, не зная, что отвечать на их вопросы. Несмотря на все его предубеждения, ему пришлось прибегнуть к ненавистным снотворным таблеткам.

В конце концов на четвертый день, рано утром, когда Фончито только что отправился в школу, а Ригоберто и Лукреция, все еще в халатах, садились завтракать, в их пентхаусе в Барранко объявился доктор Арнильяс. Он выглядел как человек, чудом уцелевший после катастрофы. Под глазами чернели мешки — последствие бессонных ночей, борода отросла так, как будто адвокат последние три дня забывал побриться, костюм его тоже был в беспорядке, удивительном для человека, который всегда одевался не без франтовства: галстук сдвинут, воротник рубашки измят, одна из психоделических подтяжек расстегнута, туфли не начищены. Арнильяс пожал хозяину и хозяйке дома руки, извинился за ранее неожиданное вторжение и согласился выпить чашечку кофе. Усевшись за стол, он сразу же объяснил причину своего прихода.

— Вы видели Армиду? — спросил он. — Говорили с ней? Знаете, где она? Пожалуйста, будьте со мной абсолютно откровенны. Ради ее и ради вашего собственного блага.

Дон Ригоберто и донья Лукреция качали головой и смотрели на гостя, раскрыв рот. Доктор Арнильяс заметил, что его вопросы ошарашили супругов, и это еще сильнее его удручило.

— Я вижу, вам тоже известно не больше моего. Да, Армида исчезла, — подтвердил адвокат.

— Эти гиены… — бледнея, прошептал Ригоберто. Он представил себе несчастную вдовушку: похищена или даже убита, ее тело выброшено в море на съедение акулам или на какую-нибудь пригородную свалку, чтобы с нею разделались стервятники и бродячие собаки.

— Никто не знает, где она. — Доктор Арнильяс безутешно съежился на стуле. — Вы были моей последней надеждой.

Армида исчезла примерно сутки тому назад, очень странным образом. Она провела все утро в нотариальной конторе Нуньеса в компании Мики, Эскобиты и их крючкотвора, помимо Арнильяса и пары его помощников-адвокатов. В час дня устроили перерыв на обед, продолжить заседание собирались в четыре. Армида вместе с шофером и четверкой телохранителей вернулась к себе в Сан-Исидро. Она сказала, что обедать не хочет, а лучше устроит себе небольшую сиесту, чтобы отдохнуть перед вечерним заседанием. Ушла в свою комнату, а без четверти четыре, когда служанка постучала, а потом и вошла к ней, спальня оказалась пуста. Никто не заметил, чтобы Армида выходила из комнаты или из дому. В спальне царил полнейший порядок (кровать была застелена), без каких-либо следов борьбы. Ни телохранители, ни мажордом, ни шофер, ни две служанки не видели Армиду и никого из посторонних возле дома тоже не наблюдали. Доктор Арнильяс тотчас же отыскал близнецов, уверенный, что это они в ответе за исчезновение вдовы Исмаэля Карреры. Но Мики и Эскобита, испугавшись происшедшего, подняли крик и сами обвинили Арнильяса: адвокат якобы подстроил им ловушку. В конце концов они отправились в полицию втроем. В расследование вмешался сам министр внутренних дел: он распорядился избегать всяческой огласки. В прессу не должно просочиться никакой информации, пока злоумышленники не свяжутся с родственниками. На поиски были мобилизованы лучшие силы, но ни следа Армиды или похитителей обнаружить не удалось.

— Да это же они, гиены! — воскликнула донья Лукреция. — Подкупили и телохранителей, и шофера, и служанок. Несомненно, это они.

— И я поначалу думал так же, сеньора, однако теперь я уже не настолько уверен, — ответил доктор Арнильяс. — Им ни с какой стороны не выгодно исчезновение Армиды, особенно в такой момент. Переговоры в конторе Нуньеса шли в неплохом русле. Уже составлялся проект договора, по которому они могли отхватить изрядный куш. Все зависело от Армиды. Исмаэль умело спрятал концы в воду. Все его наследство замуровано на офшорных счетах, в самых выгодных в плане налогов зонах планеты. Если вдова исчезнет, из этого состояния никому не выручить ни сентаво. Ни гиенам, ни служащим страховой компании — никому. Даже я не смогу получить свои гонорары. Так что тучи сгустились надо всеми.

