home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава III

Змеи, блохи, магический талисман и тридцатипроцентный раствор крови дикой кобылы

После того как в закромах Крючкова пошарил умелый карманник, финансовое состояние Павла уменьшилось до трех тысяч пятисот рублей плюс какая-то мелочь. Этих денег с лихвой хватило бы на билет в родной город. Только Павел решил предпринять отчаянный шаг — попробовать договориться об отсрочке оплаты аренды жилплощади в городе Лобня. Созвонившись с арендодателем, Крючков прямо с Калужской площади двинул на Савеловский вокзал, сел на вечернюю электричку и отбыл в подмосковную темноту. Через сорок минут он вышел на залитую электрическим светом платформу.

Благополучно минуя двух одетых в камуфляжную форму безумцев, которые, пьяно крича, били о свои головы пустые пивные бутылки, Павел, ориентируясь по известным приметам, двинулся в глубь темных кварталов. Вскоре он разыскал нужный дом и подъезд. Рядом с подъездом на сухой ветке мрачного дерева громко каркала черная ворона. Вокруг было пустынно. Дул ветер. По небу носились тучи. Павел вдруг пожалел, что не рассказал хозяину квартиры всю правду о своем положении. Он заколебался. Внезапно ему стало страшно: «Ну о чем я буду сейчас с ним болтать? Как уговаривать?»

Вдруг заскрипела и хлопнула форточка. Из светящегося окна с третьего этажа высунулась лысая голова и произнесла:

— Вы Павел?

— Я, — подтвердил Павел.

— У нас в подъезде сломан замок. Заходите. Поднимайтесь на третий этаж. Квартира тринадцать.

Через минуту Павел очутился в небольшой, заваленной всяким хозяйственным хламом прихожей. Перед ним стоял плешивый пятидесятилетний мужчина в растянутых трениках, чьи колени, как флюгеры, перекидывались со стороны на сторону. Мужчина, которого величали Табрелутс Арнольд Валерьянович, смотрел на Павла добрыми голубыми глазами и, разведя руки в стороны, бормотал:

— Вот… Вот… Проходите, смотрите. У нас тут все скромно. Это можно убрать. Обои подклеить, — Арнольд Валерьянович дотрагивался до отогнувшегося от стены слоя обоев. — Мыши у нас по объективным причинам водятся только в клеточке, а тараканы случаются. Но это не большая беда. Здесь зала, где живу я и мои друзья. А здесь, пожалуйста… Вон ваша комната.

— Вы с друзьями живете? — поинтересовался Крючков, слегка задержавшись в прихожей. Его заинтересовал старинный велосипед и огромный дюралевый таз, они висели у пожелтевшего потолка.

— Да. Смотрите. Это мои друзья, — Арнольд Валерьянович тихонечко подтолкнул Крючкова в сторону большой комнаты.

Оказавшись в зале, Павел в крайнем изумлении обнаружил освещенные яркими лампами два яруса прямоугольных стеклянных аквариумов, стоящих вдоль стены на специально устроенных стеллажах. В аквариумах неподвижно висели на веточках либо лежали скрученные в узлы пестрые ленты. Некоторые напоминали канаты, такие они были толстые. Напротив аквариумов стоял деревянный топчан, холодильник и клетка с живыми мышами. Мышей в клетке было так много, что они, попискивая, бегали друг у друга по головам.

— Ух ты! — воскликнул Крючков. — Зачем они здесь?!

— Это мой маленький бизнес, — с гордостью произнес Арнольд Валерьянович. — Я собираю и продаю яд. Да вы не бойтесь. В аквариумах они безопасны. Только нужно следить, чтобы лежала гиря на крышке аквариума, где сидит гюрза. Она сильная очень. Без гири любую крышку открывает. Я и защелки делал. Ничего не помогает. Прямо мистика, — Арнольд Валерьянович нежно провел пальцами по стеклу, за которым лежала желтая с бурыми пятнами жирная гадина.

— М-да… — процедил сквозь зубы Крючков. Можно быть абсолютно лояльным к причудам сторонних людей, пока чужие чудачества не касаются лично тебя. Но эти ужасные змеи стали теперь личной проблемой Крючкова. Готов ли он провести ночь на морозе или переночевать здесь в окружении ползучих, смертельно опасных, периодически удирающих из заточения гадов? — Если ночью гюрза залезет в кровать, то искать работу утром не нужно будет, — коротко резюмировал Павел.

— Разве они не прекрасны?! — воскликнул Арнольд Валерьянович.

— Знаете, — сдержано сказал Павел, — в объявлениях принято сообщать о наличии домашних животных. У человека может быть аллергия на шерсть, на змеиный яд или еще чего.

— Может быть, я, конечно, не прав, что сразу не сказал. Видите, у меня дома маленький террариум, — еще шире разводя руки, переминаясь с ноги на ногу так, что на тренировочных еще сильней заколыхались растянутые колени, произнес Арнольд Валерьянович. — Я раньше работал герпетологом — доильщиком змей в серпентарии. Только выперли меня на пенсию. Теперь промышляю сам. У меня свои змейки и своя клиентура. До вас один товарищ комнату снимал. Так он змей не боялся. Сами они не выползут. А если не умеешь с ними обращаться, то и не суйся к ним.

— А если вы крышку в аквариуме забудете закрыть? — недоверчиво хмуря рыжие брови, пробормотал Павел.

— Я профессионал. Такое никогда не случится, уверяю вас.

Крючков заставил себя поверить хозяину. В другой раз он бы плюнул и убежал. Сейчас же Павел осторожно сказал:

— Наверное, таких любителей змеек немного. Если мы сможем договориться об условиях оплаты, я останусь у вас…

— То есть? Условия вам известны. Восемь тысяч за комнату. Чего тут обсуждать? — разгребая воздух руками, сказал покрасневший Арнольд Валерьянович.

— Я не могу заплатить эту сумму прямо сейчас. Могу дать только две тысячи. Остальное через две недели.

Елубокая морщина пересекла блестящий, будто намасленный лоб доильщика змей.

— Ну, это не дело, — сказал он и закряхтел от досады.

«Я уже сам готов доить его змей, лишь бы он на отсрочку согласился», — размышлял про себя Павел.

— Нет, — твердо изрек Арнольд Валерьянович, — такую отсрочку я дать не могу.

— Понимаете, у меня ситуация, — пытаясь не взвыть от отчаяния, заговорил Павел. — Меня обокрали. Мне некуда сейчас пойти. Давайте, я буду платить вам триста рублей в сутки и сразу уйду, когда у вас появится другой квартирант.

Арнольд Валерьянович быстро окинул взглядом Крючкова, на секунду задумался. Алчная искра мелькнула на дне его голубых глаз:

— Тогда пятьсот рублей в сутки.

— Триста пятьдесят? — взмолился Крючков.

Арнольд Валерьянович состроил на своем безбровом, похожем на добрую луну лице сострадание:

— Я бы вас приютил за меньшие деньги. Но деньги, сами понимаете, и так небольшие. Думаете, мне тут поселенцы нужны? По-вашему, я так рад, что у меня здесь серпентарий с гостиницей? — Арнольд Валерьянович хрустнул пальцами и выпалил: — Хорошо, пусть будет четыреста.

