home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XXI

Вашингтон, США – Москва, СССР,

27 октября 1962 года

В то самое время, когда Андрей и Варя пытались понять, куда увела их тайная дорожка в тропических лесах Кубы, в США усиливалась паника. После обращения к нации президента Кеннеди 22 октября простые американцы внезапно осознали, что весь окружающий мир, все, что им дорого и любимо, все близкие и родные – и сами их жизни – все может быть уничтожено в одно мгновение. И горячие сосиски на воскресных ярмарках; и Элвис в кожаных штанах с гитарой; и индейка на День благодарения. Фермеры бросились углублять погреба в надежде укрыться там от ядерных ударов с Кубы и ящиками складировали в них продовольствие. Многие жители крупных городов поспешили уехать на Западное побережье – куда, как поговаривали, советские ракеты не смогут долететь. Другие граждане пустились во все тяжкие, бросая работу, проматывая сбережения в казино и дорогих ресторанах: эх, пожить хоть несколько дней перед смертью по-королевски! На прилавки выбрасывали газеты с ужасающими огромными заголовками: СОВЕТЫ УГРОЖАЮТ ВОЙНОЙ, АМЕРИКА ГОТОВА ОТВЕТИТЬ! – и тиражи распродавались с ошеломляющей скоростью. Вместе с тем тон большинства статей и интервью на ТВ был не испуганным, но воинственным – Америка изготовилась продемонстрировать Хрущеву всю свою мощь и решимость. Еще с 24 октября сто восемьдесят военных кораблей США окружили Кубу, установив фактическую морскую блокаду острова, которую официальные круги в Вашингтоне осторожно именовали карантином. Карантинная зона протянулась почти на тысячу километров вокруг острова, и заслон этот предназначался для тридцати четырех советских военных судов и подводных лодок, шедших через Атлантику с грузом новых ракет и вооружений. МЫ БЛОКИРУЕМ КУБИНСКИЕ СИЛЫ, кричал заголовок, занимавший половину страницы нью-йоркской «Дэйли ньюс», КОРАБЛЯМ КРАСНЫХ ПРЕДСТОИТ ОБЫСК ИЛИ ЗАТОПЛЕНИЕ! Под заголовком – портрет президента Кеннеди: сосредоточен, строг, серьезен.

Дневной Дозор в буквальном смысле превратился в тени за спинами натовских военных в Пентагоне, во Флоридском проливе, а также в Турции, в Италии и Великобритании – везде, где располагались ракетные вооружения альянса. Но Мак-Артур не имел представления, что делать дальше, фактически решение было оставлено людям; Темные приготовились вмешаться в любой момент, чтобы развернуть ситуацию в выгодное для себя русло (они были готовы включиться в свою войну – с Ночным Дозором Советов).

Беспокойство волнами распространялось по всему западному миру – ни один из союзников США не мог чувствовать себя в безопасности. Москва и Вашингтон обменивались нервными письмами, требованиями, угрозами, но ни на шаг не приближались к компромиссу. Стальное кольцо блокады вокруг Острова Свободы сжималось сильнее с каждым днем, а советские военные корабли готовились идти на таран, чтобы прорвать его. Русские подлодки, похожие на огромных акул, бесшумно скользили в голубой бездне, подкрадываясь к подбрюшьям натовских эсминцев. День 27 октября 1962 года вошел в историю как Черная суббота – в этот день две сверхдержавы подошли к войне ближе всего. На подлете к городу Гуантанамо советская ПВО обнаружила американский самолет-разведчик U-2 и после долгих колебаний, не дождавшись инструкций от штаба в Гаване, сбила его. Пилот погиб. Еще два самолета были обстреляны, но вернулись на базы; один крылатый разведчик был перехвачен над самой Сибирью. Обстановка накалилась до предела: пальцы вождей лежали на красных кнопках. Ждали только серьезного повода.

