home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XIX

Гавана, Республика Куба,

26 октября 1962 года

Столица Острова свободы встретила советских гостей ослепительным закатом и влажной тропической жарой. По-осеннему тепло одетые москвичи спускались с трапа на раскаленную солнцем бетонную полосу, и сразу же их кожа покрывалась каплями пота; они скидывали плащи и куртки и, весело переговариваясь, шли к приземистому зданию аэровокзала. За его воротами всю делегацию без долгих проверок пригласили в старенькие американские автобусы и повезли в город. Андрей пробрался к лобовому окну и во все глаза смотрел на колеблющиеся в знойном воздухе силуэты пальм над солнечной полоской моря вдали. Водитель, смуглый немолодой мужчина в военном комбинезоне и кепке цвета хаки, крикнул ему приветливо:

– Что, товарищ, у вас в России уже, наверное, снег лежит? А у нас всегда лето.

Он видит меня, понял Яровой. Заклятие невидимости, наложенное еще в Москве, скрывало четверку Иных только от соотечественников, находившихся рядом в момент его наложения.

– В Москве еще нет снега, – ответил он, – может, через пару недель выпадет.

– А ты здорово говоришь по-испански, – кубинец широко улыбнулся, обнажив стальные пломбы на зубах, – хочешь сигару? Угощайся, товарищ из Москвы.

Андрей с благодарностью принял сигару и спрятал в карман пиджака. Кубинец молча крутил баранку, а автобус уже катился по улицам кубинской столицы. За окном белые особняки в колониальном стиле сменялись грязными трущобами. Повсюду были заметны тревожные знаки военного положения – на набережной среди мешков с песком и ящиков со снарядами стояли массивные артиллерийские орудия, нацеленные дулами на север, в сторону США. Рядом прохаживались, положив короткоствольные черные автоматы на плечо, смуглые гвардейцы в комбинезонах цвета хаки. Красивые девушки-мулатки в синих беретах сидели на парапете набережной, опершись на винтовки, и весело переговаривались с гвардейцами. Огромный белый купол Капитолия проплыл мимо, под ним трепетали на ветру полосатые кубинские знамена с белой звездой в алом треугольнике.

Кряхтя и выплевывая клубы густого дыма, автобус остановился у облупившегося колониального особняка, по-видимому, переоборудованного под гостиницу для советских товарищей. Пассажиры вереницей потянулись к зданию – их встречал загорелый дочерна советский консул в белоснежной панаме и совсем юный парнишка-негр в форме гвардейца с огромным револьвером на поясе.

– Товарищи, здесь мы оставим соотечественников, – вполголоса сказал Дьяконов, и четверка Иных послушно зашагала следом за ним по раскаленной солнцем улице. Вскоре автобус уже белел где-то далеко позади. Теперь мы сами по себе, с беспокойством подумал Андрей. Он надеялся, что Дьяконов знает, что делает.

– Остановимся… а хотя бы вот тут, – указал тот на белое четырехэтажное здание через дорогу. Hotel Inglaterra – гласила надпись под крышей. Чем эта гостиница была лучше той, где осталась советская делегация, Андрей не понял, но у Дьяконова были, по-видимому, какие-то свои соображения, которыми он не захотел делиться.

Намерения его стали более понятными, когда Иные устроились в номерах (каждый взял себе по лучшей комнате на последнем этаже, с балконом и баром) и спустились в ресторан отеля ужинать. Дьяконов пригласил Ламию за отдельный столик – и, что характерно, Темная волшебница восприняла это как должное. Яровой остался наедине с хмуро глядящей Варей. Они молча ели паэлью с рыбой и пили вино – оба очень устали за время полета – и смотрели со стороны, как ленинградский маг любезничает со своей дамой.

– Андрюша, сходите с девушкой погуляйте тут вокруг, – небрежно сказал после ужина Дьяконов, – разведайте обстановку. А нам нужно посовещаться наедине.