Прикинув, что с такими расходами денег хватит не более чем на неделю, Крючков хмуро буркнул:

— Договорились.

Ночь прошла тихо — без происшествий. Утром Крючков коршуном налетел на еду и с аппетитом слупил шесть куриных яиц, заедая их белым рассыпчатым хлебом, намазанным маслом. Доильщик змей предложил Павлу особой настойки для поднятия тонуса и стимуляции иммунитета. Павел поинтересовался, на каком яде настойка.

— На яде гадюки Ренарда, — сообщил луноликий Арнольд Валерьянович.

— И все-таки змеи ужасные твари, — допив стакан с целебной настойкой, морщась от горького послевкусия, сообщил Павел.

— Напрасно вы их ругаете, — с жаром обиженного правдоруба заговорил Арнольд Валерьянович. — Может ли, например, эта гадюка вам нахамить, обокрасть, потребовать взятку, отравить реку, замусорить лес, начать ядерную войну? Нет! Люди творят преступления и несут зло, а не змеи. Люди несут все зло!

— Но змеи опасны, — убежденно проговорил Крючков.

— Пойдемте, пойдемте, я вам покажу, — Арнольд Валерьянович взял за плечо Павла и увлек за собой. В комнате опытный герпетолог снял со стены специальную загогулину, прикрепленную к древку, открыл аквариум с коброй.

Крючков сразу же оказался в другом конце комнаты.

— Не бойтесь вы, — проговорил Арнольд Валерьянович. Он с умилением пихнул загогулиной кобру. Кобра подняла голову, несколько раз молниеносно попробовала воздух дрожащим раздвоенным языком.

— Вот моя голубушка, вот моя красавица, — ласково произнес Арнольд Валерьянович, подцепил кобру инструментом и вытащил из аквариума. Змея оплела древко и вдруг попыталась переползти на запястье хозяина, но тот быстро распахнул холодильник, бесцеремонно бросил туда кобру вместе с загогулиной и закрыл его.

— Уф! Пусть охладится до десяти градусов. С такой температурой тела змеи менее подвижны и не агрессивны. Через полчасика можно с ней целоваться и носить на руках.

— Боитесь, что тяпнет? — поинтересовался Павел.

— Опасаюсь, конечно. Только не далее как позавчера… Возвращался домой поздно вечером. Так вот, на станции… На железнодорожной станции рядом с овощным рынком видел таких жутких двуногих животных. Ко всем пристают, матом орут, бутылки себе о головы бьют, только стеклышки брызгами разлетаются. А милиционеры, хоть и вооруженные, курят себе в стороне, а подойти и арестовать боятся.

— Они каждый вечер о свои головы бутылки кокают. Это у них шутка наверно такая — бутылки о свою голову бить, — произнес Павел.

— Я здешних хулиганов больше боюсь, — откровенно признался Арнольд Валерьянович.

Крючков промолчал. Мысли о хулиганах и пьяницах, даже о змеях не сильно тревожат, когда понимаешь, что завтра нечего будет кушать и негде заночевать. Все другие тревоги и страхи блекнут и сходят на нет. Хорошая терапия для неврастеников, озабоченных вздором типа вторжения инопланетных существ и ожидания скорого конца света.

Павел стал собираться. Очередной кадровик ждал его на собеседование.

Электричка ползла в сторону станции Лианозово мимо станции Марк. Справа тянулся занесенный снегом пустырь с высокой пожухлой травой и худосочными ивами. Вдоль заржавленных рельсов стояли похожие на слетевшихся поклевать теплую землю грачей продавцы рухляди.

Несколько сотен людей съезжались сюда торговать бывшими в употреблении предметами, начиная от антиквариата, кончая найденными на помойке обносками. Кофточки, юбочки, бабкины сумочки, самовары, кастрюли с отбитой эмалью, вымпелы с вышитым Лениным, Сталиным, валенки, книги по прикладной информатике, трубки с изгрызенными мундштуками, шапки-ушанки, кассетные фотоаппараты, иглы для патефона и сам патефон; чего только не было на раскладных столиках и расстеленных на земле целлофанах. Попадался и ширпотреб из Китая. И такие, к примеру, вещицы, как почти не ношенные женские сапоги прошлогодней коллекции итальянского модного дома «такого-то».

Крючков прилепился к окну, разглядывая ассортимент барахолки.

— Можно попробовать, — тихо произнес он. Его посетила идея избавиться от дорогих, но, ввиду наступившей зимы, непрактичных вещей. Демисезонный плащ Calvin Klein, часы Seiko и почти новенькие элегантные туфли на тонкой подошве могли принести около десяти тысяч рублей. В счастливую пору финансового благополучия Павел потратил на это добро в два раза больше.

«Десяти тысяч хватило бы на оплату жилья и недельные накладные расходы», — размышлял Павел. От раздумий его отвлекло оживление в вагоне.

— Контролеры. Контролеры, — несколько раз прозвучало тревожное предупреждение.

— Контра идет! — задорно провозгласил розовощекий крепыш, бежавший по вагону с толпой других безбилетников.

Крючков встрепенулся, поднялся и заспешил вместе с ними. Он ехал зайцем. Не потому, что не успел взять билет, а потому, что хотел сэкономить. Сбереженные таким образом деньги автоматически переводились на стоимость пищи. Хотя любой железнодорожный работник сказал бы Крючкову, что безбилетный проезд в электричке не лучше хищения продуктов из магазина. И был бы, конечно, не прав. Ведь поимка за воровство в магазине и безбилетный проезд грозили разными следствиями.

Крючков научился увиливать от контролеров, перебегая «зачумленный» вагон по платформе на остановке. Он производил это с легкостью в том случае, когда не мешали тяжелые сумки. Сложнее было на выходе. Перескочить турникет не давали охранники. А платформы были окружены металлическим частоколом.

Существовало три варианта. Первый — спрыгнуть с платформы и обойти частокол. Второй вариант — купить билетик по минимально возможной цене в так называемой кассе на выход. Третий вариант — сунуть десятирублевку охранникам, чтобы они пропустили. Все эти способы имели слабые стороны. Частокол мог упираться в ряд гаражей или стену промышленной зоны, что вынуждало предпринимать слишком далекий поход, когда в частоколе не было дырок. Опасаясь соглядатайства, охранники не всегда брали деньги. У кассы на выход толпилась огромная очередь. Да и расходоваться не хотелось. Поэтому Павел обычно обходил или перелезал железный забор.

Каждый день самостоятельной жизни в столице Крючков получал новый опыт. В его сознании рушились воспитанные стереотипы. Помнится, наш герой чистосердечно считал, что ездить зайцем и прыгать с платформы ниже достоинства уважающего себя гражданина. Мало того, осуждал за такие поступки других. Так вот, теперь сам прыгал. Да еще как сигал! Перелезал через турникеты и бегал от контролеров, протягивал десятирублевки охранникам. Да что говорить о таких пустяках, когда, разглядывая на прилавке сытную сырную плюшку, голодный Крючков задумывался, как бы поудачней пихнуть ее за молнию куртки и незаметно вынести из супермаркета.

