home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


X

США, штат Виргиния, озеро Берк,

10 октября 1962 года

Майк Розенфельд оставил машину у ворот поместья. Он брезгливо поприветствовал прислугу, отпустил водителя до завтрашнего утра и позвонил с пункта охраны жене в Нью-Йорк – предупредить, чтоб не ждала его вечером. Затем управляющий поместьем, худой и бесцветный француз месье Фери, записал распоряжения Майка насчет ужина.

– Что наши гости, не скучают? – поинтересовался Розенфельд.

– На озере, удят рыбу, – с сильным акцентом ответил Фери, – заодно разоряют ваши запасы шампанского.

– Постойте, но как же это, – щелкнул пальцами Майк, – а лечение гипнозом? Мистер Каттермоул ведь больше не пьет, не так ли?

Фери скорчил гримасу: я вас умоляю, месье.

– Хорошо, Лоран, благодарю вас. Я разыщу их сам, отошлите слуг.

Майк зашагал через парк, не замечая чистоты газона и искусно подстриженных кустарников в виде геометрических фигур и животных. Поместье «Шэйкенхерст Мэнор Хаус» значилось на картах как частная территория, принадлежащая Розенфельду, но в действительности он редко приезжал сюда по личным делам. Жена здесь вовсе не появлялась, мудро избегая видеть лишнее. Под огромным викторианским дворцом, расположенным на берегу озера Берк, начиналась разветвленная сеть тоннелей и накрепко запертых пещер, ключи от которых лежали во вмурованном в стену сейфе Майка на Уоллстрит. В подземельях хранились вещи, которые шеф Дневного Дозора Стенли Мак-Артур не доверял подвалам Музея Гуггенхайма. В самых глубоких пещерах содержалась настоящая коллекция средневековых чудовищ, укрощенных еще тамплиерами и в строжайшей тайне перевезенных через океан в Америку. Когда дело дойдет до решающей битвы сил Света и Тьмы, у Мак-Артура в запасе будет несколько дополнительных козырей.

Возможно, этот час пробьет слишком скоро, мрачно подумал Розенфельд. Он сошел с гравийной дорожки и двинулся через свежескошенную лужайку вниз, туда, где искрилась в лучах заходящего солнца нежно-голубая гладь чистейшего озера. Ему навстречу из-под белоснежного тента долетел дружный залп мужского хохота – да такой, что стая уток, искавшая пропитание у берега, с шумом поднялась на крыло и понеслась прочь искать место поспокойней.

Негр-слуга в полосатой ливрее пробежал мимо с подносом, уставленным пустыми бутылками из-под вина; на мгновение согнулся в учтивом поклоне.

Майк остановился чуть в стороне, сунув руки в карманы пиджака. Он узнал голос Генри Каттермоула, который, по всей видимости, заканчивал какую-то веселую историю:

– В конце концов, джентльмены, мой дедушка в таких случаях говорил: разве это агония? Настоящая агония – когда однорукий человек висит на краю скалы, вцепившись в камень, и тут у него начинает нестерпимо чесаться задница!

За этим последовал новый взрыв хохота, переходящий в истошные хрипы.

– Я вижу, вы, джентльмены, прекрасно проводите время, – сухо сказал Розенфельд, глядя на удочки, сваленные в кучу на поляне.

Каттермоул, Дэниелс и Уокер вскочили на ноги. Сэм Уокер – плохо выбритый рыжий увалень, адъютант Дэниелса, – опрокинул туфлей бутылку шампанского: целый фонтан белой пены ударил в песок.

– Рады видеть вас, сэр, – язык Дэниелса почти не заплетался, – как видите, вот, выбрались на рыбалку… Эй, Сэмми, разматывай-ка удочки…

Майк жестом остановил засуетившихся подчиненных:

– Расслабьтесь, ребята.

Затем обернулся к британцу:

– Как ваши дела, мистер Каттермоул?

