home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава IX

Очарованный, разочарованный и огорошенный Павел Крючков

Крючков вновь подрядился таскаться с плакатами. На этот раз наш герой обошелся без всяких посредников. Он самостоятельно высмотрел объявление на двери ломбарда, зашел внутрь и сообщил о желании подзаработать. Ему выдали требуемый для исполнения роли костюмчик — деревянную тунику, состоящую из двух расписных длинных досок, и обозначили место его дислокации.

Крючков избавился от рекламных листовок, часть из которых честно раздал, а другую сунул какому-то приставаке юродивому, навязавшемуся ему помогать. Благоразумно решив не терять драгоценное время, Павел приобрел газету «Работа» и замер у входа метро, уйдя с головой в изучение объявлений. Предложений по его профилю было немного. Крючкова смущало, что информация об условиях ограничивалась формулировками «работа в офисе» и «высокий доход». «Позвоню и обо всем разузнаю», — думал Павел, помечая фломастером номера телефонов.

Между тем рядом успешно функционировала бомж-биржа труда. Вот у парапета вяло колышется пестрая группа желающих потрудиться бродяг. Они оживают, когда перед ними возникает прилично одетый мужчина с пронзительным взглядом и хищной улыбкой на тонких губах.

— Два человека на разгрузку грузовика с окорочками! Две сотни каждому! — коротко объявляет мужчина. Мгновение, и с парапета срываются и окружают немногословного нанимателя заряженные энтузиазмом клошары. Наниматель быстро отбирает и уводит работников. Его место занимает новый вербовщик — краснолицый толстяк. Он долго и вкрадчиво уговаривает пойти с ним на стройку, где разнорабочим хорошо платят, обеспечивают жильем и питанием; никаких профессиональных знаний не нужно. Никто из клошаров не шевелится. Все они сидят на парапете и молчат. Никому не интересно, когда платят завтра. Проработаешь день и обманут с оплатой — легче смириться, чем если будешь вкалывать месяц и останешься на бобах. Еще хуже, если заберут в рабство. Такое тоже случалось. Среди обитателей «Плешки» бродили истории побывавших в неволе бродяг.

В газете Павел прочел статью «Каменотесы-миллионеры». В ней говорилось, что в связи с надвигающимся «криминальным переделом» повышенным спросом будут пользоваться услуги изготовителей памятников.

Наш герой закончил копаться в содержании газеты и огляделся. Напротив него замерла стайка девиц — размалеванных барышень, отмеченных свойственным женщинам, которые предлагают в аренду свои гениталии, каким-то особым брезгливо-презрительным прищуром глаз.

Павел разинул рот и чуть не вскрикнул. Он заметил ту самую девушку — Аню. Она находилась между выражающих всем своим видом вульгарность и плотский грех проституток. Словно божественная орхидея, распустившаяся посреди бардака. После их первой встречи Павел часто думал об этой девушке. Анина внешность напоминала ему белокурого ангела, спустившегося по какому-то случаю на многострадальную землю. Он не допускал никакой пакостной мысли в адрес светлого образа девушки. Он так разволновался, что позволил порыву налетевшего ветра вырвать из рук газету. Ее понесло как воздушного змея. Крючков, громыхая досками, побежал вслед за ней.

Газета взмыла над площадью и тут же упала под ноги девицам, зацепилась за крупное в высоком ботфорте бедро одной из путан. Та попробовала отфутболить. Однако Aim опередила ее, нагнулась и подхватила газету. Она весело крикнула:

— Иди сюда, растеряша.

Крючков подошел. Он чувствовал, как всколыхнулось и затопило сознание горькое разочарование. Словно его кто-то предал. И, как по заказу, в голове назойливо закрутилась старинная песенка про путану некогда популярного акробатирующего певца Олега Газманова: «В меня стрелял душман, а весь свой божий дар сменяла на ночное ремесло». «Если красивая девушка, значит, шалава. Обыкновенная формула нашей действительности — все на продажу», — мрачно подумал Крючков.

Aim, заметив мчавшегося за газетным листком Павла, нашла ситуацию забавной. Глядя на раскрасневшегося и запыхавшегося от бега, в нелепых доспехах, Крючкова, она заулыбалась.

— Вот мы и встретились, Паша, — произнесла Аня. — Услуга за услугу. Так?