Это было уже слишком! Яровой с трудом сдержал себя. Если нужно посовещаться наедине – не обязательно изгонять нас из отеля, мог бы сказать он. У каждого из нас отдельный номер вообще-то. Ясно же, что вы просто не хотите, чтобы мы могли засвидетельствовать потом, чем вы с Ламией на самом деле тут занимались. И какие могут быть совещания отдельно от нас? Мы вообще зачем сюда прилетели с другого конца света, вы не забыли?!

Но Андрей благоразумно промолчал. Допивая терпкое белое вино, он смотрел издали, как высшие маги заходят в лифт в фойе отеля, держась за руки. Ламия, одетая в красное вечернее платье, обернулась на мгновение и с улыбкой подмигнула ему. Она напоминала старшеклассницу, убежавшую с уроков со своим кавалером.

– Пойдем и в самом деле погуляем, – растерянно сказала Варя.

Андрей положил на край стола несколько песо и, подхватив девушку под руку, вывел на улицу. Их тут же окружила голосистая стайка полуголых мальчишек и не отставала, пока иностранцы не оделили каждого монеткой. Отчего-то это еще больше испортило настроение Андрею. Он уже привычно щелкнул пальцами – и над парочкой молодых Иных будто возник прозрачный купол. Больше никто из местных на улице не обращал на них внимания. Не слишком ли мы часто используем здесь магию, промелькнуло у Ярового. Если мы не хотим привлекать внимания, разумно было бы вообще не прибегать к ней: сделать в Москве документы и лететь в Гавану как сотрудники дипломатической миссии или научные работники. Он вспомнил, как товарищ Дьяконов смело и невзначай заговорил служащего гостиницы Inglaterra – и тот послушно отдал им номера, зарезервированные для индийских артистов. Так же запросто Ламия обратила пачку салфеток из бара в увесистый брикет синеньких кубинских песо. Не прошло и пары часов на кубинской земле, как Андрей с удивлением понял: и Ламия, и Дьяконов уже решили для себя, что их миссия – простая формальность. Завтра они с помощью Глаза Гора найдут какого-нибудь заштатного местного колдунишку и наскоро расспросят его о делах на острове; а затем будут приятно проводить время до самого отъезда. Пробовать ром… курить сигары… может быть, сувениров прикупят.

Он вспомнил о сигаре, подаренной шофером автобуса, и похлопал себя по карманам – но та осталась в его номере, в брошенном на кровать пиджаке. Ладно, попробуем сигару завтра…

Уже совсем стемнело. Широкий бульвар вывел их на набережную океана. Влажный ветер растрепал волосы Андрея, игриво одернул короткую (чуть ниже колен) белую юбку Вари – и девушка ойкнула от неожиданности.

– Так и будем молчать все три дня, Варвара? У меня ощущение, что ты за что-то возненавидела меня.

– С чего ты взял? – шевельнула она плечами, глядя в бесконечную темноту, откуда накатывался рев прибоя. – Я терпеть не могу ваш Дозор, и ты сам это знаешь. Но ты лично мне совершенно безразличен.

– Это хорошо, – кивнул Андрей, не подавая виду, что ее слова ему неприятны, – но у нас здесь есть дело, и нам придется общаться. Скажи хотя бы, что ты обо всем этом думаешь?

Варя помолчала с минуту.

– Я ужасно устала и хочу наконец поспать.

– И все?

Она еще немного подумала и добавила скороговоркой сквозь зубы:

– Я считаю, что это возмутительно. То, как они себя ведут. Я и представить себе не могла, чтобы Темная и Светлый могли вообще друг к другу прикоснуться. А Ламия – благородная, утонченная, мудрая… как она вообще могла пойти с ним туда?! Я не понимаю.

Варя всхлипнула. Андрей удавил в себе инстинктивное желание обнять девушку и вытереть ей слезы.

– И я ничего не понимаю, – сказал он, закуривая папиросу, – ну ладно, они пошли заниматься в гостиницу черт-те чем. Наверное, у высших магов свои любимые извращения. Но нас четверых сюда вообще-то направили с делом чрезвычайной важности. Сроку – всего три дня. И что мы делаем? Прохлаждаемся… глупость какая-то.

Молодые Иные стояли у каменного парапета над гудящим морем, возмущенные каждый на свой лад, и вдыхали соленый ночной воздух.