В то же время по ту сторону «железного занавеса» не ощущалось никакой тревоги. Лишь ограниченный круг советского руководства был посвящен в детали операции «Анадырь» (так назывался план доставки ракет на Кубу). Советские люди смутно представляли, что вокруг Острова Свободы сгущаются империалистические тучи. В ответ на это тысячи рабочих и студентов проводили гневные митинги, возбужденные молодые люди с плакатами «РУКИ ПРОЧЬ ОТ КУБЫ!» пикетировали американское посольство в Москве, и целый ряд воинских подразделений был приведен в полную боевую готовность. В то же время люди ходили на работу, дети – в школу, жизнь текла своим чередом. На танцевальных площадках кружились пары, в переполненных кинотеатрах мелькали на экранах тени и гремели ненастоящие выстрелы (с большим успехом шла новая картина «Гусарская баллада»), столичный «Спартак» уверенно шел к своему восьмому титулу чемпиона Советского Союза по футболу.

Точно так же как Темные за океаном, советские Светлые не знали об истинных намерениях противника и потому взяли под контроль ядерные вооружения – те, что оказались в пределах их досягаемости, – но также занимали выжидательную позицию. Обе стороны не хотели уступать и до конца не представляли себе, на грани какой ужасной катастрофы стоит мир. Как сказал бы Тидрек – избыток энергии переполнял два русла, расположенных на политических полюсах земного шара. Все ожидало только руки, что умело направит их ко взаимному уничтожению.

…Адам Францевич Крыницкий в отсутствие Андрея и Гесера взял на себя расследование версии о присутствии в деле третьей силы. Несмотря на добытые Яровым доказательства, мало кто в Ночном Дозоре Москвы всерьез воспринимал теорию о постороннем воздействии на извечный конфликт Света и Тьмы. Тем не менее Крыницкий организовал из молодых Иных группу, которая перелопатила массу информации о личной жизни и работе Политбюро ЦК и лично Хрущева. Аналитический отдел группы рассматривал любые подозрительные обстоятельства. Именно эта группа обнаружила связь между началом операции «Анадырь» и визитом Генерального секретаря в Болгарию в мае 1962 года. Благодаря кропотливому анализу данных сотрудникам отдела удалось найти в списках делегации постороннего человека и с помощью показаний подполковника Измайлова узнать его имя.

Обнаружить – и начать охоту за ним.

Семен Карлович Полевой. Чужак зарегистрировался на рейс под этим именем, и никто из многочисленной охраны не заинтересовался его личностью. Ни одной заполненной анкеты, ни одной фотографии, не нашлось даже свидетелей для создания фоторобота. Только имя, фамилия и отчество в регистрационной карточке рейсов Москва – София и София – Москва да воспоминания некоторых участников делегации: действительно был такой товарищ, тихо сидел в хвосте салона, во время полета ни с кем не общался и, кажется, спал. Чем занимался в Болгарии? Знаете, как-то не обратили внимания… на торжественном приеме не запомнился… на фабрике тоже… действительно, странно. А он не шпион ли? Нет? Ох, тогда не знаю, что и думать, товарищи…

Крыницкий положил на рычаг телефонную трубку и оглядел собравшихся за столом молодых коллег: Гошу-мечтателя, голубоглазую узбечку Айсель, серого от усталости Семена, Юлю, Сашку, Володю, Макара… два десятка лиц – его спецкоманда. Они собирались в кабинете Гесера, тут даже стены помогали им зарядиться энергией для поисков.

– Докладывайте, товарищи, – сказал Крыницкий.

– Проверили дом Хрущева, его автопарк и обычный маршрут до Кремля, – отозвался Георгий, – чисто.

Семен дополнил:

– Я побывал у него на даче и в Завидово, в охотничьем домике. Никаких следов. Кремль, как вы знаете, у нас и так на контроле, но ребята все равно на всякий случай обстучали там каждый камень… чужака там нет и не было.

Адам Францевич рассеянно кивал, будто слова товарищей только подтвердили его соображения:

– Спасибо вам за труд, друзья. Однако есть место, где этот чужак точно был, и нужно его осмотреть немедленно.

– Где?! – воскликнули сразу несколько голосов.

– В самолете, летавшем в Болгарию. Макар, заводите, пожалуйста, автобус.


Автобус подкатил к международному аэропорту Шереметьево после обеда, когда радиоприемник в кабине водителя выдал знакомые позывные программы Всесоюзного радио «В рабочий полдень». Крыницкий в сопровождении группы товарищей бодрой походкой пересек пространство аэровокзала и уверенно свернул в служебный коридор. Здесь их уже ждали двое сотрудников Ночного Дозора в форме летчиков «Аэрофлота».