– Великолепно, великолепно, сэр, – широко улыбнулся британец. Его красное лицо от вина стало пунцовым, редкие седые волосы слиплись, воротник был расстегнут. – Мне очень нравится у вас в гостях… Но скажите, вам не кажется, что я уже довольно долго злоупотребляю вашим гостеприимством?

Розенфельд печально улыбнулся в ответ. По приезду в «Шэйкенхерст Мэнор Хаус» английского писателя вывели из состояния полутранса, в котором он находился в момент задержания, – Дэниелс внушил ему, что он находится в гостях у своих старых американских друзей. От его имени была отправлена телеграмма ему домой в Норфолк с убедительной просьбой не волноваться – он вернется в Англию, как только закончит свои дела в Штатах. Майк снова почувствовал зависть по отношению к молодому Дэниелсу и этой веселой компании. Всю последнюю неделю, пока на Среднем Западе и в Новой Англии творились большие дела, они прохлаждались тут, опустошая его винные погреба. Тем временем в Бостоне, где позиции Ночного Дозора были довольно сильны, начались массовые профсоюзные волнения, дошло до захвата нескольких зданий и крупномасштабных полицейских операций. Майк не спал несколько ночей.

«Черт с ним, – подумал он, стягивая с шеи желтый галстук-бабочку. – Напьюсь сегодня с этими бездельниками! Пусть работа подождет хоть один вечер».

– Уже скоро вы поедете обратно в Англию, мой друг, – сказал он ласково, – помилуйте, разве мы держим вас тут силой, мистер Каттермоул?

– Зовите меня Генри, прошу вас!

– О’кей, Генри. Для вас я Майк.

Они с чувством пожали друг другу руки.

Слуги принесли еще вина и легких закусок. Майк выпил один за другим два бокала. Понемногу атмосфера разрядилась, снова загрохотал над озером хохот – и даже Розенфельд порой присоединялся к нему.

– Вот что, Генри, – сказал он, когда наступила пауза в разговоре, – когда мой друг встретил вас второго октября на Манхэттене, вы направлялись в один дом по Лексингтон-авеню. Я ничего не путаю?

– Что вы говорите? Второго октября? – пьяно вскричал британец. – А сегодня какое число?

– Десятое.

– Десятое? Так я что, получается, уже больше недели у вас тут маринуюсь?!

– Генри, умерьте пыл. И отвечайте на вопрос, от вашей честности многое зависит.

Писатель весь подобрался – почувствовал, что шутки кончились. Уокер и Дэниелс сделали вид, что полностью поглощены работой слуг, сервировавших ужин на открытом воздухе.

– Так, дайте вспомнить, – проговорил Генри, растирая пальцами висок, – я действительно был на Манхэттене в тот день. Я вышел из Музея Гуггенхайма, поймал такси и поехал ужинать в мой любимый ресторан «Троя» на Лексингтон-авеню, 44.

Розенфельд быстро посмотрел на своих помощников, и его взгляд не сулил ничего доброго – офис Ночного Дозора располагался по адресу Лексингтон-авеню, 46.

– Вы совершенно уверены в этом, друг мой?

– Майк, я заказывал столик в тот вечер – это ведь можно проверить. Каждый раз, когда я приезжаю в Нью-Йорк, я ужинаю в «Трое», меня там знают. Но почему вас это интересует?

– Позже расскажу. Сперва еще один вопрос, дружище.

– Слушаю… дружище.

Глаза Розенфельда, большие и печальные под толстыми линзами очков, встретились с влажными детскими глазками литератора.

– Генри, вы говорили, что пишете книгу о Крестовых походах. Почему вы приехали работать над ней не в Святую землю или в Константинополь, почему вы прилетели к нам, в Соединенные Штаты?

– Почему сюда?

Уже все трое Темных магов пристально смотрели на Генри.

– Я ведь не пишу здесь книги, друзья, – пожал плечами он, – я работаю всегда у себя дома, в Англии. А в США приехал к своему издателю – для подписания контракта. Конечно, удобнее отправлять на такие дела агента, но я, знаете ли, предпочитаю выполнять работу агента сам. Да и путешествовать я очень люблю.