– Мы очень бросаемся в глаза, Варя, – сказал Андрей, немного успокоившись, – особенно у тебя выраженная славянская внешность. Давай посмотрим, что тут можно сделать.

Он взял удивленную девушку под руку и повел через улицу к длинному современному зданию. На углу его располагалась парикмахерская: на входе висел замок, но парочку Иных не могли остановить такие пустяки. Они прошли сквозь дверь и оказались в душном и темном помещении с парой истертых кресел перед увешанным календариками и открытками зеркалом.

– Попробуем что-то изменить, – сказал Яровой.

Стоя перед зеркалом, он пробормотал заклятие и сделал короткий жест рукой. Варя тихонько вскрикнула: волосы Андрея в одно мгновение потемнели до оттенка воронова крыла. Черты лица заострились, выделились скулы, над губой появилась щеточка черных усиков. Даже в полумраке было видно, как потемнела его кожа.

– Y bien como me veo? – спросил он («Ну как я выгляжу?»).

– Здорово, – выдохнула девушка, – хотя и страшновато.

– Страшновато? И это говорит Темная волшебница?

– Ну и что же, что Темная… все равно жуть.

Андрей прошелся по залу парикмахерской, бросая взгляд в зеркала. Да, еще бы наловчиться местным манерам и выработать этот мягкий кубинский акцент. Однако, по мнению Вари, он уже выглядел точь-в-точь как коренной житель Гаваны.

– Теперь займемся тобой, – сказал Андрей. – Вставай-ка вот сюда и смотри в зеркало.

– Может быть, не надо, – занервничала Варя, – я как-нибудь так…

– Так не получится, – строго ответил Яровой, – ты же не хочешь, чтобы тебя приняли за американскую шпионку или еще чего похуже?

– А это насовсем? Я уже никогда не буду такой, как сейчас?

– Как только посчитаем нужным, действие заклятия прекратим. Давай же, успокойся и будь умницей. Для начала сними золотую цепь с шеи, местные девушки не носят таких буржуазных аксессуаров.

Это затянулось надолго. Варя без конца просила Андрея что-то поменять в ее облике или одежде, она крутилась перед зеркалами, придирчиво всматриваясь в свои новые черты. Для начала она попросила сделать ее худенькой… нет, еще худее… еще стройнее вот тут… и вот тут… Андрей недоумевал: на его взгляд, девушка и так от природы обладала весьма соблазнительной фигуркой, к тому же кубинские красавицы отличались пышностью форм, и если Варя хотела соответствовать, стоило ли так «суживать» себя?

– Пожалуйста, еще худее вот тут, – пискнула Варя, и тут Андрей воспротивился:

– Тебя же ветром сдует!

Затем она долго выбирала волосы, брови, глаза, губы, кисти рук и длину ног. И снова внешность получилась не совсем кубинская: светлая кожа и волосы. Получалась какая-то совсем другая женщина, соединившая в себе черты сразу нескольких популярных киноактрис! Яровой начинал злиться. Он понял, что ни к чему хорошему это не приведет, и в конце концов сотворил Варе тот облик, который считал правильным.

– Но я же почти не изменилась! – в отчаянии всплеснула руками капризная девица.

– Неправда. Ты стала именно такой, как нужно.

– Для чего нужно? Это мое тело, я имею право решать! – топнула она ножкой.

Из зеркала на них смотрела почти та же Варвара, что и до начала превращения, лишь волосы и брови ее стали темнее, фигура немного стройнее да кожа смуглей.

– Придется тебе послушать меня, – отрезал потерявший терпение Андрей. – Во-первых, я старше, во-вторых, мне лучше видно со стороны.

Варя заплакала, закрыв лицо руками.

– Ты и так очень хорошенькая, – как можно мягче сказал Яровой. – Зачем тебя еще украшать? Да что ты ревешь?

Он взял ее за плечо, но девушка отпрыгнула в сторону:

– Бесчувственный ты чурбан! Попрошу Л амию, чтобы она сделала, как я хочу!

