home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XXIII

Военный аэродром Хаук, 35 миль к юго-востоку от Томасвилля, штат Джорджия, США,

вечер 27 октября 1962 года

– Роджерс, ты что, заснул? Роджерс!

Диспетчер Фил Роджерс вздрогнул, поднял слипающиеся веки. За соседним пультом Джек Донахью скорчил гримасу:

– Ты с ума сошел, парень, не время сейчас спать.

Фил в сонном оцепенении посмотрел на часы – без пяти одиннадцать вечера. Он дремал в своем кресле каких-то минут десять, не больше. Пульт перед ним мигал тревожными красными, нейтральными желтыми, спокойными зелеными сигналами. Два голубых пятнышка на радаре медленно двигались на север вдоль восточного побережья Флориды, приближаясь к Джексонвиллю: разведчики возвращались от Кубы.

– Джеки, дружище, только не говори полковнику, – просипел Фил Роджерс.

– Ты вот что, выпей-ка еще одну чашку кофе, сержант, – строго ответил Донахью, – и мне заодно принеси. Без сливок и сахара.

– Слушаюсь, сэр.

– Беги быстрей, я посмотрю за твоим пультом.

Фил выбрался из-за стола и, бренча мелочью в кармане, устало побрел через огромный зал к торговым автоматам. Диспетчеры ВВС, наблюдатели из Вашингтона, представители штабов разместились за длинными столами – от стены с мерцающей картой Западного полушария до большого панорамного окна, за которым сияли огни над взлетно-посадочной полосой. Под глазами у многих залегли синие круги, к кофейному автомату выстроилась очередь. Сам Роджерс уже неделю спал по четыре часа в сутки.

Он отстоял очередь к автомату и уже бросил в щель двадцатипятицентовую монетку, когда на плечо ему легла тяжелая рука.

– Сержант Роджерс, если не ошибаюсь?

Фил обернулся. За спиной стоял незнакомый молодой майор, с ним – двое рядовых с автоматическими винтовками М-14 в руках.

«Темный, – прошуршало в сознании Роджерса, – Темный, это Темный. Что ему нужно от меня здесь?»

– Так точно, Фил Роджерс, сэр.

– Отойдемте в сторонку, сержант.

Люди в очереди все как по команде уставились на мерцающую карту на стене. На следующий день никто из них не вспомнит, как Роджерса увели прочь.

– Меня в чем-то обвиняют? – робко спросил Фил. – Я подчиняюсь полковнику Красти, вы должны обратиться к нему…

– Шевелитесь, – процедил майор сквозь зубы, – у нас мало времени.

Выходя из зала, Роджерс бросил взгляд через плечо и увидел на своем рабочем месте какого-то другого парня. На него изумленно таращился Джек Донахью.

На площадке перед диспетчерским центром отчего-то не работали фонари освещения. Часовой у входа даже не поднял глаз на прошедшего мимо Фила и его конвойных.

– Послушайте, – яростно зашептал Роджерс майору, – я, конечно, Светлый, но я не за красных! Я патриот своей страны. Что вы себе вообразили…

– Вот ваши документы, сержант, – сквозь зубы ответил Темный, – вам предоставлен трехнедельный отпуск. Поезжайте домой и забудьте на время о службе.

– Но черт возьми, я американский солдат, на каком основании вы…

– Скажи спасибо, коммунистический выродок, что жив остался.

По всему миру на военных базах США и НАТО немногочисленных Светлых в спешном порядке разоружали и отправляли в длительные отпуска.


Москва, Кремль

– Наденька, Никита Сергеевич у себя?

Секретарь Хрущева Наденька то ли кивнула, то ли покачала головой. На ее круглом крестьянском личике застыло непередаваемое смятение.

Начальник Генерального штаба Вооруженных Сил СССР маршал Захаров повторил свой вопрос и добавил вполголоса:

– Он ведь меня сам вызывал. Так позвоните же ему, товарищ секретарь.

Наденька неуверенно сняла трубку. В черной эбонитовой чашке мухой зудело какое-то нечленораздельное бормотание. Красивые густые брови маршала Захарова поползли вверх.

– У себя они, Матвей Васильевич, – раздался голос из глубины приемной, – нездоровится слегка. Вирус какой-то подхватили, ой, беда. Лучше уж вам завтра прийти.

Захаров от изумления чуть не выронил желтую папку с секретными документами. Во-первых, зайдя в приемную генерального секретаря, он по военной привычке огляделся и, кроме бледной Наденьки, никого не заметил. Во-вторых, как смеет кто-то ему, Маршалу Советского Союза, герою нескольких войн, давать советы в таком тоне?

Советчик сидел в красном кожаном кресле в глубине приемной – молодой, не больше тридцати лет, с непослушным светлым чубом, с красной капелькой комсомольского значка на лацкане пиджака.

– Это еще что за наглый молокосос? – поинтересовался маршал.

– Догадайтесь с трех раз, Матвей Васильевич, – зевнул в ответ парень. – Наденька, не попросите, чтобы мне принесли еще стакан чаю? Ночка впереди длинная.