От печали и безнадежности лицо Арнильяса сделалось таким комичным, что Ригоберто не смог удержаться от смеха.

— Могу я узнать, отчего ты смеешься, Ригоберто? — Донья Лукреция смотрела хмуро. — Тебе кажется, в этой трагедии есть хоть что-то смешное?

— Я знаю, почему вы смеетесь, Ригоберто, — предположил доктор Арнильяс. — Вы уже почувствовали себя свободным. Действительно, судебный процесс по расторжению брака Исмаэля не будет иметь продолжения. Он будет остановлен. Да и в любом случае он никак бы не повлиял на дело о наследстве, которое, как он сообщил, находится вне досягаемости для перуанского правосудия. И поделать тут нечего. Наследство принадлежит Армиде. Теперь она разделит его с похитителями. Понятно вам? Последнее, конечно, шутка.

— Скорее наследство осядет на руках у швейцарских и сингапурских банкиров, — предположил Ригоберто уже серьезным тоном. — Я смеялся над тем, каким идиотским окажется конец этой истории, если все так и выйдет, доктор Арнильяс.

— Но все-таки, по крайней мере, мы теперь избавлены от этого кошмара? — спросила донья Лукреция.

— В принципе, да, — подтвердил Арнильяс. — Если только это не вы похитили или ограбили вдовушку-мультимиллионершу.

И неожиданно тоже зашелся в звучном истеричном хохоте, в котором не было ни капли веселья. Адвокат снял очки, протер их фланелевой тряпочкой, слегка одернул пиджак и, снова помрачнев, пробормотал: «Смеяться, чтобы не плакать, как у нас говорят». А потом встал из-за стола и простился с хозяевами, пообещав держать их в курсе событий. А если новости появятся у супругов — Арнильяс не исключал, что похитители свяжутся именно с ними, — они должны позвонить ему на мобильный в любое время дня или ночи. Переговорами о выкупе займется «Control Risc», нью-йоркская фирма, которая специализируется на делах подобного рода.

Как только за доктором Арнильясом закрылась дверь, Лукреция разразилась безутешным плачем. И Ригоберто не мог ее успокоить. Рыдания сотрясали женщину, по щекам ее струились слезы. «Бедняжка, бедняжка, — задыхаясь, шептала Лукреция. — Ее убили эти канальи, кто же еще! Или приказали ее похитить, чтобы отобрать все, что оставил ей Исмаэль!» Хустиниана принесла хозяйке стакан воды с несколькими каплями опийной настойки, которая в конце концов ее успокоила. Тихая, увядшая Лукреция осталась сидеть в гостиной. Ригоберто было больно видеть свою жену в таком подавленном состоянии. И ведь Лукреция права. Очень возможно, что за похищением стоят именно близнецы: они пострадали больше всех и наверняка с ума сходят от мысли, что все наследство сейчас уплывает у них из рук. Боже мой, какие сценарии создает наша будничная жизнь: это никак не шедевры, они намного ближе к венесуэльским, бразильским, колумбийским или мексиканским сериалам, нежели к произведениям Сервантеса и Толстого. Но все же не так далеки от сюжетов Дюма, Эмиля Золя, Диккенса или Переса Гальдоса.

Ригоберто был растерян и удручен. Конечно, стряхнуть с себя распроклятую тяжбу — это прекрасно. Как только это известие подтвердится, он выкупит заказанные билеты в Европу. Вот так. Разверзнуть океан между ними с Лукрецией и этой мелодрамой. Картины, музеи, оперы, концерты, театры для посвященных, рестораны для гурманов. Вот так. И правда, бедняжка Армида: вышла из преисподней, вступила в преддверие рая и вот опять возвращается в геенну. Похищена или убита. И еще неизвестно, что хуже.