И Варя выбежала из парикмахерской. Андрей вышел следом за ней и смотрел, как девушка быстро идет по освещенной редкими фонарями улице в направлении гостиницы. «Женщины! Неужели нельзя потерпеть несколько дней? Ладно, поревет и успокоится. Надеюсь, она не заблудится и не потеряется в чужом городе».

Андрей пошел следом за Варей. Тут и там на улице играла музыка – в ресторанчиках и кафе танцевали люди, звенели стаканы, клубился дым сигар. Мелькнула мысль – зайти в кабак, посидеть там часок, выпить стаканчик. Нет, слишком устал… Впереди засияла голубым неоновым огнем вывеска Hotel Inglaterra. Вари поблизости не было видно. Андрей заглянул в Сумрак в поисках девушки – вот она, впереди, бледный огонек в холле отеля. В гаванском Сумраке ему не понравилось. Здесь оказалось неожиданно душно, словно тяжелое грязное облако давило сверху. Нужно будет обсудить это с Дьяконовым, подумал Андрей, взбегая по лестнице в фойе отеля. Варя уже уехала на лифте наверх. Тогда Яровой, махнув рукой на усталость, решил взобраться на четвертый этаж пешком по боковой лестнице, которую он еще перед ужином углядел за рестораном.

Это спасло ему жизнь.


На лестнице было темно: экономили электричество. Пахло известкой и влажным камнем. Андрей поднимался медленно, погруженный в свои мысли, и только услышав наверху какую-то возню и сдавленный женский крик, насторожился. Он бесшумно побежал наверх, на бегу скользнул в Сумрак. Осторожно выглянул на площадку последнего, четвертого этажа.

Сначала он подумал, что видит целующуюся парочку, и даже вздохнул с облегчением. Затем узнал ауру Варвары и задохнулся от удивления. Давящее сумрачное облако здесь, на высоте, стало куда ощутимее. Силуэты девушки и прижавшего ее к себе мужчины казались снизу едва различимыми в тяжелом тумане. Яровой вернулся из Сумрака в обычный мир – здесь можно было хотя бы что-то разглядеть! Мужчина, высокий и крепкий, держал Варю за лицо, не давая ей издать ни звука. Девушка застонала – и он тут же с силой сдавил ее рот и пробормотал грязное ругательство на испанском. Через приоткрытую на какой-то сантиметр дверь громила смотрел в коридор – на его грубое, будто высеченное из камня лицо падала узкая полоска света.

Андрей решил обойтись без магии. Он резко ударил мужчину ребром ладони по шее и тут же рванул вниз его руку, сжимавшую Варю. Девушка отлетела к стене – однако громила устоял на ногах. Бандит бросился на Ярового, и тот одним рассчитанным движением перекинул нападавшего через перила.

Короткий вопль. Удар. Тишина.

– Варя? Кто это был? Ты цела?

– Тише, умоляю, – девушка схватила его за руку, – там еще двое. Они ждали меня в лифте.

Андрей выглянул в щель: в конце коридора несколько мужчин в камуфляжной форме обогнули лифт и начали спускаться по парадной лестнице. Это обычные постояльцы, кубинские офицеры, сообразил Яровой. Как раз эти парни, похоже, и спугнули того негодяя, что напал на Варю. Если бы не военные, бандит бы не спрятался со своей жертвой на черной лестнице, и неизвестно, какова была бы сейчас Варина судьба.

– Напротив нас. В номере Ламии, – прошептала девушка. Она уже была рядом; прижалась, дрожа, к его плечу.

– Тс-с, – сказал тот. – Больше ни слова.

Они видели, как дверь в номер Ламии беззвучно отворилась. В темный коридор выпал широкий поток света, в нем – темная фигура.

И вот тут Андрей впервые ощутил страх. Холодный пот заструился по его лицу, сердце рывками колотилось о грудную клетку. Вышедший в коридор не был человеком. Не был он и Иным. В нем не сияла искорка Света и не ворочался сгусток Тьмы… Он был серым. Пустым – ожившая оболочка, наполненная чужеродным содержанием.

И в то же время ужасающая мрачная сила переполняла его.

