home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


VII

ФРГ, пограничный переход в Лауэнбурге на Эльбе,

2 октября 1962 года

– Ваши документы, пожалуйста.

Максим Баженов подал офицеру завернутый в клеенку паспорт гражданина Федеративной Республики Германия. Документ изготовили несколько дней назад в Первом главном управлении КГБ по просьбе Андрея Ярового; ему искусно придали слегка потрепанный вид, умело вклеили фотографию Максима и истекающую визу ГДР. Пограничный контроль на стороне социалистической Германии он прошел без сучка и задоринки, теперь оставалось проникнуть на «загнивающий Запад».

– Гюнтер Штайгер, – прочел офицер вслух. – Герр Штайгер, с какой целью вы посещали советскую зону?

Пограничник неторопливо листал документ, покачиваясь с мыска на пятку. У него был долгий скучный день в мокрой от дождя стеклянной будке у шлагбаума, и до конца смены оставалось еще несколько часов. Он даже не смотрел на Максима.

– Я навещал родственников в Дрездене.

– Кем работают ваши родственники?

– Тетка служит в трамвайном депо, двоюродный брат ходит в школу.

– А вы сами?

– Страховой агент.

– Вы провели в Дрездене две недели?

– Почти.

– Кроме Дрездена, были еще где-то?

– Останавливался в Берлине на один день. На обратном пути.

– С какой целью?

– Осмотреть достопримечательности, – пожал Максим плечами.

Офицер в задумчивости пожевал губами, разглядывая его старенький костюм, купленный в Москве на барахолке у метро «Таганская». Не слишком ли ты молод, парень, для страхового агента?

– У вас южный выговор, – отметил он, – вы баварец?

– Я вырос в Вюрцбурге, в Нижней Франконии, – терпеливо пояснил Максим.

– А скажите, герр Штайгер, не просил ли кто-нибудь вас что-то передать в ФРГ? Посылку или, может быть, письмо?

Пограничник вдруг впился взглядом голубых глаз в Максима: попробуйте-ка солгать мне, уважаемый.

– Не беспокойтесь, – подавил усмешку «герр Штайгер», – я знаю, что нужно отвечать таким людям.

Оставаясь внешне спокойным и меланхоличным, он испытывал сильнейшую досаду. Как удобно было бы сейчас дать этому служаке короткий мысленный посыл: все в порядке, ставь штамп и впускай уже меня в страну. Но при попытке сотворить хотя бы слабое заклятие Баженов буквально чувствовал, как вокруг его запястий сжимаются невидимые холодные цепи, как сдавливает эта неодолимая сила его горло, не давая исторгнуть ни звука. Это ощущение было таким мощным и странным, словно он пытался привычным рывком встать с постели на ноги – но обнаруживал, что ноги исчезли.

Пограничнику не понравились отразившиеся на лице Максима эмоции.

– Снимите, пожалуйста, пиджак и ботинки и положите их в этот контейнер. И чемоданчик извольте сюда.

Баженов мысленно выругался по-русски. Пока офицер рылся в его имуществе, он смотрел в окно на утопающий в пушистой зелени Лауэнбург.

– Что же, вещи у вас в полном порядке, – с видимым разочарованием резюмировал офицер, – можете ехать дальше, герр Штайгер. Добро пожаловать!

Максим удержался от ответной колкости, уже готовой слететь с губ. Способность держать язык за зубами он всегда ставил выше умения настоять на своем в споре – и не раз убеждался в пользе этого правила. Он собрал вещи, натянул штиблеты на ноги и вышел под моросящий дождь.

Лауэнбург – старинный немецкий городок на берегу Эльбы, тихий и зеленый, по восточной окраине которого проходит линия пограничных столбов с натянутой колючей проволокой и наблюдательными вышками на холмах. Здесь же располагаются воинская часть и пункт досмотра грузового транспорта, следующего транзитом из Гамбурга в Берлин и обратно. Максим постарался как можно быстрее оставить позади это неприятное место. Он перешел горбатый мостик через канал и принялся бродить по центру города в поисках автобусной станции. Станция вскоре обнаружилась. Ближайший рейс до Гамбурга уходил только через два часа, поэтому «Гюнтер Штайгер» расположился в кафе напротив станции. Он попросил газету, кружку пива и сосиски с картофельными клецками и принялся есть, поглядывая на острый шпиль церкви и мокрую круглую крышу автостанции за окном.