В столовую вошла Хустиниана с тревожным, непонимающим выражением на лице.

— Ну что теперь? — спросил Ригоберто, а Лукреция, точно очнувшись от векового сна, широко распахнула повлажневшие от слез глаза.

— Нарсисо вроде как умом тронулся, — объявила служанка, покрутив пальцем у виска. — Совсем не в себе. Он не назвался, но я его голос по телефону сразу узнала. Он, видать, очень напуган. И хочет говорить с вами, сеньор.

— Переведи звонок в мой кабинет, Хустиниана.

Ригоберто быстро вышел из столовой. Он был уверен, что от такого звонка жди беды.

— Алло-алло, — выдохнул он в трубку, готовясь к худшему.

— Вы ведь знаете, с кем говорите? — прозвучал знакомый голос. — Пожалуйста, не называйте меня по имени.

— Да, хорошо, — согласился Ригоберто. — А можно узнать, что стряслось?

— Мне нужно срочно с вами встретиться, — ответил перепуганный, ошалевший Нарсисо. — Простите, что беспокою, но это очень важно, сеньор.

— Ну да, разумеется. — Ригоберто размышлял о месте для встречи. — Ты помнишь, где мы в последний раз обедали с твоим хозяином?

— Отлично помню, — ответил шофер после секундной заминки.

— Жди меня там ровно через час. Я заеду за тобой на машине. До скорого.

Вернувшись в столовую, чтобы пересказать Лукреции свой разговор с Нарсисо, Ригоберто застал жену и служанку перед телевизором. Они словно в трансе смотрели и слушали выступление Рауля Варгаса, звезды новостного канала RPP, тот излагал подробности и строил предположения о вчерашнем таинственном исчезновении доньи Армиды Карреры, вдовы известного бизнесмена Исмаэля Карреры, скончавшегося на днях. Приказ министра внутренних дел о неразглашении этих сведений не дал никаких результатов. И теперь все Перу, как и они сами, было приковано к этой главной теленовости. Жителям Лимы еще долго будет чем поразвлечься. Ригоберто обратился в слух. Ничего нового для него Рауль Варгас, в общем-то, не сказал: сеньора исчезла вчера во второй половине дня, после заседания в нотариальной конторе Нуньеса, на котором предполагалось огласить завещание покойного. Заседание должно было продолжиться вечером: исчезновение произошло во время перерыва. Полиция задержала для допроса всю домовую прислугу, а также четверых телохранителей вдовы. Никаких доказательств, что речь идет о похищении, не получено, однако подразумевается именно такая версия. Полиция назвала номер телефона, по которому может позвонить любой, кто видел сеньору Карреру или знает о ее местонахождении. Телеведущий показал фотографии Армиды и сцену похорон Исмаэля, напомнил о скандале, который разразился после того, как преуспевающий бизнесмен вступил в брак со своей бывшей служанкой. И объявил, что сыновья покойного опубликовали сообщение, в котором выражают свою озабоченность случившимся, а также надежду, что сеньора Каррера возвратится живой и здоровой. Они предлагают вознаграждение тому, кто поможет ее отыскать.

— Вся эта журналистская свора теперь мечтает взять интервью у меня, — мрачно предрек дон Ригоберто.

— Они уже действуют, — мстительно сообщила Хустиниана. — Покамест позвонили с двух радиостанций и из одной газеты.

— Лучше всего будет отключить телефон, — распорядился Ригоберто.

— Сию минуточку, — отозвалась Хустиниана.

— Что хотел Нарсисо? — спросила Лукреция.

— Не знаю, он действительно показался мне перепуганным. Наверно, гиены уже за него принялись. Я отправляюсь на встречу с этим парнем. Мы условились как в шпионском кино — не назвав, где именно. Возможно, мы с ним так и не встретимся.