– Он здесь, Адам Францевич, – сказал один из них, – отогнали на резервную полосу.

– Хорошо. Идемте же.

Не теряя времени, решительным шагом шли они через служебные помещения, и бледные отсветы неоновых фонарей играли на их гладко зачесанных волосах, на бледных скулах – и никто из встреченных по пути сотрудников аэропорта не замечал незнакомцев. В тишине щелкали о мрамор пола каблуки. Распахнулись широкие стеклянные двери, и холодный ветер с каплями дождя ударил в лица. Осеннее небо над аэродромом насупилось, повисло бесцветными влажными лохмотьями. Вот вдалеке, разрезая бурую сердцевину тучи, появился Ту-104, он уверенно снижался над посадочной полосой; вот он в реве двигателей коснулся земли и, замедляя ход, покатился в дальний конец аэродрома.

– A-а, вот и он! – непонятно воскликнул Адам Францевич и заспешил напрямик через все поле к прибывшей «тушке». Его спутники недоумевающе переглянулись, но зашагали следом, вдыхая запах влажной пожухшей травы. Ветер трепал длинные белые волосы старика, и ему приходилось придерживать рукой пенсне.

– Адам Францевич, наш самолет в другом месте! – предупредил один из «летчиков».

– Я знаю! – рассмеялся Крыницкий.

Шагая, они видели, как Ту-104 повернулся носом к зданию аэровокзала и замер. В ту же минуту белый трап, стоявший на краю поля, медленно, без помощи персонала аэропорта, подкатился к головной части самолета. В темноте открывшегося люка появилась невысокая фигурка – и тут Адам Францевич перешел на бег.

Вся группа Светлых с изумлением наблюдала за тем, как из самолета спустился один-единственный пассажир. Иллюминаторы были открыты – но за ними не было заметно никакого движения. То же – за стеклами кабины пилотов. Невысокий, абсолютно лысый Иной с добрым светло-коричневым лицом и с монгольским разрезом глаз, закутанный в бурую с желтым тогу, будто бы парил над трапом, двигаясь сверху вниз. Он с улыбкой заключил в объятия Крыницкого и помахал рукой остальным.

– Свет и Тьма, – пробормотал Семен, – неужели это…

– Гесер?! – воскликнул кто-то.

– Тьфу ты, – чуть не подпрыгнул Семен, – да нет, конечно. Надо же, никогда бы не думал, что он может сам привести самолет, да еще с дозаправкой. Лететь-то ему из Улан-Удэ не близко…

– Да кто ж это такой? – сдавленно спросил Гоша. – И что от него ждать, хорошего или плохого?

– Плохого-то вряд ли, не видишь, что ли, Светлый он? Дансаран-Гэлэг его звать. Видно, Адам Францевич сумел убедить старика, что дело серьезное, раз тот прилетел сюда из своего дацана на берегу Байкала. В первый и единственный раз я видел его в Москве осенью сорок первого, когда потребовались все силы, чтобы остановить рвущихся к столице немцев…

Прибывший с Байкала старец не стал терять времени. Он пошел через поле к запасной полосе, где находился приготовленный для осмотра самолет Хрущева. Дансаран-Гэлэг не шел, а как будто бы плыл над асфальтом и желтеющей травой, едва шевеля ногами под своим просторным одеянием. Следом, с трудом поспевая, спешил Крыницкий, а за ним – все остальные.

На борт поднялись только четверо – бурятский маг, Адам Францевич, Семен и один из «пилотов».

– Какое-то из этих кресел, – указал он в конец салона.

Старый бурят кивнул и принялся неразборчиво бормотать что-то под нос. Согнувшись, он пошел между пассажирских кресел, нежно похлопывая по их обтянутым красной тканью спинкам. Со стороны он напоминал чудаковатую старушку, бредущую на ощупь в театре в поисках своего кресла, но никто из присутствующих и не думал смеяться. Иные с уважением смотрели, как работает профессионал высокого класса. Незаметно спертый воздух в салоне наполнился запахами хвойного леса, цветущих трав и разогретой солнцем смолы. Семен, ближе других подошедший к старику, шагнул в Сумрак и попытался сам понять, какое из кресел им нужно, но в каждом из них уже побывало много людей и наслоилось множество отпечатков аур; Семен сразу же отступил в разочаровании.

