home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


II

Когда дон Исмаэль Каррера, владелец страховой компании, зашел в офис к Ригоберто[11] и предложил вместе поужинать, тот подумал: «Он снова будет просить меня отступиться». Потому что Исмаэля, как и всех других его коллег и подчиненных, изумило его внезапное заявление о том, что он уходит на покой на три года раньше установленного срока. Зачем уходить на пенсию в шестьдесят два, твердили ему со всех сторон, если он может еще три года оставаться управляющим компанией при всеобщем уважении почти трех сотен сотрудников?

«А действительно, зачем? Ну зачем?» — подумал Ригоберто. Это было неясно даже ему самому. И все-таки его решение оставалось неизменным. Нет, он не отступится, хотя уход с занимаемой должности, прежде чем ему стукнет шестьдесят пять лет, означал утрату пенсии в размере полного оклада, равно как и всех льгот, и лакомых привилегий, которые полагались пенсионерам, достигшим положенного возраста.

Ригоберто попробовал утешиться мыслями о свободном времени, которое у него появится. Он сможет проводить целые часы в своем маленьком уголке цивилизации, защищенном от внешнего варварства, рассматривая любимые гравюры, листая книги по искусству, которыми полнится его библиотека, слушая хорошую музыку; будет ежегодное путешествие в Европу с Лукрецией — весной или осенью, с посещением фестивалей и художественных ярмарок, музеев, выставок, галерей, — он снова увидит свои самые любимые полотна и скульптуры и откроет для себя новые, приобщит их к своей тайной коллекции. Ригоберто давно произвел все подсчеты, а в математике он был силен: если тратить деньги с умом и аккуратно управлять почти миллионными накоплениями и пенсией, то их с Лукрецией ожидает вполне обеспеченная старость, и за будущее Фончито[12] они тоже могут не волноваться.

«Вот именно, — подумал Ригоберто. — Долгая, просвещенная и счастливая старость». Так отчего же, несмотря на столь радужные перспективы, он чувствует себя так неспокойно? В чем тут дело — в Эдильберто Торресе или в преждевременной ностальгии? И это чувство становилось острее всего, когда — как сейчас — он оглядывал портреты и дипломы, висящие на стенах его офиса, стройные ряды книг на двух полках, стол, на котором в образцовом порядке размещены тетради для заметок, карандаши и карандашные грифели, калькулятор, служебные записки, включенный компьютер и телевизор, всегда транслирующий канал «Bloomberg» с биржевыми котировками. Да какую же преждевременную ностальгию может породить все это? Единственную ценность в этом кабинете представляли портреты Лукреции и Фончито — новорожденного, мальчика и подростка, — которые в день ухода он заберет с собой. К тому же это старинное здание в квартале Карабайя в самом центре Лимы скоро перестанет быть вместилищем страховой компании. Новое здание в районе Сан-Исидро на берегу канала было уже готово. А это безобразное строение, в котором Ригоберто проработал тридцать лет своей жизни, возможно, просто снесут.

Ригоберто подумал, что Исмаэль, как обычно, пригласит его в Национальный клуб и что он в который раз не сможет воспротивиться искушению огромного бифштекса с таку-таку[13], в обиходе именуемого «простыня», а еще выпьет пару бокалов вина, так что потом целый вечер будет ходить с раздутым пузом, несварением в желудке и пропадет всякая охота работать. К удивлению Ригоберто, едва они сели в ожидавший в гараже «мерседес», начальник скомандовал шоферу: «В Мирафлорес, Нарсисо, в „Розу ветров“». Обернувшись к управляющему, Исмаэль пояснил: «Нам не помешает вдохнуть морского воздуха и послушать крики чаек».

— Если ты решил подкупить меня с помощью обеда, ты сошел с ума, Исмаэль, — предупредил его подчиненный. — Я ухожу в любом случае, даже если ты приставишь к моей груди пистолет.

— Не приставлю, — усмехнулся Исмаэль. — Я же знаю, что ты упрям, как мул. А еще я знаю, что ты горько пожалеешь: сидя дома, ты почувствуешь скуку и собственную ненужность и день-деньской будешь трепать нервы своей Лукреции. И скоро ты вернешься и на коленях будешь умолять, чтобы я восстановил тебя в должности управляющего компанией. Конечно, я так и сделаю. Но для начала я заставлю тебя хорошенько помучиться, предупреждаю.