— Спасибо, — буркнул Крючков. Он взял газету и, наспех свернув, точнее скомкав, спрятал в карман.

— Девочки, а это тот самый доблестный рыцарь, который спас мою сумочку, — сообщила Анюта.

— У молодого человека такой вид, будто он чем-то недоволен, — изрекла одна из проституток, оглядывая насупленного человека-рекламу.

— Он просто устал на работе, — сказала Анюта.

— Или ему давно никто не дает, — пахнув ментоловым сигаретным дымком, бросил кто-то над ухом Крючкова.

Аня слегка склонила голову набок. Павел потупил глаза. Ему вдруг стало стыдно, что посторонние люди видят его с проститутками. Аня, будто прочтя мысли Крючкова, нахмурилась и отошла.

— А вы, значит, здесь работаете? — угрюмо спросил наш герой Анюту.

— Много будешь знать, плохо будешь спать, — с прохладцей произнесла девушка. Ее веки с длинными, словно антенны, ресницами опустились, глаза сузились в узкие щели. Другим девушкам вопрос пришелся по вкусу.

— Да. Мы разведчицы на секретном задании, — сказала и хрипло рассмеялась одна из путан.

— Ань, смотри, какой у тебя рыцарь запущенный, — сказала другая, обильно покрытая слоем тонального крема, который отслаивался кое-где, оставляя светлые крапинки на лице.

— В гости бы его пригласила. Чайку налила, — подхватила крупная, напоминающая нарумяненную матрешку, девица, чью голову украшала седая коса.

Аня порывисто, как человек, готовящийся либо обнять в сильном чувстве, либо ударить, сделала шаг и остановилась перед Крючковым, возмущенно произнесла:

— Ты еще долго с этим будешь таскаться? — Она указала на доски. Что-то настороженное, даже враждебное металось в выражении ее синих глаз.

— Нет, — ответил Крючков, — сейчас пойду вон туда, — он указал на дверь ломбарда, — и сдам.

— Пойдем, — произнесла Аня. Не дожидаясь Крючкова, направилась, куда он ей показал.

Через полчаса молодые люди сидели за столиком известного ресторана «Ажурный». Перед Крючковым дымилась тарелка алого борща с куском жирной баранины и таящим островом белой сметаны. Несмотря на мучивший его голод, он, пребывая в сильном смущении, сдерживал аппетит, редко поднимал ложку и как можно тише прихлебывал дивную ароматную жидкость. Павел казался себе до невероятия неуклюжим и скованным. Уронив кусок хлеба, он готов был провалиться под землю.

После того как на столе оказались тарелки с салатом и отбивная с картошкой, а с ними запотевший графинчик, наполненный водкой, Аня, ничего не сказав, подошла к барной стойке и оплатила заказ. Этот факт заставил Крючкова мучиться еще больше. Девушка пристально наблюдала за Павлом, и на настойчивые предложения разделить с ним роскошную трапезу следовал ее категоричный отказ.

Аня смотрела, как Павел медленно ест остывающий ужин. Она размышляла: что подтолкнуло ее притащиться сюда с этим насупленным рыжим парнем: чувство благодарности за возвращенную сумочку? Глупо. Подобный поступок сам по себе разжигает ущербное самолюбие любого самца. Может быть, он ей приглянулся? Эдакий сладкий милашка. Смешно! Много она повидала мужчин. Рыжий совсем некрасив. Жалость? С чего бы? И все-таки чем-то рыжий ее зацепил. Она хотела понять, что вызвало у нее чувство симпатии. «Какой-то он не от мира сего», — заключила она.

Aim подняла графинчик и налила две рюмки водки:

— Выпьем?

— Давайте, — согласился Крючков.

— Можно на «ты».

— Хорошо.

— За знакомство!

Молодые люди улыбнулись друг другу, чокнулись и опрокинули рюмки.

Павел ощутил в гортани влажный ожог. Он совершенно отвык от спиртного — согревающее перемещение водки в желудок оказалось захватывающим.

«Все-таки надо вернуть деньги за ужин», — подумал Крючков, хотя понимал, что этот поступок угрожает ему настоящим финансовым крахом. К тому же он обещал отдать долг Брусничникову.