Антисоциальное поведение. Непорядочность. Павел стал выпадать из разряда приличных, законопослушных людей. За всеми совершаемыми незаконными действиями стояла жутковатая неопределенность. Когда Павел думал об этом, мрачные мысли вспучивались в голове, щекотали тревогой затылок, прятались за спиной, сгибали и не давали покоя. Павел не хотел терять статус добропорядочного гражданина.

Однако его положение было отчаянным. Отчаяние управляло поступками Павла. Но все-таки его сердце согревалось надеждой: скоро все переменится к лучшему. А сейчас требовалось всеми правдами и неправдами взять и удержать высоту. Высотой Крючков называл возможность жить и работать в Москве. В Москве — метрополии.

В тот день, участвуя в непродолжительном собеседовании, наш герой узнал прелюбопытную вещь. Оказывается, некоторые работодатели не любят «дешевых» сотрудников. «Скромность теперь не в почете», — с воодушевлением подумал Крючков. Он не услышал, как у него за спиной загремел издевательский, демонический хохот.

Арнольд Валерьянович разбирался с выпавшим на его долю заказом. Китайские фармацевты хотели приобрести порции змеиного яда кобры и щитомордника. Это был очень серьезный заказ. Водить дружбу с китайцами было по-настоящему прибыльно.

Пенсионер герпетолог подоил свою любимицу кобру. Затем пришла очередь щитомордника. Этот ползучий объект обладал прескверным характером. Он всегда хотел чикнуть Арнольда Валерьяновича, но ловкий доильщик не давал такой возможности разъяренной змее. Арнольд Валерьянович умел предугадывать молниеносные выпады щитомордника. Для доильщика змей выкрутасы злобного щитомордника были забавой. Другое дело, когда приходилось работать с гюрзой. Благодаря своей силе она легко вырывалась из рук. Длинные смертоносные зубы при невероятно подвижной челюсти могли достать, даже если крепко сжимать ее голову. Арнольд Валерьянович хотел подоить и гюрзу, но, посмотрев на отметины в календаре, решил, что процедуру стоит отложить на пару суток. Гюрзу насиловать было нельзя чаще положенного.

Когда все змеи были в аквариумах, а специфичный товар в герметично закрытых стаканчиках перекочевал в холодильник, Арнольд Валерьянович склонился над клеткой с мышами.

— Так, — сказал он, выпятил губы, какое-то время следя за хаотичным передвижением грызунов. — Кто из вас пожирней, тот и пойдет на обед кобре.

Арнольд Валерьянович приподнял и потряс клетку. Мыши покатились по ней, словно жертвы кораблекрушения в фильме «Титаник».

— Так, — еще раз повторил Арнольд Валерьянович, скользя взглядом добреньких голубых глаз по мышам. В этот момент раздался звонок. Отвлеченный от любимого дела пенсионер тихо ругнулся, поставил клетку и пошел в прихожую.

Повеяло бальзамической сладостью ладана с примесью горечи бергамота шипровых духов. В квартиру вошла женщина элегантного возраста. Сестра была на пять лет младше брата. У нее были шикарные темные волосы, интересное, немного квадратное, с выдающимся носом лицо. Двигалась она порывисто и красиво. Но годы и непростые обстоятельства жизни брали свое. На старательно обработанной косметическими препаратами коже тут и там пробивались сетки морщин. Упрямые, вылезали из-под тонального крема синюшного цвета круги и оттеняли наполненные драматической влагой глаза, еще больше подчеркивая неутоленную жажду внимания, любви и возрастную усталость. Стоит ли объяснять, что сестра совершенно не походила на брата, точнее, была его полной противоположностью.

Аурелия Иосифовна и Арнольд Валерьянович имели общую мать Герду Атсовну. Валерьян Николаевич Табрелутс был репрессирован в пятидесятом году как эстонский кулак и сочувствующий «лесным братьям». Своего сгинувшего на этапе отца Арнольд Валерьянович не знал. Не помнил он и отца Аурелии — цыгана Иосифа, который с рождением дочери исчез, на сей раз по собственной инициативе. Зато Арнольд Валерьянович очень хорошо помнил московское детство и свою мать Герду Атсовну — эстонскую ведьму, как она любила себя называть, и отчима Модеста Пафнутьевича Щекочихина — инженера (он хорошо помнил его лицо). Отчим днем и ночью пропадал на секретной работе, а мать промышляла гаданием и изготовлением талисманов. В советских газетах наряду с объявлениями о продаже велосипеда «Салют» и катушки для спиннинга «Невская-150» можно было увидеть такое: «Потомственная ведьма из Эстонии. Гадает на картах. Изготавливает талисманы. Поможет узнать ваше будущее, решить проблемы в жизни и семье. Всегда с гарантией».

Да… Герда Атсовна была оригинальная женщина. Детей своих она хоть и любила, но в силу темперамента уделяла им недостаточно внимания. Когда она была молода и красива, ее окружали поклонники. По вечерам Герда Атсовна натирала себя благоуханными снадобьями, вскакивала на ясеневый черенок собранной из березовых веток метлы и вылетала в окно. В это время Арни и Аура оставались в неприбранной пыльной квартире и ничего не боялись. Мать говорила, что от злых наваждений помогает ее колдовство. Маленькая Аура верила в чудеса, а ее повзрослевший брат не верил ни во что, но и не боялся.

В школе маленькому Арнольду приходилось выслушивать множество гадостей, самая безобидная из которых состояла в том, что его мать в полнолуние превращается в летающую свинью и нападает на честных сограждан. Как-то Арни надел фуражку козырьком назад, а руками сделал кукиши, при этом одну руку положил в карман, а другую за пазуху и в таком виде явился на глаза Герды Атсовны. Мать здорово отругала его. Но и после этого Арнольд Валерьянович не поверил, что его мать настоящая ведьма.

При больших недостатках Герда Атсовна имела большие достоинства. У нее были искусные руки. Талисманы, которые она изготовляла из дерева, камушков и кораллов, были на удивление изящны.

Однажды в черный декабрьский вечер, когда все ждут волшебную новогоднюю ночь, мать-ведьма усадила перед собой Арни и Ауру.

— Дети, — торжественно проговорила она, — я хочу сделать вам очень ценный подарок. Этот магический талисман принесет вам удачу на все времена. Он состоит из двух долек. Вот. Одна половинка тебе, моя ненаглядная Аура, другая половинка тебе, сынок Арни, — Герда Атсовна протянула детям две янтарные капли. — Каждый из этих кусочков лишен силы. Если их вместе сложить, — объясняла она, — получается целое. Только тогда работает талисман и приносит счастье. Этот кружочек и есть великая сила. Благодаря этому талисману любое ваше желание сбудется. Но помните: янтарные капельки обязательно должны быть всегда вместе.

Герда Атсовна поцеловала детей, вскочила на ясеневый черенок волшебной метлы и улетела. Арни и Аура снова остались одни и провели новогоднюю ночь у маленькой выпуклой линзы первого в СССР черно-белого телевизора.

С тех пор утекло много лет. Чудес никаких не происходило. Янтарные капли хранились у Арни и Ауры и ни разу не воссоединились. Нужно заметить, что брат и сестра, повзрослев и разъехавшись по отдельным квартирам, почти не виделись.