Ригоберто попробовал вспомнить, как давно они знакомы с Исмаэлем. Много лет. В молодости он был очень хорош: элегантный, осанистый, общительный. По нему вздыхали и девицы и старухи, и одинокие и замужние. Теперь Исмаэль порастерял свою шевелюру, осталось лишь несколько белесых прядок вокруг лысины, лицо покрылось морщинами, он располнел и шаркал ногами. Обращали на себя внимание и вставные зубы, которые Исмаэль справил себе в Майами. Годы, а в особенности сыновья-близнецы превратили шефа в развалину. Ригоберто познакомился с Исмаэлем в тот самый день, когда устроился на работу в страховую компанию, в юридический отдел. Тридцать долгих лет. Черт, да ведь это целая жизнь! Ригоберто вспомнил отца Исмаэля, дона Алехандро Карреру, основателя компании. Это был человек твердый и неутомимый, неудобный в общении, зато прямой и честный; само его присутствие обеспечивало порядок и внушало уверенность. Исмаэль уважал отца, но так и не смог полюбить: ведь дон Алехандро заставил своего единственного сына работать. Исмаэль тогда только что вернулся из Англии, он был выпускником Лондонской школы экономики, а потом еще год стажировался в корпорации «Ллойдс»; дома ему пришлось потрудиться в каждом из подразделений страховой компании, которая тогда уже начинала приобретать вес. Исмаэлю было под сорок, и его унижало это натаскивание, в ходе которого он был вынужден даже сортировать письма, заведовать столовой, контролировать состояние моторов на техническом этаже, вникать в тонкости внутренней охраны и уборки помещений. Дон Алехандро мог вести себя деспотично, но Ригоберто вспоминал о нем с восхищением: настоящий капитан финансового корабля. Он создал эту компанию из ничего, начав с мизерного капитала и долгов, которые потом выплатил до последнего сентаво. Вообще-то, по правде говоря, Исмаэль сделался достойным преемником своего отца. Он тоже был неутомим и в случае необходимости умел применить свои властные полномочия. А вот когда дело возглавят близнецы, семью Каррера определенно можно будет выбросить на помойку. Ни один из двоих не унаследовал руководительских способностей отца и деда. Когда исчезнет Исмаэль — горе тебе, страховая компания! По счастью, Ригоберто уже не будет присутствовать при катастрофе в качестве управляющего компанией. Так зачем же шеф пригласил его пообедать, если не для разговора о преждевременной отставке?

В «Розе ветров» было не протолкнуться — все больше туристы, говорящие по-английски и по-французски; для дона Исмаэля зарезервировали столик у окна. Ригоберто и Исмаэль потягивали кампари, наблюдая за серфингистами в резиновых костюмах, взмывающими на яростных волнах. Утро было серое, зимнее, с низкими свинцовыми облаками, за которыми скрывался изрезанный берег и стаи кричащих чаек. Эскадрилья пеликанов планировала над самой поверхностью воды. Размеренный шум прибоя ласкал слух. «Зима в Лиме тоскливая, но все же она в тысячу раз лучше лета», — подумал Ригоберто. Он заказал стейк из рыбы-горбыля с салатом и предупредил начальника, что не выпьет и капли вина: в офисе его ждет работа и он не хочет провести весь вечер как сомнамбула, при этом зевая, как крокодил. Управляющему показалось, что Исмаэль, погруженный в свои мысли, даже не расслышал этих слов. Да что с ним такое?

— Мы с тобой — добрые друзья, так или нет? — внезапно, точно проснувшись, выпалил начальник.

— Полагаю, что так, Исмаэль, — ответил Ригоберто. — Если вообще возможна дружба между начальником и подчиненным. Не забывай, существует ведь и классовая борьба.

— Да, у нас бывали крутые сшибки, и не раз, — совершенно серьезно продолжал Исмаэль. — Но кажется, мы худо-бедно все-таки ладили эти тридцать лет. Ты согласен?

— Неужели все эти сентиментальные выкрутасы — ради того, чтобы попросить меня остаться? — Ригоберто обострил разговор. — И сейчас ты скажешь, что если я уйду, то компания пойдет на дно?

Исмаэль не был расположен шутить. Он рассматривал принесенные ему ракушки под сыром пармезан с таким видом, как будто их могли отравить. Челюстями он двигал так, что скрипели вставные зубы. В его полуприкрытых глазках читалось беспокойство. Простата? Рак? Что же у него стряслось?