– Аннегэ, ааняга, – запел тихонько старик, – айюту, аяняга…

Он плавно опустился в самое дальнее, угловое кресло и прикрыл узкие глазки, продолжая напевать.

Присутствующие переглянулись. Что-то происходило. Дансаран-Гэлэг будто исчезал из кресла на долю секунды – и снова появлялся. Его образ танцевал в воздухе в нескольких сантиметрах над креслом, проваливаясь в Сумрак и мгновенно выныривая обратно.

– Вы меня извините, – прошептал Семен на ухо Крыницкому, – но даже если мы найдем место, где сидел чужак, нет никакой гарантии, что за прошедшие полгода от него сохранился хоть какой-то устойчивый след, который мы могли бы использовать в работе.

– Верно, – кивнул в ответ Крыницкий, – потому-то я и пригласил сюда для этой работы не вас, а его.

Дансаран-Гэлэг вдруг вскрикнул, словно от боли. В следующий момент, дрожа всем телом, соскользнул с кресла – и упал на руки Семену.

– Осторожно, – сказал он с сильным акцентом. В руке его было что-то, плохо различимое в мрачном салоне. Что-то, мерцавшее едва заметным бледно-голубым сиянием.

– Не прикасайтесь, – взволнованно сказал Адам Францевич, – клеточное восстановление еще не закончилось!

Это был волос. Один-единственный волос в половину пальца длиной, бесцветный и тонкий. Он упал не с головы Иного и не с головы человека и уже успел разложиться на мелкие составляющие на полу под креслом, но старый, как байкальские горы, шаман непостижимым образом смог снова собрать его воедино.


Дансаран-Гэлэг не стал задерживаться в Москве. Произошедшее в салоне правительственного самолета явно утомило его. Он горячо простился с Крыницким, тепло – с остальными товарищами и засобирался домой. Его самолет, уже заправленный для обратного пути, гудел двигателями у начала взлетной полосы. Бурятский старичок прокричал что-то с вершины трапа, взмахнул на прощание платочком и скрылся в темноте салона.

Трап откатился.

– Там же никого нет, – прохрипел удивленно Гоша, – смотрите, товарищи, нет пилотов в кабине!

– Георгий, – устало вздохнул Семен, – ты как будто первый день в Ночном Дозоре работаешь.

И Ту-104, сверкая габаритными огнями, с возрастающим воем двигателей понесся по полосе. Оторвался от земли, вскарабкался в небо, втянул шасси и, покачав на прощание крыльями, скрылся в тучах на востоке.


– Не думаю, что этот волос мог принадлежать человеку, – сказал Володя, оторвавшись от микроскопа.

Володя, молодой рыжеволосый кандидат биологических наук, заведовал в штабе Ночного Дозора лабораторией.

– Вот и слава Свету, – отозвался Адам Францевич. – Больше всего я боялся, что все это дело рук людей.

– Это вообще не похоже на волос живого существа, – продолжал Володя, – обычно внешняя оболочка волоса образуется наложенными друг на друга кератиновыми чешуйками. А здесь – посмотрите сами – несколько грубых волокон, словно веревки в канате. Топорная работа.

Семен, Адам Францевич и еще несколько сотрудников Дозора по очереди подходили к микроскопу, разглядывая волос.

– Глядите, товарищи, – дрожащим голоском воскликнула Юля, – он как будто дымится!

– Володя, – быстро сказал Семен, – сможешь сохранить его? Боюсь, эта материя не способна долго существовать без магической поддержки извне.

Володя кивнул:

– Сейчас заморозим.

– И сделай экспресс-анализ, нужно как можно скорее узнать, что это за материал. Адам Францевич, – Семен обратился к старому магу, – мне кажется, нам в самом ближайшем времени понадобятся несколько десятков оправ для очков.

Крыницкий не удивился такому заявлению.

– Юленька, – сказал он девушке, – бухгалтерия сейчас выдаст вам под отчет деньги из кассы. Берите Георгия и еще пару комсомольцев – и бегом в оптику Скупите там все оправы без стекол. И сей же час несите сюда.