– Так вы были в издательстве?

– «Фэйрбанк Паблишере», их офис на Бродвее. Я собирался с ними встретиться после ужина в «Трое», но вместо этого повстречал мистера Дэниелса.

Патрик поймал взгляд Розенфельда, и тот едва заметно опустил голову: литератор не лжет. Действительно, есть такой издатель, и в планах у британца было его посещение именно второго октября после ужина.

– У вас есть еще какие-нибудь вопросы о моих делах, Майк? Я буду рад ответить! – Каттермоул приветливо улыбался, но за этой улыбкой пряталась обида.

Розенфельд поднял брови:

– И вы специально поехали в Вашингтон, чтобы заглянуть в Библиотеку Конгресса? Это же двести миль в один конец!

– Но, Майк, мистер Розенфельд… Я очень, очень люблю хорошие библиотеки! И раз уж я оказался неподалеку и есть лишний денек, почему бы не заглянуть туда?

Это прозвучало с таким потрясающим пьяным простодушием, с таким трогательным блеском голубых англосаксонских глаз и вдобавок сдобрено широкой улыбкой, что Розенфельд с леденящей ясностью осознал: мы напрасно тратим время. Мы потратили напрасно уже чертову уйму времени! Этого бестолкового клоуна нужно было сразу же отпустить на все четыре стороны. Майк почувствовал злость на Дэниелса (тот ощутил это и вжался в плетеное кресло), а еще больше на себя – за то, что послушал молокососа. Никогда в жизни не буду связываться с людьми, они скучны и предсказуемы – даже лучшие из них. Пусть этим занимаются мальчишки вроде Патрика. И что теперь делать? Напиться до зеленых чертей – ведь завтра будет трудный новый день.

Сделав хороший глоток, он наблюдал, как небо над темной иззубренной кромкой леса медленно меняет цвет с фиолетово-алого на бархатно-черный. Управляющий «Шэйкенхерст» Лоран Фери расхаживал по вымощенной гранитными плитами дорожке над берегом озера, собственноручно зажигая старинные газовые фонари. Пригнанный им оркестр – скрипка, контрабас, барабанщик и саксофонист – наигрывал что-то умеренно-веселое: джазовая зарисовка, призванная поднять настроение джентльменов перед ужином. Над геометрическими фигурами стриженых кустов лениво вилась ночная мошкара.

– …и может быть, Советы будут угрожать нам своим ядерным оружием прямо с космической орбиты.

Майк вздрогнул, приходя в себя.

– Все человечество на планете, – продолжал Генри начатую ранее речь; он уже забыл о допросе и переключился на другую тему, – все люди – добрые или злые – поделились на два лагеря: коммунисты и некоммунисты. Любая деятельность в конце концов становится водой на чью-то мельницу Мы, фантасты, мирные люди – возьмите кого угодно из авторов, никто не хочет войны Запада и Востока; мы чаще заглядываем далеко туда, – он взметнул руку к проступающим в небе звездам, – не исходит ли угроза оттуда? С Марса или Нептуна? С Альфы Центавра или Веги? А тем временем в действительности какие-нибудь ребята в Москве могут оказаться гораздо опаснее.

Невозмутимый словно манекен слуга тенью выскользнул из благоухающих сумерек с новым стаканом виски для Розенфельда, зашуршал колотым льдом в чаше.

– Вы считаете, ядерная война возможна? – снисходительно спросил Майк.

– Война не только возможна, она очень близка. В прошлом году Америка расставила в Турции свои ракеты средней дальности «Юпитер», способные долететь до Москвы. Советский лидер, секретарь Хрущев, наложил в штаны с десяток кирпичей, негодуя в прессе по этому поводу. Как вы полагаете, он оставит этот враждебный шаг НАТО без ответа?