— У меня к тебе просьба, — еле слышно прошептал Исмаэль, не глядя на управляющего. А когда он наконец поднял глаза, Ригоберто увидел в них лихорадочный блеск. — Нет, не просьба. Огромная просьба, Ригоберто.

— Конечно, я помогу, если это в моих силах. — В Ригоберто уже проснулось любопытство. — Что стряслось, Исмаэль? На тебе же лица нет.

— Будь моим свидетелем, — произнес Исмаэль, пряча взгляд в тарелке с ракушками. — Я собираюсь жениться.

Вилка с кусочком горбыля на мгновение застыла в воздухе на полпути ко рту; потом Ригоберто положил ее обратно на тарелку. «Сколько ему лет? — подумал управляющий. — Не меньше семидесяти пяти, может, семьдесят восемь, а то и все восемьдесят». От изумления он лишился дара речи.

— Мне нужны два свидетеля, — добавил Исмаэль чуть более уверенным тоном, теперь уже глядя в глаза Ригоберто. — Я перебрал в уме всех своих друзей и знакомых. И пришел к выводу, что самые надежные люди, те, кому я больше всех доверяю, — это Нарсисо и ты. Мой шофер дал согласие. А ты согласишься?

Ригоберто, все еще неспособный не то что пошутить в ответ, но и вообще выговорить хоть слово, выразил свое согласие кивком головы.

— Ну конечно, Исмаэль, — пробормотал он в конце концов. — Только дай мне слово, что это всерьез, что это не первый симптом старческого слабоумия.

Теперь уже — хотя и без намека на веселье — улыбнулся Исмаэль: он широко раскрыл рот, демонстрируя идеальную белизну своих вставных зубов. Ну да, бывает, что мужчины и в семьдесят, и в восемьдесят лет сохраняют прекрасную форму, размышлял Ригоберто, однако, определенно, его шеф к таковым не относится. Его продолговатый череп под прядками волос был покрыт пятнами старческой пигментации, по лбу и по шее проходили борозды морщин, да и вообще он выглядел как человек, смирившийся с поражением. Одет начальник был с ритуальной элегантностью: синий костюм-тройка, идеально выглаженная рубашка, туго затянутый галстук с золотой булавкой, платочек в нагрудном кармане.

— Исмаэль, ты что, рехнулся? — запоздало отреагировал Ригоберто. — Ты действительно хочешь жениться? В твоем возрасте?

— Мое решение окончательно продумано, — твердо заявил Исмаэль. — Я его принял, прекрасно сознавая, какие меня ждут последствия. И я могу тебе не объяснять, что, поскольку ты — мой свидетель, у тебя тоже будут проблемы. В общем, тут нечего рассказывать, тебе и самому все ясно.

— А они знают?

— Пожалуйста, не задавай идиотских вопросов. — Исмаэль помрачнел. — Близнецы поднимут крик до небес, они перевернут и землю, и преисподнюю, только бы не допустить этого брака, объявить меня недееспособным, запереть в сумасшедший дом и все такое прочее. Если смогут, они подыщут для меня и наемного убийцу. И разумеется, вы с Нарсисо тоже получите свою долю ненависти. Все это тебе известно, но ты все-таки ответил мне согласием. Значит, я не ошибся. Ты — человек чистый, великодушный и благородный, как я всегда и думал. Спасибо, старина.

Исмаэль протянул руку, схватил Ригоберто за плечо и крепко, но ласково сжал.

— Скажи мне, по крайней мере, кто она, твоя счастливая избранница, — попросил Ригоберто, пытаясь проглотить кусок рыбы. Аппетит пропал напрочь.

На сей раз Исмаэль улыбнулся по-настоящему и насмешливо посмотрел на управляющего. В глазах его загорелся хитрый огонек, он предложил:

— Сначала выпей, Ригоберто. Если ты так побледнел, услышав про мою свадьбу, то, когда я скажу тебе с кем, тебя сразу удар хватит.

— Что же, эта охотница за состояниями так безобразна? — предположил Ригоберто. После такого предисловия любопытство его возросло неимоверно.

— Я женюсь на Армиде, — произнес Исмаэль, наслаждаясь звуками этого имени. Он ждал реакции Ригоберто, словно энтомолог, ставящий опыт на насекомом.

Армида, Армида… Ригоберто перебрал всех своих знакомых, но это имя никому не подходило.