– Нужно по возможности сузить район поисков, – говорил Адам Францевич два часа спустя в кабинете Гесера. На столе перед ним была расстелена большая карта Москвы, с другой стороны столпились несколько десятков дозорных. Все желающие не поместились в комнате, и теперь возбужденный гомон наполнял коридор.

– Хрущев сейчас в своем кабинете, – сказал Семен, – но я не думаю, что они сунутся прямо в Кремль. До сих пор они были очень осторожны.

– Были, – согласился Крыницкий, – но момент сейчас критический. Если они хотят подтолкнуть руководство страны к активным действиям, могут пойти на все что угодно, на любое вмешательство. Товарищи, – он возвысил голос, – внимание, товарищи! Друзья!

Взволнованный гул не стих совсем, но стал заметно тише.

– Ребята, – по-простому обратился старый маг к молодым дозорным, – сейчас решается судьба мира. Вы в общих чертах знаете: кто-то – нам до сих пор неясно кто – попытался сперва перевести конфликт Темных и Светлых в горячую фазу, а теперь хочет начать полномасштабную войну между Советским Союзом и Западом с применением ядерных ракет. По нашим данным, он может сегодня или завтра попробовать воздействовать на генерального секретаря партии. Для чего? Возможно, для того, чтобы тот нажал ту самую красную кнопку, после запуска которой мы с американцами просто поубиваем друг друга, а заодно и всех соседей по планете. За каким дьяволом это делается – мы понятия не имеем.

Сегодня нам удалось узнать, товарищи, что в контакт с Хрущевым уже вступал один из агентов так называемой третьей силы. Очень важно, друзья, – это не Темные! Темные сейчас такие же жертвы обмана и провокации, как и мы! У нас есть полная уверенность, что этот агент или агенты выглядят в точности как люди, и сложно с первого взгляда определить в них подлинную их сущность. Это мастерски созданные искусственные существа, возможно, обладающие собственным ограниченным интеллектом, но при этом абсолютно послушные воле их создателя. Мы полагаем, что именно их руками были произведены похищения и убийства Иных в нашем городе в начале сентября. Мы смогли получить образец материи, из которой созданы эти существа, – он грозно сверкнул стеклами очков, – это квазибиологический имитационный состав!

В толпе испуганно вскрикнула девушка.

– Такой состав, – продолжал сиплым голосом Крыницкий, – не может долго сохраняться в природе, в естественном состоянии он быстро разрушается. То есть для его поддержания необходима огромная энергия, которая скрытно от нас передается в Советский Союз с большого расстояния. Вдумайтесь только – кто-то очень далеко от нас прилагает такие титанические усилия, и во имя чего? Для уничтожения всего сущего на земле. Теперь все внимание сюда, товарищи. Имея образчик их плоти, мы с коллегами оперативно создали линзы, позволяющие выделять эти существа в толпе среди обычных людей. Разбирайте, пожалуйста, очки. Это довольно простая магия – попробуйте.

Дозорные разбирали очки, передавали через головы назад. В коридоре чуть не началась свалка из-за того, что кто-то попытался прихватить лишнюю пару.

– Не толкайтесь, товарищи! Всем хватит! – из последних сил закричал Адам Францевич. – Разбирайте – и в центр города как можно быстрее. Рассредоточьтесь вокруг Кремля… на пути следования Никиты Сергеевича до дома. Зовите всех, кто есть в Москве, на помощь! И Темных зовите!

…Анатолий Матвеев закончил смену на заводе, приехал домой, поужинал жареной картошечкой с грибами и сказал жене:

– Я в Дозор. Черед-то сегодня не мой, но времена нонче беспокойные.

– Береги себя, Толик, – привычно вздохнула супруга, чье внимание было разделено между вышиванием на пяльцах и повторным показом телепередачи «Голубой огонек».

Матвеев причесался перед зеркалом деревянным гребешком, накинул потертую кожаную куртку и укатил на своем новеньком «москвиче» в штаб Ночного Дозора. Здесь он обнаружил суету и погрузку в автобусы. Анатолий мигом сориентировался: отнял пару магических очков у знакомого комсомольца и принялся руководить движением колонны.