Аня спросила Крючкова, почему он живет на вокзале. Павел рассказал вкратце: мол, приехал в Москву из маленького городка, пообещали работу, но не устроили, деньги украли и так далее.

Его история не показалась ей интересной. Она продолжала размышлять о своих противоречивых чувствах. Внезапно ей остро припомнилась та брезгливая отстраненность, с которой недавно смотрел на нее Павел. «Решил, что я проститутка и оскорбился. Смотри, какой правильный!» — с раздражением подумала Аня.

— Вкусно? — разжалив улыбку, спросила она.

— Да, очень. Я давно так не ел, — признался Крючков.

— Все хотят хорошо кушать, правда?

Павел уловил язвительную интонацию, и это задело его без того ущемленную гордость. Он произнес:

— Сколько я должен вам за ресторан?

— Ничего не должен. Я угощаю. И хватит на «вы». Мы же с тобой договаривались, — с плохо скрываемым негодованием произнесла Аня. — Ешь борщ. А то все остынет. — Она снова наполнила рюмки. — Давай, за тебя. Ты у нас такой правильный.

— Разве я правильный?

— Правильный, — продолжила нападать Аня. — Ты, наверное, думаешь, что лучше других? А сам трешься с бомжами. С ними, значит, не брезгуешь… А со мной да.

— Я не понимаю, о чем ты, — вымолвил обескураженный неожиданным поворотом беседы Крючков.

— Тогда ты дурак, — сказала на выдохе Аня. — Давай просто выпьем. — Она дотронулась своей рюмкой до рюмки Павла. Прозрачное озерцо в ее рюмке дрогнуло и уронило на скатерть несколько бриллиантовых капель. Молодые люди вновь запрокинули головы, пропуская в себя добрую порцию водки.

— Ты представляешь себе, — Аня наигранно рассмеялась, — что я дешевая шлюшка. А я еще хуже, мальчик. Ты не представляешь… Ничего не знаешь. Не знаешь ничего про меня. — Своими дикими откровениями она хотела вывести Павла на чистую воду, хотела спровоцировать его, узнать, что он думает, тайно надеясь, что рыжий увидит ее светлую сущность среди всего остального — чудовищного и неприглядного. Хотела оговорить себя, наивно надеясь, что он почему-то начнет все это опровергать. Ее будто катило с горы. Она поймала себя на мысли, что готова наговорить этому незнакомому парню, о чем лучше никогда никому не болтать.

— Зачем ты этим занимаешься? — спросил покрасневший от выпитого алкоголя Крючков.

— Мне нравится, — зло улыбаясь, соврала Аня.

— Я не верю, — отложив ложку, серьезно произнес Павел.

— Да, нравится, — упрямо повторила она. — К тому же за это хорошо платят.

— Тогда о чем речь? — отрезал Крючков.

— Конечно, не о чем мне с тобой разговаривать. Вот ты знаешь, что такое любовь? Любовь — это умение прощать. Как Бог прощает. Ты понимаешь? Может быть, я и хотела начать новую жизнь. Уехать туда, где меня никто не знает, — Aim выразительно цокнула языком.

— Не хотел тебя обидеть, — глядя в сторону, произнес Павел, — только, мне кажется, сложно перечеркнуть свое прошлое.

— Ты меня можешь обидеть? Кто ты такой вообще? Да пошел ты, — презрительно проговорила девушка, и на выдохе еле слышно добавила: — Ну и дурак.

Аня резко поднялась из-за стола. Она схватила с вешалки свою шубку и, бросив на сидящего перед пустой тарелкой Крючкова жгучий, презрительный взгляд, быстро пошла между рядами свободных столов к выходу. В ее душе все кричало от негодования: кто он такой, чтобы ее осуждать?! Или он думает, она ждет от него оправдания?! В сознании девушки произошла странная перемена. Вначале Анюте казалось, Павел имеет какое-то очень редкое качество, выгодно отличающее его от остальных ей знакомых мужчин. Теперь представилось, Крючков один из гнуснейших кретинов, с которыми ей доводилось встречаться. А ведь она хотела открыть ему душу… Но, убедившись, что он не способен полюбить ее такую как она есть, полюбить просто — по факту существования, она возненавидела Павла.