Содержание газеты производило впечатление. Целый разворот «Франкфуртер альгемайне» оказался посвящен событиям на Кубе. Сразу несколько корреспондентов писали из США. «ЧТО НА УМЕ У СОВЕТОВ?» – гласил набранный крупным готическим шрифтом заголовок. Максим с интересом прочел большой аналитический материал, посвященный оценке перспектив возможного военного вторжения американцев на остров. Все фильмы и статьи, что он видел о кубинских делах в Советском Союзе, были куда лаконичнее и рассказывали скорее об успехах социалистического строительства, чем о возможной угрозе миру Сейчас, держа в руках западногерманскую газету, Баженов почувствовал льющуюся со страниц тревогу.

«Я слишком долго не был на Западе, – подумал он. – Здесь все воспринимается иначе».

Максим расплатился и вышел на улицу. Занятый своими мыслями, он не заметил буквально вывалившуюся откуда-то из-за угла седовласую фрау под руку с мальчиком лет десяти и налетел на нее.

– Пресвятая Дева! – воскликнула женщина. Ее сумка упала на булыжную мостовую, крупные грязные клубни картофеля покатились по камням.

– Ах, простите, ради Бога! – Максим бросился собирать рассыпавшиеся овощи.

– Не стоит, не стоит, господин, – всплеснула руками женщина. – Ганс все сейчас соберет. Ганс, помоги же, не стой столбом!

Лопоухий мальчишка в кепке лениво принес пару картофелин, затем поднял размокшую газету Максима и протянул ее хозяину:

– Ваша пресса, господин.

– Спасибо, Ганс.

Их пальцы на мгновение встретились, и Максим вздрогнул. Зрачки мальчишки расширились, стали кошачьими, дыхание замерло. Оба сделали шаг назад.

Баженов снова почувствовал, как непреодолимая сила сжала запястья – он почти услышал звон крошечных металлических колец, из которых Инквизиция сковала невидимые цепи. Холодное дыхание Сумрака коснулось его лица… коснулось – и исчезло.

Лопоухий Ганс был Иным. Темным Иным.

Он тоже не может причинить тебе вреда. Возьми себя в руки.

Седовласая фрау уже удалялась вниз по улице, сжав в руке ладонь мальчишки. Ганс быстро посмотрел назад, на Максима.

Конечно же, это простая случайность, размышлял позже Баженов, глядя на мелькающие за стеклом автобуса печальные соломенные луга. По стеклу бежали влажные дорожки дождя, похожие на слезы.

Никто не знает о моем приезде сюда. Никто не выслеживает меня. Так можно налететь на Темного где угодно и когда угодно.

Никогда не обманывай себя самого.

Это правило тоже не раз спасало ему жизнь.

Максим прикрыл глаза рукой. Что же теперь делать? Если они выследили тебя, то сбросить хвост будет легче в большом городе. В Гамбурге ты справишься с проблемой.

Да, так и поступи. А потом займешься поисками Тидрека.

Впервые он подумал о том, что путешествие в Германию может оказаться для него таким опасным. Может быть, смертельно опасным. За свою длинную, очень длинную жизнь Светлый Иной, известный нам под именем Максима Баженова, научился вести себя незаметно и скромно, предпочитая выступать тихим советником за плечом у властителей, чем самому пытаться занять их место. Никогда не переходил дорогу тем, кто был сильнее его. Не бросался в битву, не имея надежных путей к отступлению. Но сейчас он вынужден был рисковать жизнью и действовать без промедления, лишенный способности защищать свою жизнь с помощью магии.

Ощущение невидимых цепей на запястьях…

Без магии ты словно обычный человек.


Автобус подкатил к Гамбургу во влажных голубых сумерках, когда город замерцал холодными белыми светляками. В огромном порту ползали по бурой жиже между гигантскими танкерами тарахтящие буксиры. Максим вдохнул полной грудью соленый морской ветер и улыбнулся.

Как давно ты не был здесь.

До встречи с Кельтом оставалось еще много времени. Он добрел пешком до Старого города (от которого мало что сохранилось после бомбардировок 1943 года) и долго смотрел на острый шпиль церкви святого Николая. Города стали меняться слишком быстро в последнее время – а ведь когда-то ты мог приехать, к примеру, в Реймс и найти там все в том же виде, что и столетие назад. От церкви святого Николая остались только обглоданные огнем руины да этот шпиль. Помнишь, он был самым высоким зданием в мире; сам Тидрек помогал его возводить. Спустя десятки лет после этого ты стал одним из тех, кто планировал бомбардировки Гамбурга. Вы с Тидреком были врагами почти вечность, станет ли он теперь с тобой разговаривать?