Дон Ригоберто принял душ и спустился на лифте прямо в гараж. Выезжая, он увидел у дверей своего дома журналистов с фотокамерами на изготовку. Прежде чем направиться к «Розе ветров», где он в последний раз обедал с Исмаэлем Каррерой, Ригоберто покружил по улицам Мирафлореса, чтобы убедиться, что за ним нет слежки. Может быть, Нарсисо просто нуждается в деньгах. Однако это не причина, чтобы скрывать свое имя. Или — да? Что ж, вскоре он это выяснит. Ригоберто въехал на парковку ресторана «Роза ветров», из-за машин тут же выскочил Нарсисо. Ригоберто открыл дверцу, и негр плюхнулся на сиденье: «Добрый день, сеньор Ригоберто. Прошу прощения за беспокойство».

— Все в порядке, Нарсисо. Сейчас мы сделаем кружок и спокойно все обсудим.

Водитель Исмаэля был в натянутой по самые уши синей шапочке; он как будто похудел с их последней встречи. Ригоберто выбрал дорогу по Коста-Верде в сторону Барранко и Чоррильяса и встроился в уже довольно плотный поток машин.

— Ты, наверное, заметил, что проблемы, связанные с Исмаэлем, не прекращаются и после его смерти, — наконец заговорил Ригоберто. — Тебе ведь уже известно, что Армида пропала? Похоже на то, что ее похитили.

Не получив никакого ответа, слыша только прерывистое дыхание шофера, Ригоберто обернулся в его сторону. Нарсисо смотрел прямо перед собой, губы были плотно сжаты, в глазах горел тревожный огонек. Он переплетал и яростно сжимал пальцы на руках.

— Именно об этом я и хотел поговорить, дон Ригоберто, — прошептал негр, взглянув на Ригоберто и тотчас отведя глаза.

— Ты имеешь в виду — об исчезновении Армиды? — снова повернулся к нему дон Ригоберто.

Водитель Исмаэля продолжал смотреть вперед, но несколько раз утвердительно кивнул.

— Я заеду в «Регатас» на стоянку, чтобы мы могли поговорить спокойно. Иначе я в кого-нибудь врежусь, — пояснил Ригоберто.

Он припарковался в клубе «Регатас» в первом ряду, перед самым морем. Утро выдалось серое, облачное, по небу с криками носились чайки, бакланы и пеликаны. Худенькая девушка в синем гидрокостюме занималась йогой на безлюдном пляже.

— Только не говори мне, Нарсисо, что ты знаешь, кто похитил Армиду.

На этот раз шофер уклонился от прямого взгляда, зато ухмыльнулся всем своим широченным ртом. Сверкнули белоснежные зубы.

— Никто ее не похищал, дон Ригоберто. — Он снова сделался серьезным. — Вот как раз об этом-то я и хочу рассказать, только уж больно волнуюсь. Я просто хотел оказать услугу Армиде — лучше сказать, сеньоре Армиде. Мы с ней были друзьями — неразлейвода, пока она оставалась простой служанкой дона Исмаэля. С ней мне всегда было легче, чем с другими слугами. Армида не задавалась, держалась запросто. И вот, раз во имя нашей старой дружбы она о чем-то попросила, то как же я мог ей отказать? Вы бы сами-то не так поступили?

— Вот о чем я хочу тебя попросить, Нарсисо, — перебил Ригоберто. — Расскажи-ка мне все с самого начала, не пропуская ни единой подробности. Пожалуйста! Но сейчас — только о главном! Значит, она жива?