Управлять целой колонной трудно. Автобусы растянулись по проспекту, гудя клаксонами, но все же по одному добрались до площади Революции и отсюда рассыпались по окрестным улицам, площадям и станциям метро. Ох и чесались же руки у ребят! Где-то здесь этот гад бродит, фашист недобитый. Ну, только попадись нам на глаза, вооруженные такими удивительными очками! Тем временем быстро темнело. На город бесцеремонно укладывалась непроглядная и сырая осенняя ночь. Тревожные кроваво-алые звезды вспыхнули высоко в небе, как недреманные очи Советской власти. Под каменными утесами мостов плескалась холодные черные валы Москвы-реки, словно гонимые прибоем. Товарищ Матвеев, влекомый чувством долга, ловко вскарабкался на храм Василия Блаженного и бросил взор окрест – редкие прохожие да немногочисленные туристы на Красной площади напоминали медленно ползущих насекомых. На верхотуре задувал пронизывающий ветер, и Матвеев быстро замерз. Чтобы согреться, он спустился вниз, бегом обежал половину кремлевской стены и так оказался у Боровицкой башни.

В тот момент, когда Анатолий решил, что с него, пожалуй, хватит и пора собираться до дому, у Боровицких ворот засуетились люди в военной форме. Створки ворот открылись, и длинный черный автомобиль осветил себе путь двумя яркими снопами света.

Какой-то человек быстро двигался через кусты по направлению к тому короткому участку дороги, что соединяет выезд из старинной крепости и разворот в сторону проспекта Маркса. Товарищ Матвеев с силой прижал очки к носу, но разглядеть в подробностях фигуру в кустах не получалось – она будто расплывалась, следом за ней тянулся шлейф фантомов. Анатолий с усилием сфокусировал взор, и подозрительный силуэт словно бы вспыхнул оранжевым огнем: магические линзы сработали!

Это он. Больше некому!

Анатолий решил взять гада сам. В два прыжка он очутился за спиной у врага и с воплем «Стоять, зараза!» ударил его по шее. Тот не ожидал нападения, но не растерялся и нанес товарищу Матвееву ответный удар такой силы, что отбросил его на тротуар.

Шофер черного кремлевского автомобиля был человеком сообразительным – заслышав шум, он дал по газам, и теперь машина быстро катилась прочь по Боровицкой площади. Охранники бросились искать причину шума… но нашли только сломанные ветки в кустах. На следующее утро кусты будут спилены под корень – на всякий случай.

Но сейчас до этого еще далеко, и товарищ Матвеев с громким криком бежит через Сумрак по Александровскому саду, а впереди, набирая скорость, летит он – серый, в оранжевой кайме, расплывчатый диверсант, распространяя свои фантомы.

– А ну стой, черт кривоногий!

Уже летят навстречу на крик Анатолия комсомольцы Ночного Дозора, засучивая на бегу рукава. В Сумраке они кажутся сияющими призрачными воинами.

– Стой, гнида, хуже будет!

Диверсант взбегает на холм, затравленно озирается. За спиной – краснокирпичная твердь кремлевской стены, впереди – сжимающееся кольцо врагов. Со всех сторон бегут новые и новые Светлые, все отчего-то в очках. Он опускается на колени, скороговоркой произносит заклятие.

– Что такое? Что с ним? Не напирай!

– Парни, айда за помощью!

– Ребята, выходите из Сумрака, все уже, все! Сашка, не толкайся.

– Катюш, беги скорей, агента поймали!

Товарищ Матвеев, потный, с разбитым в кровь лицом, широким медвежьим жестом отодвигает толпу Светлых Иных от тела. В больнично-белом сиянии парковых фонарей диверсант лежит неподвижно, от полуприкрытых матовых глаз в холодном воздухе поднимается дымок. Черты лица его медленно истаивают, расплываются – и вот дым уже виден лучше, а вместе с ним ноздрей достигает омерзительный гнилостный запах.

– Ой, девочки, мне страшно!

– Гляди, гляди, что с ним! Давай-ка подальше на всякий случай.

– Ах ты, черт кривоногий, – зло повторяет Матвеев. Он уже успел почувствовать себя героем дня, а теперь в отчаянии наблюдает, как пленник превращается в кучку биологического мусора. А вместе с ним растворяются в воздухе и матвеевские лавры.

В черном октябрьском небе, в разрывах облаков, за всем этим с любопытством наблюдает плывущая вдаль луна.


предыдущая глава | Дозоры не работают вместе | cледующая глава



Loading...