— Я ее знаю? — спросил он наконец.

— Армида, — повторил Исмаэль, с усмешкой изучая своего собеседника. — Ты очень хорошо ее знаешь. Тысячу раз ты видел ее в моем доме. Просто ты никогда не обращал на нее внимания. Потому что никто никогда не обращает внимания на домашнюю прислугу.

Вилка с новым кусочком рыбы выскользнула из пальцев Ригоберто и упала на пол. Наклонившись, чтобы ее подобрать, он почувствовал, как колотится его сердце. Из-под стола он услышал смех своего начальника. Да разве это возможно? Он собирается жениться на своей служанке? Неужели такое случается не только в мыльных операх? Всерьез ли говорит Исмаэль или просто его дурачит? Ригоберто представил себе слухи, предположения, домыслы и шуточки, которые воспламенят всю болтливую Лиму: поводов для веселья хватит надолго.

— Кто-то здесь сошел с ума, — сквозь зубы процедил управляющий. — Либо ты, либо я. Или мы оба спятили, Исмаэль?

— Армида — хорошая женщина, и мы любим друг друга, — объявил Исмаэль, на этот раз без тени сомнения в голосе. — Я знаю ее уже давно. Она будет прекрасной подругой в годы моей старости, вот увидишь.

И теперь Ригоберто наконец-то ее увидел, представил, придумал. Смугляночка с черными-пречерными волосами, с живым взглядом. Креолка с побережья, раскованная в общении, стройная, выше среднего роста. Вполне симпатичная бабенка. «А ведь он старше ее лет на сорок, может, и больше, — подумал Ригоберто. — Исмаэль сошел с ума».

— Если ты задался целью на старости лет оказаться в центре самого громкого скандала в истории Лимы, ты своего добьешься. — Ригоберто вздохнул. — Ты станешь добычей здешних острословов бог знает на сколько лет. Или даже веков.

Исмаэль рассмеялся, на этот раз от всей души, и кивнул в ответ.

— Наконец-то я все тебе рассказал, Ригоберто! — воскликнул он с облегчением. — По правде сказать, это стоило мне немалых усилий. Признаюсь, меня терзала тысяча сомнений. Я умирал со стыда. Когда я сказал об этом деле Нарсисо, глаза у бедного негра стали как тарелки, он чуть язык себе не откусил. Так вот, теперь и ты все знаешь. Разразится чудовищный скандал, а мне на это ровным счетом наплевать. Ты и сейчас согласен быть моим свидетелем?

Ригоберто энергично закивал: да-да, Исмаэль, раз ты об этом просишь, как же я могу не согласиться. Однако… Вот чертовщина, он не знал, что тут еще можно сказать.

— Так ли необходим этот брак? — наконец решился Ригоберто. — Я имею в виду, стоит ли рисковать, учитывая неминуемые последствия? Я думаю не только о скандале. Исмаэль, ты понимаешь, к чему я клоню. Стоит ли затевать великую свару с твоими сыновьями? А именно так и случится! Ведь брак включает в себя и юридическую, и экономическую составляющие. А в общем я подозреваю, что ты обо всем этом размышлял достаточно и мои замечания звучат по-идиотски. Верно, Исмаэль?

Его начальник одним глотком выпил полбокала белого вина. А потом пожал плечами и кивнул.

— Они попытаются объявить меня недееспособным, — пояснил он саркастическим тоном, с гримасой презрения на лице. — Конечно, им придется смазать немало ладошек в шайке судей и адвокатов. Но у меня денег больше, поэтому, если они затеют тяжбу, им ее не выиграть.

Исмаэль говорил, не глядя на Ригоберто, не повышая голоса, чтобы его не могли услышать за соседними столиками. Взгляд его был обращен к морю. Но определенно, он не видел ни серфингистов, ни чаек, ни волн, набегавших на берег в клочьях белой пены, ни двойной ленты машин, мчавшихся в обе стороны по Коста-Верде. Теперь его тихий голос наполнился яростью.

— Стоит ли поднимать эту бучу? — не отступал Ригоберто. — Адвокаты, нотариусы, судьи, приставы, мерзкие журналисты, которые будут рыться в твоей частной жизни, пока их самих не затошнит. Представь себе весь этот ужас, да и деньги, которые придется выложить за твой каприз. Головную боль и косые взгляды. Так ли это нужно?

Вместо ответа Исмаэль задал неожиданный вопрос:

— Помнишь, в сентябре у меня был инфаркт?