– Что он может сделать? – раздраженно сказал Розенфельд, откусывая кончик сигары. – Покажет нам страшную «мать Кузьмы»?

– Хрущев может ответить Америке симметрично.

– Вот как? Он направит свои ракеты на Турцию?

– Зря смеетесь. Пораскиньте мозгами – разве нет у США под носом государства столь же близкого и столь же враждебного к вам, как Турция по отношению к СССР?

Розенфельд не ответил. Конечно, такое государство, вернее – бандитское гнездо, имеется с недавних пор. Но чтобы Советы вот так нагло установили там свои ракеты? Звучит как бред сумасшедшего, хотя… Дайте подумать. Подобные действия потребовали бы передвижения больших масс людей и техники, такие вещи нельзя скрыть от глаз военной разведки. Или можно? А если советские Светлые помогают своему правительству и армии замаскировать эту возню?

Он смотрел на матовые, призрачные огни фонарей, будто плывущих над легкой рябью на черной воде озера, и его окутанное алкогольными парами сознание улетало далеко-далеко. Туда, на многие мили на юг, где вытянулся длинной широкой полосой вдоль тропика Рака покрытый пальмами и сахарным тростником остров. Туда, где по вечерам льется в бокалы янтарный ром и звучит «Гуантанамера». Во что превратился этот прекрасный остров под властью бородачей в кепках цвета хаки?

От Гаваны до Майами при должном везении можно добраться на рыбацкой лодке. Что уж говорить о ракетах…

Майк отхлебнул еще виски и взял британца за рукав:

– Генри, если война и начнется, то не по вине Америки.

– Я никогда не сомневался в этом, Майк.

– Вы не понимаете, – печально сказал Розенфельд, – мы не станем первыми нажимать эту чертову кнопку, вот и все. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

Генри молча ждал продолжения.

– Однако нас можно спровоцировать. – Розенфельд ткнул коротеньким толстым пальцем в ночь. – И тогда мало никому не покажется.

Если бы он мог, он сказал бы этому чудаковатому фантазеру из Европы: война уже давно идет, но для вас, человечков, она остается незримой – или видимой лишь частично, как макушка гигантского айсберга, спрятанного под холодной темной водой. И когда ты думаешь, что Советы двигаются по планете, как бесконечное стихийное бедствие, и поджигают одну за другой страны, для того чтобы национализировать заводы или сделать свободными чьи-то колонии, ты очень далек от понимания истинной природы их действий. Майк мог бы о многом рассказать этому человеку (в глубине души он все же испытывал к нему симпатию), если бы имел на это право.

Генри простодушно смотрел на грузного, пьяно обмякшего в кресле Майка. Он как большой ребенок, подумал Темный маг. Может быть, стоит как-то использовать его в деле – случайно попавшего в наши сети голубя? Этот его дар, способность к фантазии или что-то вроде того… Хотя он и получен им от Светлого, будет даже приятно насолить Ночному Дозору в каком-то смысле их же руками. Но как можно употребить в деле подобную чепуху?

– Дружище, я должен возвращаться домой, – тихо проговорил Каттермоул.

«Ты останешься здесь сколько мне будет нужно», – подумал Майк, но вслух сказал только:

– Уж скоро, мой друг. Уже скоро.


Принесли фазана с белыми трюфелями, фуа-гра, печеные овощи; изрядно проголодавшиеся молодые Темные набросились на еду. Генри хлестал красное вино, словно лимонад в жаркий летний полдень – и Майк снова с ироничной улыбкой вспомнил о лечении гипнозом. Месье Фери лично сопроводил к столу официанта-китайца с деревянным бочонком на подносе, в бочонке исходил паром приготовленный специально для хозяина краб по-сингапурски.

– Благодарю вас, Лоран. Вы, как всегда, на высоте.

Манящий запах из-под крышки бочонка щекотал ноздри Майка – но что-то отвлекло его внимание. Какое-то облачко тени на дальней поляне за озером. Там, где под сенью гигантских елей мрак кажется особенно непроглядным, что-то двигалось – неразличимое, неясное, притягивающее взор.