Арнольд Валерьянович принял у Аурелии Иосифовны кремовое полупальто и эффектный берет, пригласил пройти в комнату.

— Я боюсь за тебя, брат, когда думаю, каким опасностям ты себя подвергаешь, — проговорила Аурелия Иосифовна, с замиранием сердца разглядывая змей.

— Змеи не так опасны. Люди опасней, сестра, — заметил Арнольд Валерьянович. — Может быть, горячего чаю?

— Да. Будь так любезен, если у тебя есть, завари мне зеленый без сахара, — сказала сестра.

Размахивая растянутыми коленями на тренировочных брюках, Арнольд Валерьянович вышел на кухню. Сестра осталась в комнате со змеями.

— Наверное, в прошлой жизни я была кроликом, — переходя от аквариума к аквариуму, прошептала она. Аурелия Иосифовна оторвала взгляд от ядовитых рептилий и стала оглядывать комнату. Она зачем-то сняла с полки вазочку, вытряхнула торчащие из нее ручки, осмотрела и возвратила обратно.

— Я вот по какому к тебе делу пришла. Помнишь наш маленький талисман, брат? — сказала сестра, когда тот вернулся с двумя дымящимися чашками чая.

— Помню, — заулыбавшись, кивнул головой луноликий Арнольд Валерьянович.

— А где сейчас твоя половинка? — с блеском в глазах спросила Аурелия Иосифовна.

Арнольд Валерьянович усмехнулся:

— Если поискать, то найдется. А зачем тебе она?

— Понимаешь… — Аурелия Иосифовна запнулась и потупила взгляд.

Луноликий Арнольд Валерьянович мигнул, протянул ей чашку.

— Ты даже не представляешь, как была пуста моя жизнь после той страшной катастрофы, когда я потеряла мужа. Я была так одинока. Всегда одна. Но теперь у меня появился мужчина. Он очень добрый и очень хороший человек. Но я очень боюсь его потерять. Мне постоянно не везет. Всю жизнь не везет! — Аурелия Иосифовна закрыла руками лицо, всхлипнула, из-под ее ладошек закапали слезы.

Никто не мог представить, как болела ее душа. Она чувствовала, что уже достигла вершины горы, откуда один путь — в долину забвения женщин. Она могла еще спеть свою лебединую песню любви и хваталась за смутные перспективы совместной жизни с прекрасным мужчиной. Она боялась, что ее любовная связь лопнет, как наполненный воздухом шар. Она готова была всем пожертвовать, заложить свою душу дьяволу, лишь бы новый возлюбленный не оставил ее.

Арнольд Валерьянович спокойно наблюдал за разворачивающейся перед ним трагикомедией. Он давно пришел к выводу, что все женщины мелкие шантажистки, хитрые истерички, и в такие драматические моменты особенно им не сочувствовал.

Аурелия Иосифовна выплакала достаточно слез и продолжила:

— Это пророчество нашей матери. Когда половинки талисмана разделены, нам не видать счастья.

— И что ты предлагаешь? — с усмешкой проговорил Арнольд Валерьянович. — Мы же не можем жить вместе. У тебя своя жизнь, у меня, слава богу, своя.

Аурелия Иосифовна умоляюще посмотрела в улыбающиеся голубые глаза:

— Я не это тебе предлагаю. Мог бы ты дать мне, хотя бы на время, половинку талисмана, которая осталась у тебя?

— Не могу, — спокойно проговорил Арнольд Валерьянович.

— Почему?

— Потому что эта половинка моя.

— Ну зачем тебе она? Ты все равно в это не веришь! — нетерпеливо воскликнула сестра.

Арнольд Валерьянович разозлился:

— Знаешь, что… Моя вера не твоя печаль. Во-первых, это единственная память о матери. Хоть какая-то… У тебя после нее памяти значительно больше осталось. И не говори мне ничего! — Арнольд Валерьянович погрозил пальцем. — Не тебе на судьбу пенять!

У Аурелии Иосифовны снова заблестели слезы в уголках глаз. Она виновато склонила голову и уронила соленую каплю в чашку с остывающим чаем.

— Чего хорошего получил я? Только эту квартиру, — распинался взволнованный Арнольд Валерьянович. — И то не от матери. Отчим ее мне отдал. А тебе и дачный участок, и квартиру в центре Москвы. Все тебе! Вот зачем тебе дачный участок?

Вместо ответа Аурелия Иосифовна еще сильнее склонилась над чаем.

— Все для тебя! Все тебе! — с жаром выговаривал Арнольд Валерьянович. — Все для любимой дочурки! Любимой Ауры!

Произнеся эту тираду, он сам поразился, как глубоко сидела в нем до сих пор не высказанная обида.

— Арни, мы с тобой давно уже взрослые люди, зачем такое мне припоминать. Это жестоко, жестоко, — пролепетала Аурелия Иосифовна, всхлипывая.

Арнольд Валерьянович окончательно успокоился. В прагматичном сознании доильщика змей возникла лишенная всяческих сантиментов мыслишка. Он хорошо знал свою сестру — не очень умную, но решительную, исключительно честную женщину. Сестра всегда была до невероятия предсказуема и не умела ничего скрыть. А если вбивала себе в голову какую-нибудь ерунду, то не считалась с затратами, добивалась желаемого. Аурелия Иосифовна могла многое приобрести, чтобы легко потерять.

Ушлый специалист по рептилиям решил не упускать представившуюся возможность, чтобы извлечь из ситуации хорошую выгоду. Он снова заговорил о дачном участке. Стал расспрашивать о состоянии хозяйства; требовал подробности. Сбитая с толку сестра не понимала, куда клонит брат, и несколько раз безуспешно пыталась вновь заговорить об интересующем ее предмете, но зыбкий Арнольд Валерьянович уходил в сторону и снова возвращал разговор к дачной теме. Спрашивал всякий вздор: сильно ли там заросло травой, кто соседи и есть ли среди них сильно пьющие, какое состояние дороги и большие ли пробки в пятницу до Дмитрова. В итоге Арнольд Валерьянович логично заключил, что сестре участок не нужен. Аурелия Иосифовна не выдержала, снова спросила: отдаст ли ей брат янтарную каплю? Арнольд Валерьянович не сразу ответил. В задумчивости он подошел к клетке с мышами, снова потряс их, после чего сообщил:

— Мне очень не хочется отдавать эту штуковинку. Ведь она — подарок матери. Память.

Доильщик змей внимательно посмотрел на сестру. Аурелия Иосифовна бессмысленно крутила в руках пустую чашку. Она была в замешательстве. По дороге к брату она предчувствовала, что тот не захочет отдать ей свою часть талисмана. Не потому, что кусочек янтаря ему нужен и дорог, а из мелочности. Все же Аура не могла не верить в удачу. Она во что бы то ни стало хотела добиться своего. Верила, что сможет уговорить этого бессердечного Арнольда.

Обрадованный состоянием сестры Арнольд Валерьянович продолжил:

— Я бы никогда не предложил тебе такое, но мне нужна земля за городом. Давай обменяемся. Ты мне отдаешь участок, а я тебе янтарную каплю. Идет?