Полицейский на Домштрассе смерил Баженова пристальным взглядом – и Максим решил, что пришла пора сменить советский гардероб на что-то более подходящее. Он сел в такси и попросил шофера отвезти его в дорогой магазин готового платья. Здесь он приобрел хорошее твидовое пальто, джемпер, несколько рубашек, брюки и пару английских туфель.

Максим полностью переоделся в примерочной магазина (старую одежду свернул в узел, привязал к нему обломок кирпича и утопил в канале), а затем посетил парикмахерскую. После стрижки он взглянул на себя в зеркало и усмехнулся. О, как одежда меняет человека (Иного – тоже). И насколько по-разному одеваются люди по разные стороны «железного занавеса». Переходя границу между двумя цивилизациями, ты одеваешься как местные, чтобы не выделяться из толпы, ты исполняешь обязательный ритуал под названием «смена шкуры». Если, конечно, не ищешь чужого внимания.

Максим никогда намеренно не готовился к жизни секретного агента, но он смотрел несколько фильмов о них и знал, как вести себя в сложившейся ситуации. Выйдя из магазина, он юркнул в метро и проехал дюжину остановок, затем сделал пересадку и проехал еще с десяток. Затем поднялся наверх и принялся ловить такси. В первую машину отказался садиться, взял вторую.

– Пожалуйста, к вокзалу в Альтона.

Таким образом, он оказался почти на том же самом месте, откуда выехал, но уверенный, что избавился от «хвоста» (если тот был).

Кельт ждал его в районе Санкт-Паули, на остановке автобуса. Все произошло как в тех самых шпионских фильмах.

– Вы не знаете, где находится клуб «Мокко»? – спросил Максим у мужчины в синем плаще и надвинутой на глаза шляпе, закурившем сигарету ровно в 21:00.

– Клуб «Мокко», – выдохнул Кельт в серое небо струю дыма, – сегодня закрыт. Но если вам нужен хозяин, вы его застанете.

– Прекрасно. Он-то мне и требуется.

Они пожали руки и не торопясь пошли по шумной и многолюдной, залитой разноцветными неоновыми огнями улице Риппербан.

– Белый «ситроен», припаркованный за перекрестком, – спокойно сказал Кельт, – забирайтесь на заднее сиденье. При водителе ничего не говорите.

Машина остановилась на пустой и темной улице где-то на окраине. Кельт привел гостя в маленькую квартиру в мансарде старого дома. Здесь пахло вековой сыростью, мебелью восемнадцатого столетия и пылью. Половицы надрывно скрипели под ногами. Максим бросил осторожный взгляд в щель между шторами – улица была пуста. Если за ним от Лауэнбурга и плелся «хвост», он его точно сбросил.

– Садись, камрад, – глухо проговорил Кельт.

Он включил настольную лампу, настолько тусклую, что света в комнате почти не прибавилось. Максим сел напротив него, молча ожидая продолжения.

Все это время лицо Кельта оставалось в тени широкополой шляпы. Видна была лишь густая черная щетина, покрывавшая щеки. Огонек зажатой в зубах сигареты мерцал в темноте.

– Выпьем.

Кельт разлил по стаканам что-то из большой пыльной бутыли. Максим принюхался: на дне оказался коньяк. Выпили.

– Как мне называть тебя? – спросил Кельт.

– Гюнтер Штайгер, Светлый Иной, к твоим услугам.

– Для тебя я пусть останусь просто Кельтом. Посмотрим-ка, что у нас есть для тебя, камрад Гюнтер.

Он позвенел ключами, извлек из тумбочки несколько увесистых пачек, бросил их через стол Максиму.

– Тут несколько тысяч марок, хватит на первое время.

На столе появилась промасленная тряпица, а в ней – нечто среднее между автоматом и пистолетом с коротким черным стволом, похожим на обрезок трубы.

– Scorpion-61, Чехословакия, калибр 7.65, – в голосе Кельта появились извиняющиеся нотки, – лучше ничего пока предложить не могу. Конечно, с такой игрушкой лучше воевать в джунглях, но и здесь сгодится. Можешь носить его под плащом, кобуру найдешь в ящике. Прицельно бьет на двадцать пять метров и весит всего два кило.

Максим осмотрел пистолет-пулемет и нашел его неплохим.

– Еще по стаканчику?

Кельт медленно выпил коньяк и прикурил сигарету от окурка предыдущей.

– Я слушаю тебя внимательно, камрад Гюнтер. Как я догадываюсь, деньги и пушки – это не то, что интересует тебя в первую очередь.

Баженов помолчал, собираясь с мыслями. Коньяк приятным теплом разливался по телу.