Убедившись, что в коридоре никого нет, серый человек неторопливо дошел по ковровой дорожке до лифта. Перегнулся через поручни, долго смотрел вниз, затем негромко позвал кого-то по имени.

«Если его приятель, которого я сбросил вниз, такой же странный – мне повезло, что я напал на него сзади и быстро вырубил», – лихорадочно подумал Андрей.

Гомункул. Если в Москве действовала эта же банда – становится понятен их особенный интерес к Нодару, гомункулу, сотворенному Темными.

Открылись двери лифта. Серый вошел в него, поколебался мгновение, прислушиваясь к чему-то, и уехал вниз. Только сейчас Андрей вспомнил о Дьяконове и Ламии. Если они у себя в номерах, почему не оказали сопротивления чужакам? Два высших мага, они могут за десять минут весь город тут разнести!

Не успев как следует все обдумать, он толкнул дверь в коридор и сделал шаг вперед.

– Андрей, – в ужасе простонала Варя.

– Стой на месте.

Единственная мысль оставалась сейчас у него: нужно успеть до возвращения серого.

Яровой рывком распахнул дверь в номер Ламии… и остановился на пороге.

Абсолютно голый Дьяконов лежал на застеленной кровати. В голубых глазах его застыло детское удивление. На обнаженном теле не было видно ни царапины, но Андрей с первого взгляда понял, что маг мертв. Он перевел взгляд на стол – на нем в раскрытом кожаном чехле лежал истертый временем Глаз Гора, рядом – два темно-красных советских паспорта и кубинские песо в перехваченной резинкой толстой пачке.

В углу у входа в туалет на паркете лежала Ламия. Ее красное шелковое платье, аккуратно сложенное, висело на стуле. Живот Ламии был аккуратно вскрыт, часть внутренностей разложена на клеенке рядом; они ярко блестели в электрическом свете. Какой-то человек сидел на корточках рядом с телом волшебницы; он был так увлечен своим делом, что не сразу отреагировал на появление Андрея. Вот он повернул голову на шум, не спеша поднялся, с улыбкой посмотрел на вошедшего: во рту сверкнули стальные зубы. Это был водитель автобуса, угостивший Ярового сигарой. Рукава его защитного комбинезона были засучены до локтей, ладони покрыты кровью. Кровь была повсюду – она растеклась алым озерцом по комнате, пропитала ковер; она стекала густыми каплями с длинных и острых когтей кубинца.

И хотя Андрей изменил внешность – водитель явно сразу узнал его и разулыбался еще шире:

– Буэнос ночиз, парень.

Андрей схватил со стола Глаз Гора и с размаху ударил шофера в висок. Тот попытался закрыться рукой, но слишком медленно – камень с глухим стуком встретился с его черепом. Шофер без стона упал навзничь, в лужу крови мертвой колдуньи. Несмотря на шок, на необходимость бежать, пока не вернулся старший из чужаков, Яровой во все глаза смотрел на разделанный, словно на бойне, труп Ламии. У волшебницы было два сердца. Одно сжимал в своей руке чужак, второе все еще находилось в гуще сломанных окровавленных ребер.

Что же теперь делать? Если они так легко справились с двумя высшими магами – что они сделают с ним и Варварой?!

Из коридора донесся звон колокольчика: сигнал прибывшего лифта.

Андрей кинул в карман куртки Глаз, прихватил со стола деньги, быстро пересек коридор и бросился в черный ход.

– Эй, ты! – донеслось в спину. – Поди-ка сюда!

Варя ждала его ниже по лестнице. Не задавая вопросов, она побежала вниз, Андрей прыжками несся следом.

В фойе он схватил девушку в охапку и буквально перебросил через стойку бара. К счастью, бармен куда-то отошел – посетителей в зале в этот момент не было. Андрей перепрыгнул через стойку следом за девушкой.

Они слышали, как преследователь тяжело прогрохотал шагами мимо и выбежал через зал ресторана на улицу.

– Кто это, Андрей? – в ужасе спросила Варя. – Где Ламия, она у себя?

– Вопросы потом.

