3. Выпуск

Всюду были ле шестнадцати юнтанов. Парад проходил и в небе, и на земле, под громкую музыку труб и барабанов.

На земле колонна состояла из длинных живых военных автомобилей красного и черного цветов: блестели тонированные стекла, высокие колеса поистине впечатляли. Машины шли строем, и, казалось, сотрясали землю, но на самом деле ехали совершенно бесшумно. Местами строй нарушали движущиеся трибуны, где размещались группки полковых музыкантов.

В небе двигались военные самолеты – черные, но красногрудые и краснокрылые, словно птицы хир, неизменно прилетающие в большие города во время ветра Сна. Самолеты летели не слишком высоко, и в их кабинах можно было разглядеть (как и в кабинах едущих машин) бледные молодые лица и сверкающие глаза всех оттенков голубого. Возбужденные. Счастливые. Но все равно холодные.

То было совершенство силы. Триумф силы. Свет силы. И ее необратимый ужас.

Тэсс, смотревшей с крыши дальней часовой башни в подзорную трубу, вовсе не казалось странным, что многие барсуки изменили своему укладу жизни и выбрались наверх среди бела дня, чтобы увидеть торжество. А может быть, еще чтобы убедиться, что сейчас эта сила, выходящая из их города, чтобы отбыть в другой, безобидна.

Возбужденную толпу держала на расстоянии цепь серопогонных с длинными щитами в руках. Эти лица были совсем иными: каждое из них казалось отрешенным и озабоченным. Только бы никто из зевак не вылетел под колеса, только бы никто не бросился в восторженном экстазе и не сломал себе шею. Тэсс уже слышала от ло Лирисса, что такое случается. Потому что сила и величие, даже чужие, умеют опьянять.

Сам ло Лирисс сидел на тироле – высокой трибуне, поднимавшейся из воды на манер длинного, многоярусного, открытого маяка. Тиролов на всем пути шествия было четыре, по одному на товура, с каждым из которых размещалась часть прибывших гостей. Это были особые удобные места, откуда открывался обзор и на молодых алопогонных, и на толпы горожан. Над ними пестрели городские гербы, флаги Четвертого региона, в земли которого входил Аджавелл, и флаги Син-Ан – со знакомым символом круга, пронзенного восьмью стрелами.

С плоской башенной крыши, примеченной Джером и Ласкезом еще за день до Выпуска, ни одного тирола видно не было. Зато отсюда удавалось разглядеть поворот длинной, широкой набережной и всю технику: машину за машиной, самолет за самолетом.

– Это потрясающе… – сказала Ева.

– Это жутко… – заметила Таура.

Честно говоря, Тэсс не знала, с кем она была согласна. Происходящее действительно отличалось странной, стройной, величественной красотой. Но и это пугало. Пугало тем, что люди в кованых саваррах, перед которыми ло Паолино безжизненно висел на цепях, тоже когда-то прошли этот путь. А может, и ныне приехали в Такатан к своим выпускающимся братьям или сестрам.

– Почему они делают эту грязную работу?

Ласкез внимательно рассматривал цепь из серопогонных, которую периодически прорывала возбужденная толпа. Хотя она и состояла не из непосредственно сыщиков, а всего лишь из младших по званию, лицо у брата было недовольным.

– Потому что для красных крыс они – примерно как обслуга, – хмыкнул Джер.

– Напоминаю, что твой отец – красная крыса, – подала голос Тэсс.

– Мой отец – красный барсук. Есть разница, самка, – сурово взглянул на ее лавиби.

– Да хватит вам, – сердито махнула рукой доктор Довэ. – Смотрите.

Женщина неотступно следила за движением по набережной, хотя ни разу не поднесла трубу к глазам. Она и так прекрасно все различала. Именно она первая заметила, как скрылись за поворотом последние автомобили и их сменило движение пехотных шеренг. Доктор махнула рукой еще раз, привлекая общее внимание, и грустно улыбнулась:

– Можете представить себя там? Кто-нибудь из вас?

Никто не ответил. Все смотрели на молодых алопогонных – белокожих, в черной форме, с винтовками и резкими цветными росчерками на предплечьях. В каждой шеренге было по восемь человек, ла и ло вперемежку, а каждая седьмая шеренга включала двух знаменосцев: с правого и левого краев. Одна половина знамени была кровавого цвета, на другой был помещен флаг Син-Ан. Алопогонные чеканили шаг так, что не было заметно отсутствие музыки: ее заменяла ковано-каменная ритмичная дробь. У Тэсс от этого звука почему-то закружилась голова.