– Лет двадцать назад здесь, в Гамбурге, жил Светлый Иной большой силы. Я знал его под именем Тидрек. Высокого роста, седой и белобородый, как Санта-Клаус. По натуре одиночка, но если присоединится к какой-то команде – считай, ей очень повезло. В тридцатые и сороковые годы был активным членом НСДАП, но в самом конце войны раскаялся и ушел. Помогал оборонять город от авианалетов союзников, и хотя не преуспел в этом, но кое-что смог спасти. Кельт, мне нужен этот Светлый.

– Зачем?

– Мне нужно задать ему один вопрос.

– Всего один?

– Да.

Кельт снял шляпу, положил ее на колено. У него оказалось довольно красивое, правильно очерченное лицо, густые темные волосы, переходящие на висках в бакенбарды, короткий прямой нос, блестящие черные глаза.

– Не знаю я никакого Тидрека, камрад, – сказал он устало, – и никогда не слыхал о таком.

Максим разлил по стаканам остатки коньяка:

– И ты ничем не поможешь мне… камрад?

– Ты ведь приехал из России, верно? – ответил Кельт вопросом на вопрос.

– Возможно.

– В любом случае ты должен что-то знать, раз уж ты с той стороны. Расскажи, что случилось в русской столице. Почему нам запретили пользоваться магией, черт побери? Мы здесь знаем только одно – была какая-то серьезная разборка с Темными. Информация доходит не сразу…

Баженов покачал головой:

– Это не простая разборка. Были похищены и убиты несколько Темных в Москве. Исчез глава Ночного Дозора – бесследно. Похитители до сих пор неизвестны, мы знаем только, что след ведет на Запад.

Кельт маленькими глотками пил коньяк. Лицо его блестело от пота.

– Будет новая большая война?

Максим пожал плечами.

– Знаешь, камрад Гюнтер или как тебя там, – Кельт тяжело вздохнул, – если Договор будет разорван, нам тут настанет быстрый капут. Мы здесь в явном меньшинстве. И если рванет – даже от Гамбурга до границы добежать не успеем.

– Поэтому Инквизиция и наложила запрет на любые магические действия на всем континенте, от Лиссабона до Камчатки. Карантин на целый месяц или больше – пока не решат, что ситуация успокоилась. Великая заморозка. Отпуск для всех нас.

– Ты думаешь, это разумно? Мы сейчас беззащитны перед Америкой, как младенцы перед вооруженным бандитом.

– Я ни в чем не уверен. Америка не имеет права вмешиваться в наши дела. Ситуация в России стала слишком взрывоопасной. В какой-то момент подозрение пало на Ночной Дозор, и Инквизиция поставила Светлому Совету ультиматум: или выдайте пленных, или все пройдут через принудительную исповедь с приостановкой всех проектов. Лишь в последний момент ценой невероятных усилий нам удалось обнаружить похищенных Темных (почти все они были мертвы) и остановить вступление приговора в силу. Тогда Темные, которые уже рассчитывали на серьезное изменение баланса сил в свою сторону, пришли в ярость и пытались атаковать штаб Ночного Дозора в Москве. После этого Инквизиция и пошла на заморозку. Понимаю, как это тяжело… но если подумать, месяц – не такой уж большой срок.

– Это настоящая пытка, камрад. Но почему не в России, а везде, по всему континенту?

– А ты не понимаешь, Кельт? Для сильного мага не проблема нанести удар и за тысячу километров от жертвы.

– Да, с этим не поспоришь.

– Такое уже бывало. В тринадцатом веке, когда был разгромлен орден тамплиеров. Сразу несколько государств оказались тогда на грани уничтожения. Лишь вмешательство Инквизиции и Великий Холод остановили катастрофу.

Коньяк закончился. Мужчины встали из-за стола.

– Тебе нужно бы поговорить со стариками, камрад Гюнтер. Но война разметала всех и – наоборот – принесла волну пришлых. Есть, впрочем, одна женщина. Она может знать твоего старого друга.

– Он мне не друг…

– Как знаешь. Поговори с ней, может быть, чего-то добьешься. Но я скажу тебе: если бы твой Тидрек был еще в Гамбурге, я бы знал о нем.

Максим только упрямо сжал губы.

– Знаешь, что я тебе скажу, камрад с той стороны, – понизив голос почти до шепота, проговорил Кельт, – поганая эта затея с Холодом. Без магии мы беззащитны даже перед людьми. Вот что самое скверное.


предыдущая глава | Дозоры не работают вместе | cледующая глава



Loading...