Розенфельд забыл о крабе, о своей тлеющей сигаре, забыл обо всем. Он понял, что должен быть сейчас там, в прохладной тишине, подальше от этой беспокойной компании с их развязными шуточками и болтовней о ядерной войне. Близко в чернильном небе проплывала звенящая в ледяных искрах луна. Как странно тихо вокруг, и куда подевались все до единой птицы, что еще недавно кружили над озером? Внезапно Майк понял, что находится уже довольно далеко от пикника, на поляне, среди влажной высокой травы, и его брюки вымокли почти до колен. Он не помнил, как дошел сюда. Оглянулся – у озера по-прежнему сновали официанты, в ярко светящемся павильоне продолжалась веселая вакханалия. Патрик Дэниелс отплясывал ирландский танец, завернувшись в скатерть, Сэм Уокер покатывался со смеху. И только багровый от вина Каттермоул сидел неподвижно, уставившись стеклянным взором в пустоту. Все трое словно не заметили исчезновения шефа.

Майк, покачиваясь, зашагал дальше, прочь от шума и света. Он шел, повинуясь какому-то внутреннему компасу, зачарованный сиянием луны, окруженный густым облаком алкогольных паров. В глубине сознания шевельнулась тревожная мысль («Что со мной?») – и погасла. Розенфельд, маг высшей категории, словно превратился в мальчишку, зачарованного пением сирены. И странное дело, у этого ощущения уснувшей воли был сладкий привкус.

– Я иду к тебе, – шевельнулись посиневшие губы.

Сгусток тьмы на опушке рощи дрогнул и пришел в движение. Заволновался Сумрак, закрутился водоворотом, и сразу же захрустела под ногами стремительно покрывшаяся инеем трава. Воздух почти звенел от проносящегося через него мощного потока энергии.

– Майкл, – донесся издалека глубокий голос, пугающий и влекущий одновременно.

– Я здесь… ты звал, и я пришел к тебе…

Шефу североамериканского Дневного Дозора Стенли Мак-Артуру не требовался телефон для того, чтобы срочно связаться со своими подчиненными. Если нужно было незамедлительно достать кого-то, он перекидывал мысленный канал связи напрямую – через сотни миль. Сейчас этот канал выглядел как убегающий в бесконечность тоннель из клубящегося мрака, в глубине которого плавала крошечная фигурка, объятая бледным пламенем. Горячий пот катился по вискам, по голому черепу Розенфельда и сразу остывал, уносился к луне белым паром. Глубоко в подвалах «Шэйкенхерст Мэнор Хаус» заволновались в своем волшебном сне скованные алмазными цепями чудовища тамплиеров.

– Майк, давно не слышал твой голос, мой верный соратник. Удалось ли тебе напасть на след убийц Стивенсона?

– Господин Мак-Артур, сэр… мы делаем все возможное.

– Сомневаюсь. Есть ли хотя бы что-то, указывающее в этом деле на Светлых? Может быть, на Советы?

О всемогущая тьма, ему ведь нужен лишь casus belli, мелькнуло у Розенфельда.

– Мы перерыли все Восточное побережье. Без толку. Вдобавок профсоюзы словно взбесились. Цветные требуют равных прав. У меня странное ощущение, сэр…

– Какое?

– Иногда мне думается… возможно, Стивенсона убили не Иные, сэр.

– Интересно. Кому же еще это под силу?

– Если бы это были Светлые, мы нашли бы в Сумраке хоть какие-то следы. Ничего нет.

– Плохо. Очень плохо.

Розенфельд почувствовал непреодолимое желание провалиться сквозь землю от стыда. Всю свою жизнь, всего себя до кончиков туфель он готов был отдать, чтобы господин Мак-Артур снова поверил в него.

– Что ты делаешь в Виргинии, Майкл, скажи мне? Почему не занимаешься поисками, а заливаешь мозг виски в компании своих головорезов?