С усилием отведя глаза от завораживающего зрелища, она посмотрела на тех, кто находился рядом. Доктор казалась бледной и мрачной, у Тауры беспокойно, в такт шаговой дроби, подрагивали ушки. Ласкез выглядел раздраженным, зато Ева восхищенно подалась вперед и широко раскрыла глаза. Только Ву, сидя на крыше, просто болтала ногами и таращилась в небо.

– Чем они тебе так нравятся, самка? – спросил у Евы Джер, который, как и Тэсс, явно не хотел больше смотреть вперед. Та, покраснев и не спуская глаз с шествия, уклончиво ответила:

– Они… надежные.

– Как часы? – издевательски уточнил лавиби, но Ева серьезно кивнула.

– Они же чуть тебя не прирезали.

Ева опять кивнула, в ее голубых глазах показалась тоска.

– Они хранят мир, безопасность и покой, – заученно добавила наконец Ева. – Мой поступок…

– Заслуживал смерти? – наседал Джер. – Так уж нарушил этот ваш покой?

Теперь за спором наблюдала не только Тэсс, но и Таура. Шпринг при этом потирала свое ухо – левое, покалеченное, выглядевшее теперь порванным ближе к кончику. Ева посмотрела на лавиби и покачала головой:

– Наверное, нет… но ведь…

– Самка, а ты хоть прочла книгу, которую утащила? – вдруг задал другой вопрос Джер. – Она еще у тебя?

– Я не люблю читать, – отрезала Ева. – И не называй меня…

Лавиби пожал плечами:

– Некоторые вещи нужно делать, даже если не любишь. Вот читать, например. Ты же ешь овощи, хотя это та еще дрянь.

Говоря это, он покосился на доктора Довэ. Женщина слушала их разговор, на ее ярких губах показалась едва заметная улыбка.

– Ты сам-то, приятель, сколько книжек за жизнь прочел? – миролюбиво встрял Ласкез, который, конечно же, хорошо знал, что переспорить Джера невозможно, и решил избавить Еву от необходимости пытаться. – И когда это ты полюбил овощи?

Тэсс фыркнула.

– Эту книгу я знаю… – с особой интонацией отрезал Джер, но больше с Евой не заговаривал.

Шеренги шли и шли, и их было нескончаемое множество. Тэсс вдруг задалась вопросом, в какие регионы впоследствии – после еще пары юнтанов в Галат-Доре – отправят этих людей. Каждого из них. Наверняка все они перегрызутся, лишь бы остаться в Первосветлейшей – так называли Галат-Дор в древних преданиях. Будут цепляться за Такатан, за Аджавелл, за города Перешейка – Тев-де-Зуллур, Шан. За любые места, в которых жизнь не замирает к концу второй вахты и где есть возможность себя проявить. Но ведь кто-то отправится иным путем. Например, на Веспу. Чтобы там, среди изгоев, поддерживать видимость порядка. Чтобы убивать таких, как Ева, за то, за что в Большом мире никто даже не…

– Нет уж… – снова раздался голос Джера. – Ни за какой ветер я не стал бы править этим городом, даже не будь у меня брата. Я бы не выдержал в месте, где у ног вечно копошится это…

Он выругался, и доктор одернула его, но он только покачал головой, тяжело вздохнув. Джер был максимально серьезен. Тогда Мади Довэ неожиданно улыбнулась:

– В таком случае хотя бы выражайся правильно: не у ног, а над головой, ведь тебе приходится жить под землей. И, как я вижу, тебе нравится.

Доктор была права: из них всех Джер, конечно же, наилучшим образом переживал обитание в норах. Остальным привыкнуть оказалось труднее. Большую часть уже прошедших двух с половиной дней они старались проводить все же не в Вайлент о’Анатри, хотя там и было на что посмотреть: там имелись не только жилые помещения, но и торговые лавки, банки, театры и рынки под пещерными сводами. Сады и купальни, парки, рельсовые дорожки с пестрыми прогулочными вагончиками. Фермы и оранжереи. Да, даже если бы барсуки и вовсе не вылезали наверх, у них было все необходимое. И все же… тем, кто не привык к сырому запаху земли и сквознякам, было тяжело довольствоваться подобным вместо морского бриза.

Нехватка света и воздуха заставляла идти на риск: с полудня (эквивалентного середине барсучьей ночи) они выходили гулять наверх. Товур Лирисс, конечно же, все понимая, снабжал их закрытыми экипажами и небольшим охранным сопровождением. Вечером и ночью оно состояло из лавиби, днем – в основном, из полукровок или тех немногих барсуков, кто жил по привычному киримо режиму. Все они неприметно одевались и держались на почтительном расстоянии, так что гуляющая компания путешественников еще ни разу не привлекла лишнего внимания.