Ошарашенный Павел не мигая глядел вслед выбегающей из ресторанного зала Анюте. Он пытался понять: что случилось? И никак не мог найти объяснения странному поведению девушки. Ничего пугающего вокруг не было. Над барной стойкой в углу на специальном кронштейне висел телевизор и беззвучно транслировал новости. Под ним удобно расположились два широкоплечих пузатых мужчины. Они пили светлое пиво из стеклянных приземистых кружек и тихо о чем-то переговаривались.

На экране засветилась Комсомольская площадь — здания вокзалов, очередь припаркованных вдоль Краснопрудной машин. В кадре появилась группа суровых таксистов, крутящих ключи зажигания на указательных пальцах. Молодой репортер с микрофоном загородил собой привокзальных бомбил. Он зашевелил губами в неслышном монологе. Камера переместилась; экран заполонило щекастое лицо одного из сидящих у барной стойки мужчин, выглядывающее из окна водительской двери потрепанной иномарки.

— Огурец, смотри, тебя, на хррр… показывают! — воскликнул другой мужчина, нацелил пультом в телевизор и включил громкость.

— А вы что думаете о легализации частных такси? Нужен ли россиянам этот закон? — раздался звонкий голосок репортера на фоне мужественной, наполненной, как у Марлона Брандо, меланхоличной мукой физиономии водителя.

Водитель разомкнул массивные челюсти и произнес:

— … (пи). Я уважаю воровской закон. На зоне люди за базар (пи) отвечают. А эта (пи) в Думе, все (пи), пошли они все в (пи). Вот, что я на (пи), думаю. Ясно?

Крючков пододвинул к себе тарелку с отбивной и картошкой. Он незамедлительно атаковал вилкой дразнящее запахом блюдо, благоразумно решив, что оплаченный ужин не должен пропасть.

К месту ночевки Павел добирался навеселе. Его качало из стороны в сторону. Эйфория, вызванная вкусной бараниной и значительной порцией водки, порождала занятные ассоциации — будто с его плеч упала тяжелая глыба и теперь непривычная легкость не давала твердости заплетающимся ногам. В душе танцевала давно позабытая беззаботность. Все проблемы сводились к тому, как дойти до вокзала и не упасть. Крючков улыбался.

Ощущение тепла и уютная сытость настроили Павла на созерцательный лад. «Пусть все идет как идет, — говорил себе он, помахивая руками. — Сколько так будет еще продолжаться? Не знаю. Я живу на вокзале. Пусть. Когда появится возможность, заживу лучше. Ведь неизвестно, как эта история закончится, так?» Крючков обращался к невидимому собеседнику, который таился за матовыми от электрической иллюминации облаками. «Бог есть, — уверял себя Павел. — Он наблюдает за мной и не даст мне пропасть».

На площади, в самом ее центре, неожиданно выросла красиво подсвеченная, расфуфыренная строгими пирамидальными украшениями елка.

«Когда ее тут поставили? Столько раз ходил мимо и не обращал на эту красавицу никакого внимания, — подумал со сладостным сожалением Павел. — Ничего не видел вокруг, кроме заботы. Нам кажется, в мире мало приятного, потому что хорошее не замечаем. Нас съедают бесконечные хлопоты. Мы проводим жизнь в погоне за каким-то мифическим счастьем. А оно, может быть, совсем рядом. Мы разучились радоваться простым, светлым вещам. Как здорово разглядывать звездное небо! Правда, в Москве звезд не видно. И все равно здесь очень красиво. Куда не глянь, всюду море огня».

От любования огненным городом Крючкова отвлекла сцена у Дома культуры железнодорожников. Он заметил бомжа Геннадия, который о чем-то яростно спорил с грозным мужчиной со здоровенной, напоминающей рог, шишкой на лбу. Павел уже где-то встречал этого человека. Скорей всего, тот имел отношение к здешнему бизнесу. Рядом с ругающимися топтался еще один азиатского вида товарищ. Очевидно, он имел какое-то отношение к происходящему. И только постарался улепетнуть, как обладатель рога грозно и громко окликнул:

— Ты куда пошел? Ну-ка, стоять!

— Да чего ты к нему пристал? Он все равно по-русски не понимает, — вступился старик. — А вон идет бригадир, — добавил он значительно тише, но так, что оказавшийся неподалеку Крючков смог услышать. Бомж Геннадий призывно замахал рукой Павлу. — Вот, бригадир. Бабай с дикарями. Он с их бабаем. Я с ним. Ты со мной. Вот так.