Он снова перебросил девушку через стойку – на другую сторону – на глазах изумленного мулата-бармена, появившегося из ресторана с подносом чистых бокалов в руке, и приложил палец к губам:

– Тихо, дружище. Мы ничего не взяли.

– Эй, что за дела, приятель? – Бокалы на подносе зашатались, бармен пытался управиться с ними.

Андрей повлек Варю за собой в боковую дверь – как и ожидалось, она вела на кухню. Молодые Иные пробежали через зал, в котором несколько изумленных людей в белых колпаках замерли над дымящимися кастрюлями.

– Все в порядке, амигос, – крикнул Яровой, подняв руки, – да здравствует революция! Да здравствует Фидель!

На улице было уже совсем темно. Редкие фонари освещали улицу и площадь перед гостиницей блеклым светом: в Гаване повсюду экономили электроэнергию. Андрей прижал к себе Варю, заставил идти медленным, почти прогулочным шагом: подгулявшая парочка возвращается домой из бара.

– Как они выследили нас? – спросила Варя.

– Мы все время пользовались магией…

– В большом городе всегда кто-то колдует.

– Сигара, – стукнул себя по лбу Андрей, – водитель в автобусе подарил мне сигару. Видимо, в ней был спрятан маячок. Проклятье.

Они свернули на перекрестке налево, быстро прошли засаженный деревьями бульвар, снова свернули куда-то не разбирая дороги. Варя дышала на всхлипе. Андрей уже начал думать, что опасность миновала, когда позади раздался гортанный крик и стук множества шагов. Он бросил взгляд вперед – им навстречу в свете фонаря быстро двигались семь или восемь крепких мужских силуэтов.

Перекрытая с двух сторон улочка превратилась в ловушку.


Москва, СССР,

27 октября 1962 года

В четвертом часу утра были подняты по тревоге два десятка бойцов, находившиеся на дежурстве в штабе Ночного Дозора. Чуть позже, после разговора с Крыницким, отвечавшим за координацию всех дружин, оператор дежурной бригады подняла звонками с постели еще тридцать сотрудников. Каждый из них получил задание срочно найти и допросить членов советской делегации, посетившей Болгарию в мае текущего года.

За несколько часов до этого подполковник Первого Главного Управления КГБ СССР Ренат Ильясович Измайлов проснулся в своей московской квартире и некоторое время лежал, глядя в темноту и пытаясь понять, что его разбудило. Внезапно он понял, что из-под плохо прикрытой двери пробивается свет. Однако Ренат Ильясович хорошо помнил, что он лично выключил свет на кухне и в коридоре, отправляясь спать. Что за наваждение?

«Стар становишься, – отругал он себя. – До пенсии уже рукой подать, эх…»

Стараясь не разбудить сладко посапывающую супругу, он вставил ноги в тапочки и вышел из спальни. Прошаркал через весь коридор и уже положил пальцы на выключатель, чтобы прекратить бессмысленную растрату электричества и вернуться в постель, но мельком заглянул в кухню и заметил там каких-то людей.

Крик умер у Измайлова на устах.

– Ренат Ильясович, – ласково сказал один из людей, – а мы вас давно тут дожидаемся. Входите, присаживайтесь.

Потрясенный до глубины души Измайлов попытался вспомнить, кому он мог перейти дорогу. ЦРУ? Моссад? Но он за свою долгую карьеру в КГБ никогда не был в боевых ситуациях и вообще не являлся серьезной фигурой, которую кто-то захотел бы устранить вот таким наглым способом. Бежать? Позвать на помощь? Ренат Ильясович только скосил глаза в сторону двери, ведущей на лестничную клетку, как один из гостей покачал головой:

– Не стоит. Мы не причиним вам вреда.

И Измайлов вошел на кухню в чем был – в измятой белой майке без рукавов, в широких трусах со слониками, всклокоченный со сна. Опустился на холодную табуретку.

«Это же сон, – подумал он с облегчением. – Я слишком много работал в последнее время, вот мне и снится всякая дребедень…»

– Нет, не сон, – сказал один из гостей, – да вы не волнуйтесь так, дорогой Ренат Ильясович. Нашенские мы, советские. Несколько вопросов – и мы уйдем.