Несмотря на просьбу, Нарсисо не спешил переходить к главному. Ему то ли очень нравились, то ли представлялись совершенно необходимыми всякие преамбулы, подступы, побочные ответвления, хождения вокруг да около и монологи в скобках. И дону Ригоберто не так-то легко удавалось вернуть рассказчика в хронологическое русло и на хребет повествования. Нарсисо увлекали детали и ненужные комментарии. Но даже из этого извилистого и запутанного рассказа Ригоберто сумел понять, что в тот самый день, когда он в последний раз виделся с Исмаэлем в его доме в Сан-Исидро, там же оказался и Нарсисо, вызванный самим Исмаэлем Каррерой. Хозяин и Армида сердечно благодарили водителя за его помощь и преданность — и не только на словах. Вот почему, узнав на следующее утро о скоропостижной кончине бывшего хозяина, Нарсисо примчался выразить соболезнования сеньоре. Он даже прихватил с собой траурную открытку, потому что был уверен, что вдова его не примет. Однако Армида пригласила его в дом, они обменялись несколькими фразами. Бедняжка была подавлена несчастьем, которое Господь послал, чтобы проверить крепость ее духа. На прощание, к удивлению негра, Армида спросила, есть ли у него мобильный телефон. Нарсисо продиктовал ей номер, недоумевая, зачем бы сеньоре понадобилось ему звонить.

И вот два дня спустя, то есть позапозавчера, сеньора Армида позвонила почти ночью, когда Нарсисо, посмотрев очередной выпуск «Magaly»[53], уже ложился спать.

— Что за сюрприз, вот так сюрприз, — приговаривал водитель.

— Раньше-то я всегда был с Армидой на «ты», — пояснил Нарсисо. — Но с тех пор, как она вышла за дона Исмаэля, я так уже не мог. Да только и «вы» сказать язык не поворачивался. Поэтому я старался использовать округлые обращения, не знаю, понятно ли выражаюсь.

— Абсолютно понятно, Нарсисо, продолжай, продолжай, — направлял его Ригоберто. — Чего хотела Армида?

— Я хочу попросить тебя об огромной услуге, Нарсисо. Еще об одной, громаднейшей. Я снова обращаюсь к тебе — ради нашей старой дружбы.

— Конечно-конечно, с радостью, — заверил водитель. — А в чем должна состоять эта услуга?

— Чтобы ты отвез меня в одно место завтра вечером. Да так, чтобы никто не видел. Сделаешь?

— Куда же она хотела поехать? — поторопил дон Ригоберто.

— Вот это и была главная загадка. — Нарсисо в очередной раз отвлекся. — Не знаю, помните вы или нет, да только за внутренним садом, рядом с домиком для прислуги, есть еще одна калиточка, которой почти никто никогда не пользуется. Она ведет в переулок, откуда по ночам вывозят мусор.

— Я был бы очень тебе признателен, если бы ты не отклонялся от главного, Нарсисо, — вмешался Ригоберто. — Ты можешь сказать, чего хотела Армида?

— Чтобы я на своей старой колымаге поджидал ее там начиная с часу дня. Пока она не появится. И чтобы никто меня не видел. Правда, странно?

Для Нарсисо это было страньше некуда. Однако он выполнил просьбу Армиды, не задавая лишних вопросов. В час дня он припарковал свою машину напротив калитки для слуг при доме дона Исмаэля. Он ждал больше двух часов, умирая от скуки, задремывая по временам, иногда слушая юмор по радио, наблюдая за бродячими собаками, прогрызавшими мешки с мусором, и раз за разом спрашивая себя, что все это может означать. Почему Армиде требуется столько предосторожностей, чтобы выйти из собственного дома? Почему она не выезжает через главные ворота в своем «мерседесе-бенц», с новым шофером в униформе, с мускулистыми телохранителями? Почему же тайком, на его тарахтелке? В конце концов калиточка открылась и появилась Армида с чемоданчиком в руке.

— Ну что такое, я уже уезжать собирался, — вместо приветствия проворчал Нарсисо, распахивая дверцу.

— Быстро отъезжай, Нарсисо, пока нас не заметили, — скомандовала Армида. — В общем, лети.

— Она очень торопилась, дон, — рассказывал водитель. — И тут уж я начал беспокоиться.

— Зачем тебе эта секретность, Армида?

— Ну вот, ты снова называешь меня Армидой и на «ты», — рассмеялась женщина. — Как в старые времена. Хорошее начало, Нарсисо.

— Тысяча извинений, — опомнился шофер. — Я знаю, что должен обращаться на «вы», вы ведь теперь у нас знатная дама.