— Так не честно. Тебе же это ничего не стоит, — произнесла Аурелия Иосифовна с интонацией презрительного удивления.

— А тебе участок зачем?

— Я хотела продать его. Мне нужны деньги.

— Деньги всем нужны, — ухмыльнулся Арнольд Валерьянович. — Если бы талисман ничего не стоил, то и разговаривать было бы не о чем. Я тебе свою половинку отдам. А могу ее на завтрак с кашей съесть, и все будет по справедливости.

— Хорошо, — гордо произнесла Аурелия Иосифовна. — Не хочешь подарить, я куплю у тебя за участок.

— Тогда завтра оформим бумаги, — по-деловому сообщил Арнольд Валерьянович. — Я отдам тебе янтарную каплю после подписания дарственной у нотариуса.

Родственники договорились о месте и времени встречи. Больше обсуждать было нечего. Арнольд Валерьянович помог Аурелии Иосифовне одеться и без сожаления спровадил ее. Вернувшись в комнату, он надел на правую руку негнущуюся брезентовую перчатку, залез в клетку и без колебаний вынул за хвостик загодя избранного для принесения в жертву мыша. Закинув грызуна в аквариум с коброй, Арнольд Валерьянович принялся ждать. Ничего интересного не происходило. Кобра лежала, свернувшись в клубок, в одном углу, а боязливая мышь забилась в другой и притаилась. Арнольд Валерьянович решил придать динамичность сцене. Он взял загогулину и подтолкнул грызуна прямо под нос змее, та сделала выпад и укусила мягкое тельце. Мышь упала на спинку, забившись в конвульсиях.

Глядя на агонизирующего грызуна, Арнольд Валерьянович начал усиленно думать. Грандиозные планы разворачивались у него в голове. Строительство частного дома, переезд на постоянное жительство за город, свежий воздух, натуральная, экологически чистая еда.

«Купить сруб, построить дом за год, — прикидывал Арнольд Валерьянович. — Деньги на стройку имеются. Квартиру сдать. Жить на лоне природы, заниматься любимым делом. Можно даже развернуть бизнес — не только возиться со змеями, но и устроить «Депо лечебных пиявок». Что еще требует одинокая старость? О чем еще можно мечтать?!»

От таких мыслей настроение Арнольда Валерьяновича улучшилось. Лицо его вновь засияло, как на небе луна.

Когда вернулся Павел Крючков, Арнольд Валерьянович поднес ему порцию эксклюзивного снадобья.

— Хочу, чтобы вы попробовали, — сказал Арнольд Валерьянович.

— А что она лечит? — спросил невеселый Крючков.

— Это настойка повышает уровень серотонина в крови. Выпейте и взбодритесь.

Крючков взял стакан с желтой жидкостью и безропотно выпил.

Ночью Павлу привиделся сон, будто он стоит на остром носу исполинской гондолы; в руках у него бамбуковое весло, которым он безуспешно пытается править между огромных волн штормящего моря.

В начале двухтысячных столичные власти благоволили помочь бедноте, и неподалеку от станции Марк, в треугольнике между улицей Вагоноремонтной, железной дорогой и МКАД, образовалось местечко с названием «Ярмарка бывших в употреблении товаров».

Проект был до глупости прост — бульдозеры разровняли площадку и обнесли ее ограждением из гофрированных листьев металла. В этот загон устремились малоимущие граждане, желающие выручить скромные средства, устроив свой секонд-хенд, где продавались видавшие виды вещицы по самым что ни на есть символическим ценам. Спозаранок сюда притаскивали или прикатывали на колесах тележек большущие сумки с выуженным из захламленных балконов, пронафталиненных шкафов и утопших в пыли антресолей «товаром». Раз от раза желающих поторговать «стариной» приходило все больше. К ним присоединились кавказцы с лотками, полными дешевой контрафактной продукции.

Площадка уже не могла уместить всех желающих. Торговцы выплеснулись за ограду и рассеялись под автомобильным мостом, растянулись вдоль железнодорожных путей, вылезая на самые рельсы.

В народе «Ярмарку бывших в употреблении товаров» именовали привычным и емким определением — «барахолка». Или блошиным рынком — названием, заимствованным у французов. В 1860 году, дабы избавить себя от хандры, Наполеон № 3 затеял перепланировку Парижа. В результате с бульваров исчезли лавки старьевщиков. По высочайшему распоряжению торговцев всяческой рухлядью переселили на площадь перед воротами крепости Клиньянкур, что располагалась на севере города. Там живописные люди в долгополых плащах и огромных, с обвисшими полями, шляпах продолжили лакомиться запеченными в углях каштанами и торговать потрепанной обувью, старой одеждой и ветхими интерьерами. Блохи кишели в подкладках потертых камзолов, выпрыгивали из набивки старинных диванов и кресел, служа неотъемлемым приложением к товару. Сей факт послужил для формулировки названия этого славного места. Название распространилось по всей современной Европе — блошиный рынок, или, попросту, «блошка».

К чести, заметим, что наша родная «блоха» образовалась раньше парижской: в 1812 году, сразу после отступления французов из разоренной и сожженной Москвы. По обе стороны Сухаревской башни была развернута торговля похищенным во время войны имуществом. Этот рынок просуществовал в своем первозданном порядке до двадцатых годов прошлого века. Затем торговля старьем переехала на Тишинскую площадь. В девяностые тишинскую «блошку» прикрыли. Старьевщики разбрелись. Кто-то пытался торговать в Измайлово, но не выдержал слишком высоких поборов, кто-то стоял в переходе метро и был низвергнут сюда. Таким образом продавцы «товара с историей» оказались на рельсах у станции Марк.

Сторонний наблюдатель мог бы назвать эту зону самым мрачным и депрессивным местечком в Москве. Оно напоминало характерное социальное гетто, где промышляли оказавшиеся за бортом жизни бездомные, безработные и бедствующие пенсионеры — деды и бабульки, сидящие на деревянных ящиках перед жалким тряпьем. Правда, встречались здесь и довольно забавные типы.

— А вот, кому труселя! — кричит, веселясь, мужчина с лицом мальчика, хотя ему, должно быть, не меньше шестидесяти. — Последний писк моды! Сгодятся в любую погоду!

Суровый старик с запущенной бородой в малиновом зипуне и высоком картузе ходит между рядов и выдает виртуозные трели на растрескавшейся балалайке. В надежде наткнуться на редкую ценность и заграбастать «на грош пятаков», зорко стреляя глазами, крадется профессиональный знаток-антиквар. Студенты из ГИТИСа шныряют между пестрых куч, подыскивая реквизит для спектакля. Известный дизайнер таращит глаза на нейлоновую рубашонку, а в его дорогой сумке, меж тем уже прячется купленная по какому-то тайному умыслу за десятку женская юбка, такая дрянная, что в нее сам черт не полезет. Блошиный рынок — царство вещей из советского прошлого. Никакого апгрейда. Предметы предстают такими, какими были забыты. Бывает, встречается краденое. И обязательно полезные в хозяйстве железяки и элементы одежды, выуженные из ближайших помоек.