Гостей было двое. Один расположился за столом, перед ним уже стояла исходящая паром чашка крепкого чаю; второй, помоложе, замер у окна, скрестив на груди руки. Следит за обстановкой у подъезда, с ужасом подумал подполковник.

– Не желаете ли чайку со мной испить? – радушно предложил гость за столом. Ренат Ильясович только открыл рот, чтобы ответить, а перед ним уже стояла полная до краев горячим чаем кружка – его любимая, бабушкина, с золотым ободком.

И в этот момент старый сотрудник органов вдруг успокоился. Это же не люди, осознал он со всей отчетливостью. Это ангелы. Да-да, ангелы, если присмотреться – от них и сияние исходит. Он чуть не рассмеялся в голос от облегчения. А гость его отхлебнул чайку и кивнул ласково, вроде как бы: все правильно, дорогой вы наш.

– Чем могу служить, товарищи? – спросил Ильясов, безуспешно пытаясь прикрыть локтями худые волосатые бедра.

– А расскажите нам, пожалуйста, о поездке в Болгарию.

– С Никитой Сергеевичем?

– Ну да, ну да. Постарайтесь ничего не упустить. Это очень важно для безопасности нашей страны.

Ренат Ильясович поверил сразу же и принялся рассказывать, глядя не на гостя, а на крутящиеся бобины небольшого переносного магнитофона, включенного пришельцем. Как сотрудник аппарата Комитета Госбезопасности он занимался вопросами организации поездок в страны соцлагеря и часто лично принимал участие в качестве члена делегации с неопределенным статусом. В мае Хрущев вылетел в Болгарию по приглашению местных товарищей, посетил ряд объектов, побывал на побережье Черного моря… обычная поездка, каких много. На море товарищу Хрущеву кто-то из делегации указал в сторону Турции и сообщил, что там теперь расположены американские ракеты, способные нанести удар по территории СССР и даже по самой Москве. Этот эпизод чрезвычайно заинтересовал гостей Измайлова, они попросили вернуться к нему и описать все в подробностях.

– Еще в 1961 году, – обрадованный, что может помочь, заторопился подполковник, – американцы разместили в Турции ракеты «Юпитер». У нас была об этом информация из источников в Стамбуле, и мы не раз докладывали о ней «наверх». Однако товарищ Хрущев именно тогда, в Болгарии, почему-то очень возбудился от этих ракет, он был буквально взбешен. Он только и говорил об этих ракетах, словно им овладела навязчивая идея. Когда делегация вернулась в Москву, Хрущев собрал у себя партийную верхушку, в том числе Микояна, Громыко и министра обороны Малиновского, и предложил разместить на Кубе наши ракеты с ядерными боеголовками. Микоян горячо возражал, но Никита Сергеич его уломал – он умеет.

– Ренат Ильясович, вспомните, пожалуйста, имена всех участников делегации, их должности и функции, – попросил гость.

Измайлов хотел возразить, что он не может помнить таких подробностей, но с удивлением понял, что все имена и должности быстро всплыли в памяти: ведь он держал в руках список пассажиров рейса Москва – София и лично его визировал. Теперь все эти более чем пятьдесят товарищей отчего-то буквально срывались один за одним с его языка! Иначе нежели чудом все это нельзя было называть – но разве с ангелами может быть иначе?! Ренат Ильясович выложил все, что знал, и выжатый словно лимонная долька отправился в кровать. Он уснул, едва голова коснулась подушки, и крепко спал до самого рассвета. На следующее утро он помнил только смутные обрывки какого-то сна об ангелах, допросах и горячем чае на кухне, но к обеду они вылетели из его головы, как сухие листья, гонимые ветром.

А старший из его гостей, отправив хозяина спать, ничтоже сумняшеся завладел телефоном в коридоре. Нисколько не боясь перебудить всех в квартире, набрал четыре тройки и взволнованно сказал:

– Оператор? Дайте Крыницкого, срочно… Адам Францевич, информация подтвердилась. В составе делегации был чужой.


XVIII | Дозоры не работают вместе | cледующая глава



Loading...