Крючков улыбнулся. Он уже перестал удивляться странному поведению людей, с которыми сегодня приходилось общаться. Старик схватил изуродованной рукой руку Павла и отчаянно замигал глазами.

Мужчина с шишкой смерил Крючкова подозрительным взглядом и зло произнес:

— Краб… Если чего не так, Вепхо тебя из-под земли достанет и клешни по плечи отрежет.

Бомж Геннадий болезненно сморщился и тут же затараторил:

— Хмель, ты меня знаешь. Я что взял, то отдал. Я хренотней не занимаюсь. Людей не кидаю.

— Знаю, — мужчина с шишкой оскалился. — А ты, значит, бугор, — обратился он к Павлу. — Деньги отдавай сразу мне. А то, не дай бог, Краб их потеряет.

Фразу «не дай бог» мужчина произнес с таким свирепым выражением, что Крючков дрогнул.

— Послушайте, — промолвил заволновавшийся Павел, — я не хочу иметь никаких с вами дел. Не знаю, чего наговорил этот старик, — Крючков показал на бомжа Геннадия, — но мне от вас ничего не надо.

Хмель не отреагировал на слова Павла. Обращаясь к бомжу Геннадию, он произнес:

— Короче, смотри, чтобы не получилось какой-нибудь лажи. В любом случае спросят с тебя. — Проговорив это, он оставил бомжа Геннадия с Крючковым и зашагал к подземному переходу.

Старик крепко вцепился в рукав куртки Павла и бешено бегающими, заискивающими глазами заглядывал ему в глаза.

— Чего тут происходит? — в недоумении спросил у старика Павел.

— Все хорошо, паря. Все нормально, — бормотал старик (хотя было видно, что все не нормально).

— Куда вы меня хотите втянуть? Кто этот человек? — не унимался Крючков.

— Просто я договорился с ним, что заберу у Бабая пять тысяч рублей и верну их обратно.

— А я тут причем? — удивился Крючков. Ему было понятно, что старик заварил какое-то темное дело и теперь хочет побыстрей скрыться, но зачем-то держит его — Павла. Наверное, чтобы он не побежал вслед за уходящим мужчиной с рогом на лбу и не выяснил все до конца.

Пока Павел осмысливал происходящее, Хмель успел потеряться из виду. Между тем старик мертвой хваткой вцепился в куртку Крючкова и, пихая пять тысяч рублей, бормотал:

— Вот, вот… Оказывается, у меня есть. Меня завтра не будет. Возьми. Отдашь ему, когда он появится.

— Не надо мне ваших денег, — Павел вырвался из рук старика.

— Ну не надо, так не надо. Сам отдам, — проговорил бомж Геннадий. Он убрал купюру к себе в карман. — Ты, я вижу, сам по себе хочешь. Здесь так не бывает. Если работу у меня получаешь, значит, подо мной ходишь. Так вот…

— Идите вы к черту, — с раздражением произнес Павел.

Поиграв скулами, бомж Геннадий строго посмотрел на Крючкова. Он хотел еще чего-то добавить к сказанному, но, заметив, что Крючков не готов его слушать, мало того, вот-вот прибегнет к рукоприкладству, не попрощавшись, быстро, чуть не бегом устремился в сторону Красносельской. Старик несколько раз оборачивался, чтобы убедиться в отсутствии погони, взмахивал кулаками и тряс бородой.

Павел какое-то время смотрел в сторону уходящего прочь бомжа, терзаемый сильным желанием догнать и не отпускать до тех пор, пока тот не расскажет всю правду. Но плюнул на эту затею. «Я не у кого ничего не брал. Почему я должен переживать?» — подумал Павел и как ни в чем не бывало отправился на Ярославский вокзал.

Всколыхнувшаяся тревога начала угасать. Несколько раз Павел вспомнил человека с шишкой и выкрутасы прищученного бомжа Геннадия. Мысленно выпоров старика за нахальное заявление, что он этому бомжу чем-то обязан, Крючков успокоился. Потом, для большего успокоения, выпорол бомжа еще раз.


Глава VIII Кошмарное царство Агхори | Без работы | Глава X Ржавеющие экскаваторы, тоска по родине — последняя капля



Loading...