Начальник Генштаба был умным человеком. Он решил больше не задавать вопросов. На каком-то глубоком интуитивном уровне восприятия реальности, свойственном всякому опытному советскому аппаратчику, он понял: правильно будет просто прислушаться к совету незнакомого наглеца и уж точно не стоит с ним конфликтовать. Пусть даже Хрущев и просил его приехать сегодня… что ж, приеду снова рано утром. Не привыкать…

Молодой штатский наглец (все-таки, наверное, кагэбэшник) с удовлетворением кивнул Захарову, будто прочел его мысли.

Наденька сняла трубку, чтобы заказать чай, и в этот момент высокие деревянные двери в кабинет генсека с треском распахнулись, и в приемную вывалился Хрущев. При его появлении маршал Захаров невольно попятился назад и не остановился, пока не ударился спиной об стену. Наденька в страхе забралась под стол.

– Щщщщто, клопяры деревенские, – пьяно прорычал Никита Сергеевич, – щщщто раззявились, вашу мать, я вас спрашиваю? А?..

Из одежды на генсеке был только распахнутый узбекский халат да голубые широкие трусы явно не первой свежести. Поросшая курчавым ворсом грудь и гладкая лысина Никиты Сергеевича лоснились от пота, лицо стало красным, как полтавская свекла. Захаров, который никогда в жизни не видел Хрущева в таком затрапезном виде, все же попытался отдать честь:

– Товарищ главнокомандующий… По вашему распоряжению прибыл…

– А-а-а, прибыл-таки? – ехидно сощурился генсек. – И где тебя черти носили… мать… мать… мать?

Он вдруг стащил с ноги тапок и с силой хлопнул им по столу.

Захаров посмотрел на молодого наглеца в углу, словно ожидая помощи, но тот только с легкой усмешкой наблюдал за происходящим.

– Матвей, дорогой мой, – вдруг пропел Хрущев ласково, – а давай-ка чебурахнем по ним уже? А?

– По кому, Никита Сергеевич?

– Матвеюшка, Матвеюшка, – покачал свекольным ликом генсек, – ну по кому же мы можем шандарахнуть… как не по ним, по пидерасам американским. Знаешь, я давно собирался… Давно!

Он добавил еще несколько непечатных слов.

– За Фиделя, за наших ребят, – рыдал Хрущев, повисая на маршале, – всех в пыль, в ядерный шлак сотру, гниды буржуйские…

Молодой человек в черном костюме подхватил свободно падающее тело генерального секретаря и ловко закинул на плечо, демонстрируя прямо-таки богатырскую силу.

– Что, говорил я вам, Матвей Васильич, – подмигнул он морально раздавленному в блин Захарову, – зайдите завтра? А вы не слушали… А ну-ка, – обратился странный комсомолец к генсеку, – кто это у нас тут развоевался? Кто барагозит в одних трусах? Кто рвется шандарахнуть? Пойдемте-ка лучше, милейший Никита Сергеич, еще по пятьдесят грамм – и баиньки.

Никита Сергеевич что-то промычал, вроде бы соглашаясь, и вместе с комсомольцем исчез в кабинете. Наденька выползла из-под стола и плотно закрыла за ними высокие створки дверей.

Маршал в каком-то странном оцепенении вернулся домой. Входя в квартиру, он неожиданно для себя самого трижды истово перекрестился и смачно плюнул через левое плечо за порог. Утром он ничего не вспомнил.


Нью-Йорк, Манхэттен, Пятая авеню

Они вышли с охапкой бумажных пакетов из сияющего разноцветными огнями магазина – отец, мать и девочка лет семи в красном пальтишке и беретке, с куклой под мышкой. Несмотря на поздний час, сразу несколько желтых такси подкатили к краю тротуара, но мужчина жестом остановил семью: он решил перед поездкой выкурить сигарету, чтобы не дымить в автомобиле.

– Папочка, когда будет война? – спросила малышка.

Отец и мать переглянулись.

– Господь с тобой, Минди. Какая еще война?

Девочка пожала плечиками:

– Бабушка сказала, что коммунисты хотят сбросить на нас ракеты. Да вы что, ребята, телевизор не смотрите?

Папа невесело рассмеялся, выпустил в ночное небо струю дыма. Мать потрепала Минди по волосам:

– А бабушка не сказала тебе, что у нас тоже есть ракеты, и много самолетов, и бомбы, и корабли, и автоматические винтовки, и ножи? Вот увидишь, наши солдаты быстро разделаются со всеми коммунистами в мире.

Все трое подняли головы вверх. Там в темно-синем небе уже мерцали холодные звезды, их не могла затмить даже нью-йоркская реклама. Ветви огромных елей за оградой парка застыли в теплом воздухе этого прекрасного, почти летнего вечера – там на лавочке над клумбой украдкой целовалась парочка влюбленных. Из итальянского ресторана на другой стороне улицы долетели спокойные звуки блюзовой мелодии.

– Как хорошо сегодня, – сказала мама, – неужели правда скоро это все закончится?

Она представила, как некоторые звезды на головой становятся ярче… ярче… приближаются… пронзительный вой накатывает с неба…

– Господь да сохранит Америку, – тихо проговорил отец. Он бросил окурок в урну и поднял руку, подзывая такси.

– Поехали домой, Минди. Будем надеяться, что русские не такие безумцы, как рассказывают в наших газетах.


предыдущая глава | Дозоры не работают вместе | cледующая глава



Loading...