Удачно выбрать позицию на марковской «блошке» оказалось намного сложнее, чем воображал себе Павел. Он прибыл в десять часов, когда все места за прилавками были забиты. Встать на территории за оградой было решительно негде. Так как товара при Павле имелось немного (все умещалось в руках), он решил ходить по периметру торговых рядов, где покупателей, на его взгляд, было значительно больше.

— За чекушку! — обдавая душком перегарчика, дорогу перегородил персонаж и протянул Крючкову двадцатилитровую алюминиевую канистру. — Бери… она дутая… влезает больше заявленного, — прокомментировал алкоголик и смерил Павла воспаленными, налитыми кровью глазами.

— Мне не нужно, — поспешил отделаться от приставаки Крючков.

— За полтинник отдам. А не хошь, так за тридцатку, — какое-то время целеустремленный алкаш тащился за Павлом.

— Вась, чего ты пристал? Иди сюда, хрррр..! — крикнул вслед грязный хромой забулдыга с костылем.

— Не суй врубель не в свое дело, — оборотившись, зло огрызнулся алкаш и остановился, грязно ругаясь.

Павел шагал дальше. Озябший пенсионер в очках с толстыми линзами предложил ему выменять теплый шерстяной шарф на выжигательный аппарат.

— А это зачем? — полюбопытствовал Павел, беря в руки электронную плату с выходящими из нее переплетенными проводами.

— Не трогайте. Это для специалистов, — недовольно проговорил продавец и вновь погрузился в изучение фотографий выцветшего журнала Penthouse.

Павел уставился на игрушки. У его ног на целлофане расселись бесполые пупсы и дебелые, разодетые в яркие платьица куклы. Мысль о том, что советские дети находили удовольствие играть в такие игрушки, наполнила его меланхолией. Он вспомнил, что и сам был в таком экзальтированном состоянии, когда благодаря схематичному атрибуту можно представить себя кем угодно.

Крючков взял с прилавка пистолетик и, жалея, что нет пистонов, несколько раз нажал на курок.

— Вот так ходят, целый день ходят… щелк-щелк… Заняться нечем. Ходят и щелкают, — проговорила закутанная в нечто, напоминающее шкуру плюшевого леопарда, особа, непонятно с какой целью слоняющаяся за Крючковым.

— А не хотите ли выдающийся чемоданчик?! — гаркнул в ухо усатый детина, указывая на построенные рядком дипломаты, портфельчики, сумки, саквояжи, маленькие зековские чемоданы — «углы» — и большие дерматиновые чемоданы, в какие укладывались вещи счастливых детей, едущих отдыхать в пионерлагерь.

— Есть замечательный экземпляр. Портфель немецкий — трофейный. Отнят вместе с секретными документами у раздавленного танком Т-34 фашистского офицера. Документы в музейном архиве, а портфель с прилипшими лоскутами кишок погибшего фашиста в наличии имеется. Могу также предложить сундучок Билли Бойса и карту сокровищ. А то давайте махнемся на ваши часы?

— Я не меняюсь, я продаю, — заявил Павел.

— За сколько?

— За две тысячи рублей.

— Что вы этим хотите сказать, ужасно страшный человек? Здесь «Ролекс» за пятьсот рублей продается.

— Так он же ненастоящий.

— Ненастоящий — это когда сломанный. А он не сломанный. Время показывает не хуже вашего.

— Похожи на тыренные, — вмешался в разговор непонятно откуда нарисовавшийся лилипут с умным лицом. — Не стоит брать…

— Не хотите, так и не надо, — бросил с досадой Крючков.

Он пошел дальше. Наш герой уже понял, что продавцов у него на пути значительно больше, чем покупателей. А тот, кто и захочет приобрести его новомодный товар, никогда не решится заплатить «нормальную» цену. Все вокруг было дико. Блошиный рынок, живущий по своим, непонятным Крючкову порядкам, напоминал балаган, где сидят на ящиках и раскладных стульях какие-то престарелые клоуны. Зачем они тут сидят? Чего ждут? На что рассчитывают? Здесь не нужны перемены. Вся жизнь в этих старых вещах. Вся их любовь, привязанности и достижения в потерянном прошлом. Вот, например, предлагают штаны с пятнами «на будничный день» — жуткие, заношенные старым хрычом, кофейного цвета брюки. Неужели найдется безумец, который будет донашивать?!

— Продается исторический довоенный костыль.

— Почему довоенный?

— Потому что очень ржавый, — говорит продавец.

Вот какой-то подвыпивший ухарь с посиневшим от алкоголизма лицом растянул гармонь и оглушил резкостью звука, заиграл плясовую. Какая-то бабушка, бросив расставленный на полиэтилене сервиз, ахая, тяжело замахала руками, затопала вокруг гармониста и заорала:

— Не хватай меня за грудь,

Рука твоя холодная.

— Ах ты, мать твою ети,

Какая благородная!

Гармонист захрипел:

Пошла гулять

Бабушка Лукерья.

Впереди у ней фонарь,

Сзади батарея.

Вот бродяга предлагает болоньевую куртку. Пожилые женщины долго прицениваются, обсуждают, какого цвета куртка. Касторовая или каурая? Расторопный, похожий на Супер-Марио, мужичок в бархатной кепке с ушами покупает болоньевую куртку. А вещи Крючкова не пользуются популярностью. Вдобавок его затыркали бабушки, задергали назойливые бомжи, домогучие маклаки не давали проходу. Но Крючков не сдавался, бродил меж рядов, ища своего покупателя.

Неся перед собой плащ Calvin Klein, часы Seiko и почти новенькие элегантные туфли на тонкой подошве, Павел вышел за ограждение и поплелся вдоль железнодорожных путей по тропинке около бетонного забора, разрисованного яркими граффити. «Твоя голова — это вселенная» — гласила одна из надписей на заборе. Рядом с буквами была изображена голова человека с парадом планет, вылетающих из рассеченного черепа. Дальше следовало какое-то трудно читаемое сообщение и пальмовый остров, над которым болталось лучистое солнце.

Меж тем над головой у Крючкова сгрудились серые тучи. С территории Лианозовского электромеханического завода подул сильный ветер и притащил с собой запах жженой металлической стружки. Зарядил не то снег, не то дождь. Старьевщики заметались, укрывая товар. Крючков оказался под мостом, куда начала стекаться всевозможная публика.

Павел решился заговорить с пожилым человеком, который продавал книги. Это был высокий седовласый старик в капитанской фуражке. Засунув руки в карманы бушлата, он попыхивал трубкой.

— Вы давно здесь торгуете? — спросил Павел.

Старик посмотрел на Крючкова, как капитан океанского лайнера на пьяного матроса, выкатившегося из кабака.

— Третий год, — высокомерно заявил он, снова вложил в рот мундштук, глубоко затянулся и, выпустив кольцо пароходного дыма, нахмурился.

Крючков почувствовал непонятно откуда возникшую робость, но не отстал:

— Чего-нибудь покупают?

— Случается, покупают, — ответил старик. — А вы, что, книги не читаете?

Крючкову не дали ответить. Его перебил похожий на Шандыбина небритый гражданинв засаленной синтепоновой куртке.