Конечно, Ригоберто помнил. Все тогда решили, что владелец компании умирает. Удар настиг Исмаэля в машине, когда он возвращался в Лиму после обеда в Анконе[14]. Старик потерял сознание, Нарсисо доставил его в клинику Сан-Фелипе. Исмаэль несколько дней пролежал в реанимации с дыхательным аппаратом, так ослабел, что даже говорить не мог.

— Мы уж думали, ты этот экзамен не сдашь, ты страшно всех напугал тогда. А при чем здесь твой инфаркт?

— Именно тогда я решил жениться на Армиде. — Лицо Исмаэля сморщилось, голос наполнился горечью. Он как будто постарел в один миг. — Я был на грани смерти, это точно. Смерть была совсем рядышком, я коснулся ее, почувствовал ее запах. От слабости я не мог говорить, понимаешь? Но слышать-то я все слышал. Я расскажу тебе то, о чем не знает эта пара мерзавцев, моих сыновей. Это только для тебя, Ригоберто. Никогда никому не пересказывай, даже Лукреции. Поклянись, прошу тебя.

— Этот докторишка Гамио высказался так, что яснее некуда, — радостно и громко объявил Мики. — Братец, старик откинет копыта сегодня ночью. Массивный инфаркт. Он даже сказал — инфарктище. И минимальные шансы на восстановление.

— Говори потише, — попросил Эскобита. Вот он действительно говорил вполголоса; полумрак искажал силуэты в этой странной комнате, пропахшей лекарствами. — Да услышит тебя Бог. Ты что-нибудь сумел разузнать про завещание в конторе доктора Арнильяса? Ведь если он решил нас подставить, то он подставит. Этот говенный старик умеет дела обделывать.

— Арнильяс добычи не выпустит, потому что он и сам купленный, — сказал Мики, тоже понизив голос. — Сегодня вечером я к нему заходил, попробовал выудить хоть что-то, но ничего не получилось. Но ведь я и сам наводил справки. Даже если бы он хотел нас надрать, у него ничего не выйдет. Что отец выставил нас из компании — так это не считается: документов нет, доказательств нет. А закон есть закон, и мы — законные наследники. Вот так это и называется: законные. Ему некуда деваться, брат.

— Не все так просто. Он знает всякие лазейки. Чтобы нас надрать, он способен на все, что угодно.

— Будем надеяться, он помрет уже сегодня, — сказал Мики. — Иначе из-за этого старикана мы проведем еще одну бессонную ночь.

— Говенный старик, загнулся бы поскорее, и все в каком-то метре от меня.

— Они были счастливы оттого, что я помираю, — вспоминал Исмаэль. Он говорил неторопливо, устремив взгляд в пустоту. — И знаешь что, Ригоберто? Они спасли меня от смерти. Да, именно они, клянусь тебе! Потому что стоило мне услышать их гадкие разговорчики, как во мне проснулось невероятное желание жить. Не дать им порадоваться, не умирать! И честью клянусь, мое тело меня послушалось. Вот там, в клинике, я и принял решение. Если выкарабкаюсь, то женюсь на Армиде. Надеру их прежде, чем они соберутся надрать меня. Хотели войны? Они ее получат. И война скоро начнется, старина. Я уже вижу, как вытянутся их рожи.

Желчь, презрение и ненависть пропитали не только слова и голос Исмаэля — они были и в усмешке, исказившей его лицо, и в руках, комкавших салфетку.

— Да это могла быть галлюцинация, кошмарный сон, — пробормотал Ригоберто, сам не веря своим словам. — С той дозой наркотиков, которую в тебя тогда закачали, все это могло тебе присниться, Исмаэль. Я ведь видел тебя в клинике: ты бредил.

— Я прекрасно знал, что мои дети меня не любят, — продолжал начальник, не обратив внимания на слова управляющего компанией. — Но что они до такой степени меня ненавидят?.. Они дошли до того, что желают мне смерти, чтобы поскорее получить наследство. И конечно, сразу же промотать то, что мой отец и я строили на протяжении стольких лет, надрываясь из последних сил. Ну уж нет. Эти гиены останутся ни с чем, вот тебе мое слово.