Это было сказано спокойным, даже шутливым тоном, но пламя вокруг фигурки в глубине тоннеля вспыхнуло чуть ярче, и Розенфельд понял, что близок к обмороку. Он торопливо рассказал историю с британским писателем, покаялся в потраченном зря времени и обещал на следующее утро вернуться к расследованию с утроенной энергией. Мак-Артур, к его удивлению, отнесся к истории с Каттермоулом серьезно и расспросил в подробностях обо всех обстоятельствах дела.

– У меня есть мысль, сэр, – заканчивая рассказ, добавил Майк, – я могу попробовать привлечь этого прекраснодушного болвана к работе. Все-таки у него интересный дар…

– Чепуха, – отрезал Мак-Артур, – как можно использовать дурака, способного галлюцинировать? Притом даже не Иного? Возьми любого нищеброда из Бронкса, напичкай его героином – получишь тот же эффект.

Розенфельд снова готов был провалиться со стыда – шеф был абсолютно прав. Краем глаза он увидел неподалеку бредущего через траву Каттермоула. Тот пошатнулся и едва не свалился в озеро, затем с трудом вскарабкался на берег и уселся на поросший осокой пригорок. Генри походил на лунатика.

– Майкл, мне не нравится твой настрой, – сказал мрачный голос из непредставимого далека, – ты теряешь хватку, старый соратник. Идет война, помни это. Никогда не стоит недооценивать врага.

– Слушаюсь, сэр. Больше не повторится. Вся эта ситуация…

– Дослушай меня. Я хочу, чтобы ты выяснил, кто этот человек на самом деле и почему он здесь. У меня стойкое ощущение, что он специально обратил ваше внимание на себя. Вы правильно сделали, что арестовали его…

От неожиданной похвалы Майк просиял.

– …и вы напрасно так легкомысленно к нему отнеслись.

Розенфельд снова поник.

– Подослать к нам человека, а не Иного – это оригинальный ход. Он явно должен был заинтересовать вас своими нелепыми действиями и тем следом, который какой-то неведомый Светлый оставил в его личности давным-давно. Хорошенько подумай, Майкл, где тут может быть подвох. Может быть, он должен убить тебя сегодня ночью, как убили Стивенсона. Ты не последняя фигура в нашей иерархии. Может быть, он хочет украсть у нас что-то важное для Светлых. Да, я не исключаю, может быть, все, что он говорит, – истина. Я знаю, что тебя нельзя обмануть. Но можно не лгать, а только не открывать всей правды. Эффект такой же – тебя дурачат.

– Сэр, я клянусь вам сделать все… В любом случае, когда это закончится, мы сотрем его память, прежде чем отправить домой.

– Отправить домой? Да ты совсем ум пропил, дружок.

Майк вскинул ладони:

– Прошу прощения, сэр! Не беспокойтесь. Мы во всем разберемся, а затем устраним этого парня, и дело с концом.

– Подготовь какую-нибудь правдоподобную легенду для прессы. Все-таки известный писатель… что-нибудь с алкоголем связанное – не выдержало сердце, к примеру.

– Гениальное решение, сэр.

– Я на тебя рассчитываю, Майкл. До связи.

– До скорой связи, мистер Мак-Артур. Всего наилучшего.

Портал закружился стремительным водоворотом, сжался в комочек Тьмы и исчез. Далекий цветок бледного пламени медленно увял. Розенфельд обмяк всем своим грузным телом, устало опустился в траву, сжал ладонями мокрые от пота виски.

Мало-помалу антарктический холод ушел. Лишь дрожь в пальцах напоминала о пережитом страхе.

Все кончилось. И ни капли хмеля не осталось в крови.

Где-то сонно крикнула птица. В траве шуршал ветерок. Над Майком высоко в бархатном черном небе величественно сиял мириадами огней Млечный Путь.


предыдущая глава | Дозоры не работают вместе | cледующая глава



Loading...