— Молодежь сейчас книг не читает. У них на уме один Ентернет… Самые читающие люди — это бомжи, — немного подумав, добавил он: — Семеныч, дай чего почитать?

— Бери, — великодушно позволил суровый старик в капитанской фуражке.

— Я ерунду не возьму. Давай мне «Двух капитанов», — сказал бродяга. — Перечту, пожалуй, опять. — Он нагнулся и поднял с полиэтилена потрепанный фолиант, лежащий рядом с «Откровениями секретарши».

Суровый старик усмехнулся:

— Ты ее берешь в пятый раз. Тебе, Арчибальд, нужно очень постараться, чтобы получить от нее удовольствие. Или ты не дочитывал?

— Не дочитывал, — проворчал Арчибальд.

— Как сам-то? Жить можно? — со своей высоты твердым голосом осведомился капитанский старик.

— Сегодня да. Трансформатор продал. Так что без крыши над головой не останусь.

— А где вы ночуете? — поинтересовался Павел у Арчибальда.

— Еде, где… На Ярике, где…

— А это что такое? Ярик, это где? — не унимался Крючков.

— На Ярославском вокзале в теплом зале. За пятьдесят рублей заночевать можно. Деньги есть — живешь. Нет… — Арчибальд фыркнул: — Главное, не оказаться на трубе. Оттуда нормальным уже никогда не воротишься.

— На какой трубе?

— На трубе, — помолчав, произнес Арчибальд, ничего не добавил, решительно развернулся и, держа книгу под мышкой, направился в сторону станции. Павел заметил, что на спине его куртки было выведено крупными буквами W.A.S.P. Изо рта у бездомного валил пар. Арчибальд что-то недовольно проворчал. Похоже, в его голове всплыли не слишком веселые воспоминания.

— Вась! Вась, епхррр..! — раздался пронзительный визг. — Смотри, плащик, прям для тебя. Иди сюда, епхррр…

Павел обернулся. Перед ним красовалась вставшая на задние лапки хавронья. Одутловатые серые щеки подпирали маленькие, как спичечные головки, глаза. Она кичливо задирала свой небольшой толстенький носик, затягивалась сигареткой, обдавая Крючкова струей ужасно вонючего дыма.

— Почем? — по-деловому нахмурившись, просипела она и указала на плащ.

— Четыре тысячи, — устало проговорил Павел.

— Ты че!

К опухшей даме присоединился молодой человек, представлявший собой архетипичного гопника. На его угреватом лице нарисовалось злобное недоумение:

— Кавалер, ты слышь… Это… За триста не хочешь?

— Заткнись, — осадила подруга. — Померь лучше.

Молодой человек стянул с себя черный пуховик, передал его своей даме. Многозначительно прочитав на подкладке плаща «Кельвин Кляйн», он развернулся спиной и запихнул в рукава руки.

— Сидит как влитой, — удовлетворенно сообщил он, после чего выгнул грудь колесом, крикнул: — Хайль Гитлер! — и придурковато осклабился.

Дама выругалась.

— Давай за пятьсот? — предложила она.

Павел замотал головой и потребовал вернуть вещь обратно.

Молодой человек неторопливо снял плащ. Было видно, что вещица ему очень понравилась.

Утомительный торг продолжался еще с полчаса. Парочка удалялась сначала за пивом, потом за чебуреками, возвращаясь с очередным предложением.

— Хррр… с ним, еще двести добавлю, — говорила дама. Наконец Павел сдался и продал плащ за полторы тысячи.

Вслед за плащом ушли часы Seiko. Их приобрел за тысячу рублей мужчина в кашемировом пальто и кожаной шляпе, который очень ругался, когда, уходя, наступил в лужу и промочил свои казаки с декоративными шпорами. Крючков простоял под мостом до темноты, но ботинки так и не продал.

Подкрались ранние сумерки. На небе вспыхнул закатный пожар. В мусорном контейнере образовалась куча нераспроданного тряпья. Теперь там, на фоне багрового зарева, медленно и неуклюже двигались черные силуэты людей, выискивавших, что натянуть на себя или выложить завтра перед собой на полиэтилене. В свете закатного зарева казалось — не люди они, а неторопливые демоны.

В тот жуткий вечер ураганные порывы ветра гнули деревья и сотрясали окна. Буря длилась около часа. Внезапно стало как-то по-особому тихо. Только тоскливо завыла собака в квартире наверху.

Крючков прятался в своей комнате. Он лежал на старом продавленном диване с книгой Фенимора Купера в руках, ворочался с боку на бок, стараясь придать удобное положение телу. Павел хотел расслабиться, но его вновь и вновь одолевала тревога. Прочитанные строчки не оставляли в памяти и следа. Лезли мысли о завтрашнем дне. Не давала покоя забота. Весь капитал Павла составлял пять тысяч рублей. Деньги расходовались. Нужно было платить за проживание, питание, проезд. Он не знал, как улучшить свое финансовое состояние. И на счастливый случай рассчитывать было нечего.

Из-за двери до Крючкова доносились чуть различимые звуки. Сначала фальшивое пение Арнольда Валерьяновича. Потом протяжный визг передвигаемого по полу шкафа, журчание переливаемой из одной емкости в другую жидкости. Несколько раз хлопнула дверь холодильника. Потом все затихло. Через какое-то время на кухне кукушка объявила полночь.

Вдруг погас свет.

— Что случилось? — крикнул Крючков.

В ответ раздался душераздирающий вопль. Загремела опрокидываемая мебель. Кто-то бешено колотил в его дверь.

— Пусти! Пусти! — истошно заорал чей-то незнакомый голос. Павел почувствовал, как ужас холодной спиралью оплел позвоночник. Он вскочил с дивана, подлетел к двери и отпер замок. Кто-то ввалился в его покрытую сумраком комнату.

— Закройте быстрее! В нижнем ящике письменного стола лежат свечи, — заплетающимся языком быстро затараторил Арнольд Валерьянович.

Крючков нащупал письменный стол, залез в нужный ящик. Через мгновение комнату озарил огонек спички. Крючков зажег свечку и увидел: в углу, сжав руки, стоял хозяин квартиры. Он прерывисто и тяжело дышал.

— Вас укусила змея?! — воскликнул Крючков.

— Это гюрза ужалила мега в руку и ногу, — дрожащим голосом ответил Арнольд Валерьянович. Он припал губами к ранке на правом запястье и сделал попытку отсосать яд. Но тут же закашлялся. Его вырвало.

Крючков схватил мобильный телефон и стал набирать номер скорой помощи.

— Линия перегружена, пожалуйста, ждите, — послышалось в трубке.

— Мне нужен «антигюрзин». Принесите из холодильника. Тридцатидневный раствор крови дикой кобылы. Только его не хватит! Господи, зачем я продал китайцам противозмеиную сыворотку?! — воскликнул Арнольд Валерьянович.

Вспыхнул электрический свет. Укушенный с трудом объяснил, где взять склянку со специальной отметиной и шприцы.

— Но по квартире ползает ядовитая змея! — завопил Крючков.

— Это коварная гробовая змея. Она впилась в мою руку, прокусив себе челюсть, — шептал Арнольд Валерьянович. — Не подходи к ней близко. Она может атаковать.