— Давай без выкрутасов, «ты» и «ты», я ведь ничуть не переменилась. Ты для меня не шофер, а друг, приятель. Знаешь, как Исмаэль о тебе отзывался? «Этого негра нужно ценить на вес золота». И это чистая правда, Нарсисо. Именно столько ты и стоишь.

— Скажи, по крайней мере, куда тебя отвезти? — спросил он.

— Автовокзал «Крус-де-Чальпон»? — удивился дон Ригоберто. — Она что, собралась в путешествие? Она хотела сесть на автобус, Нарсисо?

— Не знаю, хотела или нет, но я ее туда отвез. На этот самый вокзал. Я же говорил вам: у нее при себе был чемоданчик. Думаю, Армида куда-то собралась. Она велела мне ни о чем не спрашивать, ну я и не спрашивал.

— Лучше всего тебе будет забыть про этот вечер, Нарсисо, — повторила Армида, протягивая ему руку. — Лучше и для меня, и для тебя. Есть злые люди, они желают мне зла. Ты понимаешь, о ком я говорю. А еще они желают зла всем моим друзьям. Ты меня не видел, ты меня никуда не возил, тебе ничего обо мне не известно. Я никогда не смогу вернуть тебе этот долг, Нарсисо.

— Я во всю ночь глаз не сомкнул, — добавил шофер. — Часы проходили, а я пугался все больше, вот так-то. Все больше и больше. Сначала я натерпелся страху от близнецов, а теперь вот еще и такое. Вот почему я и позвонил вам, дон Ригоберто. А как только мы поговорили по телефону, по RPP передали, что сеньора Армида исчезла, что ее похитили. Вот отчего я до сих пор дрожу.

Дон Ригоберто хлопнул водителя по руке:

— Ты слишком добрый человек, Нарсисо, отсюда все твои страхи. Сейчас ты снова вляпался в неприятную историю. Боюсь, тебе придется отправиться в полицию и все рассказать.

— Я туда не пойду, дон, пусть меня несут вперед ногами! — решительно воспротивился шофер. — Я не знаю, куда и зачем уехала Армида. Если с ней что-то случилось, они кинутся искать виноватого. А я — обратите внимание — идеальный виновник. Бывший шофер дона Исмаэля, сообщник сеньоры. И в довершение всего — чернокожий. Чтобы отправиться в полицию, я должен окончательно с ума свихнуться.

«Все верно», — подумал дон Ригоберто. Если Армида не объявится, платить за разбитые тарелки придется Нарсисо.

— Ну ладно, возможно, ты и прав, — подтвердил Ригоберто. — Никому не рассказывай того, что рассказал мне. Дай мне время подумать. Я поверчу это дело в голове, а потом что-нибудь тебе присоветую. К тому же Армида может вернуться в любой момент. Позвони мне завтра, как сегодня, — во время завтрака.

Ригоберто высадил Нарсисо на стоянке «Розы ветров» и вернулся к себе домой в Барранко. Он заехал прямо в гараж, чтобы не сталкиваться с журналистами, которые все так же толклись у подъезда. Их свора увеличилась вдвое.

Донья Лукреция и Хустиниана до сих пор не отлепились от телевизора, на их лицах было написано изумление. Рассказ Ригоберто они слушали, разинув рот.

— Самая богатая женщина Перу убегает с чемоданчиком в руке, в заштатном автобусе, точно какая-то побродяжка, держа путь в никуда, — подвел итог дон Ригоберто. — Мыльная опера еще не закончена, она продолжается и с каждым днем все больше закручивается.

— Я прекрасно ее понимаю, — воскликнула донья Лукреция. — Ей сполна хватило всего этого: адвокатов, журналистов, гиен, праздных зевак. И она решила исчезнуть. Но куда?

— Уж куда, если не в Пьюру, — заметила Хустиниана с абсолютной уверенностью в собственной правоте. — Армида — пьюранка, и у нее там даже есть сестра, которую зовут Хертрудис, если я не ошибаюсь.


предыдущая глава | Скромный герой | cледующая глава