А «гиены» — это отлично подходит к сынкам Исмаэля, подумал Ригоберто. Хороши наследнички, лучше не придумаешь. Лентяи, гуляки, мошенники — два паразита, позорящие фамилию отца и деда. Отчего они такими выросли? Не из-за нехватки родительской ласки и заботы, это уж точно. Как раз наоборот: Исмаэль и Клотильда пылинки с них сдували, они сделали все возможное и невозможное, чтобы дать детям самое лучшее образование. Они мечтали сделать из мальчиков настоящих кабальеро. Так почему же, черт побери, они превратились в двух стервецов? Ригоберто не видел ничего странного в том зловещем разговоре, который они вели у постели умирающего отца. Вдобавок они еще и тупые, даже не подумали, что Исмаэль может их услышать. Конечно, они способны и на такое, и на много чего похуже. Ригоберто это было прекрасно известно — за тридцать лет ему часто приходилось подставлять шефу свою жилетку и выслушивать жалобы на свинство этих ребяток. Сколько же натерпелись Исмаэль с Клотильдой из-за скандальных историй, в которые близнецы попадали с самой юности?

Они ходили в лучшую в Лиме школу, по всем предметам оценки были хуже некуда, для них нанимали частных учителей, летом они ездили на курсы в Соединенные Штаты или в Англию. Близнецы выучили английский язык, но говорили на безграмотном уличном испанском, проглатывали целые слоги и уснащали свою речь ужасными жаргонизмами времен их лимской юности; в жизни своей они не прочитали ни одной книги, а может, и ни одной газеты; вряд ли они смогли бы назвать хотя бы половину латиноамериканских столиц; ни тот ни другой не сдал университетских экзаменов даже за первый год. Их подвиги начались еще в подростковом возрасте: близнецы изнасиловали ту девчонку на одной сомнительной вечеринке в Пукусане[15]. Флоралиса Рока — вот как ее звали, имечко как будто из рыцарского романа. Она была худенькая, довольно симпатичная, с тревожными заплаканными глазами, с дрожащим от испуга тельцем. Ригоберто прекрасно ее помнил. Он вообще не забывал об этой девушке, управляющего до сих пор мучила совесть за некрасивую роль, которую ему пришлось сыграть в этой истории. Ригоберто воскресил в памяти давние события: адвокаты, врачи, полицейские протоколы, отчаянные переговоры с газетами «Ла Пренса» и «Эль Комерсио», чтобы имена близнецов не попали в колонку уголовной хроники. Сам Ригоберто был вынужден встречаться с родителями девушки, четой уже немолодых инков; чтобы их утешить и заставить молчать, им выплатили около пятидесяти тысяч долларов, целое состояние по тем временам. Ригоберто снова пережил свой разговор с Исмаэлем в первые дни после изнасилования. Его начальник обхватил голову руками, он говорил надломленным голосом, едва сдерживая рыдания: «В чем мы провинились, Ригоберто? Ну что мы с Клотильдой сделали, чтобы Господь нам послал это наказание? Как можем мы считать нашими сыновьями таких стервецов? Они даже не раскаиваются в своих мерзостях! Представь, они во всем обвиняют бедную девочку! А ведь они не только ее изнасиловали. Они ее били, издевались над ней».

«Стервецы» — вот самое верное для них слово. Быть может, Клотильда с Исмаэлем чересчур их избаловали, быть может, они никогда не были строги к своим детям. Не надо было вечно прощать их шалости, по крайней мере не так поспешно. Ох уж эти «шалости» близнецов! Автомобильные аварии в пьяном виде и под наркотой, деньги, занятые под отцовское имя, поддельные документы в конторе — когда Исмаэлю в недобрый час пришло в голову для закалки духа привлечь их к работе в страховой компании. Близнецы стали для Ригоберто настоящим кошмаром. Ему приходилось лично докладывать шефу об их проделках. Они дошли до того, что обчистили сейф в кабинете управляющего, где хранились деньги на текущие расходы. По счастью, эта капля переполнила чашу терпения. Исмаэль вышвырнул их из фирмы, он предпочел держать сыновей на пособии, оплачивая их безделье. Список правонарушений у обоих не имел конца. Так, например, близнецы, к великой радости своих родителей, поступили в Бостонский университет. Через несколько месяцев Исмаэль узнал, что они туда даже не заглядывали, заграбастали себе деньги за обучение и проживание, подделывали оценки и ведомости посещения. Один из них — Мики или Эскобита? — сбил в Майами пешехода и теперь считался в США беглым преступником: воспользовавшись тем, что временно оказался на свободе, он успел удрать в Лиму. Если он вернется в Штаты, то его отправят за решетку.