Да и едва ли в суетливом Верхнем (надземном) Такатане, похожем на огромную деревню, это внимание было бы легко привлечь. Здесь постоянно появлялись новые лица: главными местами считались порт и главный – Позвоночный вокзал. Здесь жизнь кипела, расползаясь вширь, но затихала по мере приближения к Теплой стороне города – к противоположному концу залива, на берегу которого Такатан нежился вот уже восемь сотен юнтанов.

Да, на Теплой стороне было тихо… там располагались жилые корпуса и алые башни Акра Монтара. Там учились ле и стояли дома их наставников, там жили все прибывшие из других мест, даже те, кто оставил суда в барсучьей бухте. Там все принадлежало Первому подразделению, и, хотя никаких опознавательных знаков, ворот и стен не было, это знали все. Тэсс слышала, что туда заходили разве что торговки букетами во время ветра Пробуждения и Расцветания, за остальным необходимым алопогонные или их снабженцы выходили сами.

Тэсс не видела эту часть города до сегодняшнего утра, когда ей довелось разглядеть с крыши башни на самой границе колонны движущихся людей и их живой, смертоносной техники. Девушка очень надеялась, что и в дальнейшем не будет никакой необходимости появляться близ красных домов и шпилей. В конце концов, даже цветы сикинараи словно опасались этого квартала. Вечером тут светились лишь окна.

– Снова меняется…

Доктору даже не обязательно было продолжать: перемену в составе шествия заметили все.

Самолеты в небе сменились кораблями, в большинстве своем огромными, хотя иногда и окруженными другими, почти крохотными. Корабли летели строем, лениво, величественно и совсем-совсем низко, отбрасывая огромные темные тени. Некоторые люди в толпе даже протягивали к ним руки, будто надеясь дотронуться. Красная парусина отражала свет, воинственно тянулись вперед детализованные, выточенные ростры. Не птицы, девы или рогатые дельфины. В основном, это были звероголовые, вооруженные, скалящиеся чудовища.

– Наш Странник кажется таким малышом… – пробормотала Таура, которая впервые не смогла скрыть робкого, почти беспомощного восторга перед тем, что открывалось ее взору. – И Дит тоже…

– Не говори им, – хмыкнул Джер.

– Дит все равно лучше, – заявила Ву.

Лавиби кивнул с нескрываемым одобрением. Тэсс оглядела его небритую задумчивую физиономию и опять посмотрела вперед. Ее мысли – неожиданно для нее – опять поменяли направление.

Она вдруг задумалась: в какой из частей этого шествия мог когда-то ходить Паолино. Был ли он внизу? Знаменосцем? Или ехал в автомобиле, а может, управлял самолетом, а может…

…Может, мы ошиблись?

Она вспомнила, что зеленая подвеска все еще оставалась на корабле. Нужно будет снова надеть ее, когда они с Ву…

Тэсс почувствовала беспокойство. Несмотря на то, что они обо всем договорились, ей было тревожно. Сомнения сбивали с толку, не давая нормально спать и периодически отзываясь тошнотой. И хотя решение вроде бы выглядело правильным, быстрым и наиболее безопасным для всех…

– Они заканчивают, – раздался голос Мади Довэ. – Значит, наверное, барсуки-охранные вернулись. Давайте прогуляемся к Позвоночному вокзалу. Пора забрать ваши биле

Глаза Ласкеза блеснули, но он ничего не сказал. Тэсс медленно перевела взгляд на красную колонну: последний корабль и последние шеренги исчезали из виду.

– Моя милая ле! – окликнула ее доктор.

– Да… – отозвалась она, принужденно улыбаясь. – Конечно. Идемте.

Доктор с особым вниманием заглянула ей в лицо и потрепала по плечу. Брат же… ничего не замечал. Он уже направлялся с Джером к спуску винтовой лестницы и о чем-то оживленно болтал.

Покидая крышу, Тэсс в последний раз обернулась и посмотрела на город через подзорную трубу. На открытом балконе ближнего дома она увидела человека – неопределенного возраста, лысого и одетого в расстегнутую фиолетовую рубашку. Его глаза закрывали круглые желтые очки, на столике, за которым горожанин расположился, стояла пишущая машинка с заправленным листом.

Человек, не снимая очков, разглядывал в бинокль окончательно опустевшую набережную. На его тонких бескровных губах играла странная кривая улыбка. Тэсс вглядывалась в его лицо, не совсем понимая, что именно ее заинтересовало. Человек отложил бинокль в сторону и воодушевленно застучал по клавишам машинки.

– Тэсси!

Она закинула трубу в сумку и пошла за остальными.