Крючков шагнул в соседнюю комнату и, словно по минному полю, на негнущихся от напряжения ногах двинулся к холодильнику. Он останавливался через каждый метр и оглядывался по сторонам. На полу валялись черепки разбитого кувшина. Здорово пахло краской и еще какой-то едкой кислятиной. Сбежавшей змеи нигде не было видно. Рядом с аквариумом кобры одиноко белел холодильник. Крючков схватил необходимую склянку, кинулся к нужной полке за шприцами, поднял руку, но тут… Он, как ошпаренный, отскочил в сторону.

Жирная змея угрожающе зашипела.

— Вот она! — заорал Павел.

Гюрза лежала на полке прямо на упаковке со шприцами. Непонятно, как она залезла туда. Вытаскивать из-под нее шприцы было безумием.

Крючков вбежал в комнату, где на диване с выражением муки на безбровом болотного цвета лице лежал Арнольд Валерьянович.

— Я не могу взять шприцы! — закричал Павел.

Арнольд Валерьянович беззвучно зашевелил губами. Крючков дико глянул вокруг. Он заметил загогулину, которой пользовался пенсионер герпетолог. Сам не понимая, что делает, Крючков подобрал загогулину, бросился в соседнюю комнату и вновь подступил к смертоносной змее.

— Я тебе покажу, тварь ползучая, — процедил сквозь зубы Крючков, обращаясь к гюрзе, которая свернулась в клубок и приподняла приплюснутую, копьевидную голову.

Крючков отважно ударил железкой гадюку. В тот же миг змея, распрямившись в струну, накинулась на обидчика.

Павел успел увернуться. Жирная тварь с разинутой пастью плюхнулась на пол, извернулась и сделала новый бросок. Наш герой не помнил, как оказался на узеньком подоконнике. Держась за ручку окна, содрогаясь, он наблюдал, как коричневый хвост прячется за холодильником.

Через минуту Павел Крючков вводил противозмеиную сыворотку в почерневшую, похожую на цистерну, руку доильщика змей. Полумертвый Арнольд Валерьянович бредил каким-то семейным проклятием, разломанным талисманом:

— Нельзя было отдавать талисман. Все она… Мать! Моя мать — эта ведьма…

— Я вызвал скорую помощь, — сообщил Павел.

Арнольд Валерьянович с трудом приоткрыл глаза.

— Все бесполезно, — страдальчески пробормотал он бледными, как воск, губами. — Пошло разложение тканей. Сейчас начнется обширный тромбоз. Мне конец.

— Молчите. Вам нельзя говорить, — произнес Павел.

Арнольд Валерьянович закрыл глаза и прошептал:

— Пить.

В ужасе Крючков пробрался на кухню, ему мерещились змеи. Гады прятались по углам.

— Чертово логово, — вздрагивая, твердил Павел. Он принес трехлитровую банку воды, приподнял голову несчастного; тот с жадностью выхлебал половину и окончательно вырубился. Теперь он походил на покойника.

Весь вечер Арнольд Валерьянович ощущал какую-то непреодолимую необходимость в движении. После встречи с сестрой у нотариуса, он приехал домой и начал переставлять мебель. Подклеил обои и обновил масляной краской плинтусы. Но успокоиться не мог. Он стал прикидывать — что же еще сделать. Переставил ближе к окну бельевой шкаф. Освободил глиняные кувшины, в которых хранилась вода для поливки лечебных алоэ. Потом решил подготовить товар для китайцев — добыть порцию гюрзиного яда. И это решение стало роковым. Только он ухватил голову жирной гадюки и поднес к обтянутому специальной материей стакану, погас свет. Через мгновение чуть выше ладони он почувствовал нестерпимую боль. Арнольд Валерьянович закричал и отбросил змею, но та в ярости напала опять и ужалила в ногу. Теперь с каждой минутой доильщику змей становилось все хуже и хуже. Инъекции сыворотки было недостаточно, чтобы нейтрализовать страшный яд.

Прибывшие к пострадавшему фельдшеры, узнав о сбежавшей гюрзе, запаниковали.

Они беспрерывно оглядывались и ругались, взвалили неподвижное тело хозяина на носилки. В спешке чуть было не уронили его, буквально выбежали из квартиры. Вслед за медиками явились милиционеры. Их было двое. Один — старший лейтенант с решительным взглядом и резкими скулами, другой — младший сержант — молодой горбун с тревожным лицом. Они пристально посмотрели на Павла. Старший спросил:

— Где она?

— Прячется за холодильником, — сообщил Крючков.

— Точно там?

— Могла уползти, я так точно.

— Любой зверь слетает с катушек, попробовав человеческой крови, — вдумчиво проговорил старший и вытянул из кобуры пистолет. — Придется ее ликвидировать. Гражданин, выйдите из помещения.

Павел повиновался, но, любопытствуя, высунул свою дынеобразную голову из арки прихожей.

— Дроботенко, будь на чеку, только стой в стороне и берегись рикошета, — распорядился старший, подошел к холодильнику и, покосившись на оказавшуюся по соседству кобру, пнул тяжелым ботинком в белую дверь.

— Вон ползет! — взвизгнул горбун.

Старший проворно отпрыгнул и несколько раз оглушительно выстрелил. Через мгновение все было кончено. Повеяло пороховым дымом. Пробитая пулями, жирная тварь дергалась на полу. Два величиной с палец ужасных клыка лежали по сторонам развороченной морды.

— Дело сделано, — с чувством выполненного долга сказал старший, убирая в кобуру пистолет.

— Допрыгалась, сука, — процедил сквозь зубы горбун с таким ожесточенным выражением лица, словно ждал этой расправы многие годы.

Вскоре в квартиру ввалился круглый, словно пузырь, участковый. Он долго рассматривал убитую змею и потрясенно качал головой, приговаривая:

— А я и не знал, что такой беспредел творится на моем участке. Незаконное содержание змей. Тьфу! — делал вид, что плюется.

Разложив на кухонном столе красную папку, вооружившись шариковой ручкой, участковый устроил Павлу допрос. Крючков честно и равнодушно отвечал на вопросы.

Его голос звучал еле слышно. От навалившихся испытаний Павел сник. Он очень сильно устал. Участковый сообщил ему, что всех змей сдадут в специальный питомник, квартиру опечатают до особых решений, а ему (Павлу Крючкову) здесь оставаться нельзя.

— Ничего, Павел Георгиевич. Все образуется, — ободрил он Крючкова.

Около четырех утра наш герой вышел на лестницу, поднялся на пятый этаж, где устроился спать на сумках, ему приснилась нежная старая мама. Как жаль, что ее не было рядом. Она бы обняла и пожалела бродягу. Мать находилась в далеком родном городишке. Приголубить Крючкова здесь было некому.

Об отступлении Павел не думал. Помня слова бомжа Арчибальда, он замыслил поселиться на Ярославском вокзале и до лучших времен оставаться там.


Глава II Великолепно разыгранный блеф, триумфальное шествие, новые испытания на прочность | Без работы | Глава IV Три вокзала, их обитатели, случайные заработки, престранный субъект



Loading...