После смерти Клотильды Исмаэль сдался. Пусть делают что хотят. Он передал сыновьям часть наследства, чтобы они либо управляли своим капиталом, либо транжирили его, как они обычно и поступали, путешествуя по Европе и вкушая все прелести сладкой жизни. Сейчас они были уже вполне взрослые мужчины, им скоро будет по сорок лет. Исмаэль не желал, чтобы у него болела голова из-за этих неисправимых мерзавцев. А теперь затеял такое! Конечно, они попытаются добиться, чтобы этот брак был признан незаконным, если он будет заключен. Близнецы не позволят отобрать у них наследство, которого они, естественно, дожидаются с алчностью каннибалов. Ригоберто представил, в какую ярость они впадут. Отец женится на Армиде! На своей служанке! На метиске! В душе Ригоберто хохотал: рожи у них вытянутся, это точно. Скандал разразится будь здоров. Управляющий уже слышал, видел, чувствовал волну слухов, брани, шуточек, предположений, которая прокатится по телефонам Лимы. Ему уже не терпелось поделиться новостями с Лукрецией.

— А ты со своим Фончито ладишь? — Вопрос начальника прервал поток его мыслей. — Сколько уже лет пареньку? Четырнадцать или пятнадцать, верно?

Ригоберто вздрогнул, на мгновение вообразив, что Фончито может стать похожим на сыновей Исмаэля. Слава богу, у него дела обстояли нет так скверно.

— Мы с ним вполне сносно ладим, — ответил управляющий. — А Лукреция — та еще лучше, чем я. Фончито любит ее ну в точности как родную мать.

— Повезло же тебе: ведь отношения мачехи с сыном не всегда складываются просто.

— Он хороший мальчуган, — признал дон Ригоберто. — Прилежный, послушный. Вот только очень одинокий. Он сейчас переживает сложный момент взросления. Уж слишком он замкнут. Я бы предпочел, чтобы Фончито был более общительным, ходил на улицу, на вечеринки, влюблялся в девушек.

— Именно этим в его возрасте занимались мои гиены, — пожаловался дон Исмаэль. — Вечеринки и развлечения. Пусть лучше он будет как сейчас, старина. Это дурные компании испортили моих сыновей.

Ригоберто готов был уже поведать Исмаэлю дурацкую историю про Фончито и появление этого типа, Эдильберто Торреса, которого они с Лукрецией именовали не иначе как «дьявол», но вовремя осекся. Стоит ли? Еще неизвестно, как шеф это воспримет. Поначалу вымышленные появления этого чудака веселили их с Лукрецией, их радовало искрометное воображение ребенка, они полагали, что это еще одна очередная забава из тех, которыми Фончито время от времени умел их удивлять. Но теперь они уже забеспокоились и всерьез обдумывали, не отвести ли мальчика к психологу. А самому Ригоберто давно пора перечитать главу о дьяволе из «Доктора Фаустуса» Томаса Манна.

— Мне все еще не верится, Исмаэль, — воскликнул он, опустошая чашечку с кофе. — Ты действительно уверен, что собираешься это сделать?

— Так же твердо, как и в том, что Земля круглая, — поручился начальник. — И это не только чтобы проучить эту парочку. К Армиде я отношусь с большой нежностью. Не знаю, что бы со мной было без нее. После смерти Клотильды ее помощь сделалась неоценимой.

— Если память мне не изменяет, Армида очень молода, — тихо сказал Ригоберто. — Можно узнать, на сколько лет ты ее старше?

— Всего-навсего на тридцать восемь, — рассмеялся Исмаэль. — Да, она очень молода, и я надеюсь, что она меня воскресит, как воскресила библейского царя Соломона та девочка. Суламифь ее звали, так ведь?

— Ну ладно, ладно. Сам решай, это твоя жизнь, — примирительно отозвался Ригоберто. — А из меня советчик никудышный. Женись на Армиде, и пусть для нас с тобой наступит конец света — какая разница, старина.

— Если тебе интересно, в постели дела у нас обстоят просто восхитительно, — со смехом похвастал Исмаэль, делая официанту знак принести счет. — Еще точнее, я пользуюсь виагрой, но не часто — она мне почти и не нужна. И даже не спрашивай, где мы проведем медовый месяц, — этого я тебе не скажу.


предыдущая глава | Скромный герой | cледующая глава