home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава V

Страх и ненависть на собеседовании, рассказ Арчибальда

Ввиду предстоящего собеседования Крючков решил принять душ, постирать и погладить единственную в его багаже деловую рубаху. Для этого он отправился в банный комплекс, расположенный на втором этаже здания Ленинградского вокзала.

Поживите без дома и сразу поймете — сколько приятного могут принести обыкновенные вещи. Например, когда подставляешь голову под горячие струи, смывающие липкую грязь и вместе с ней гнетущее чувство физической и моральной усталости.

Утопая в облаке пара, намыливая свое многострадальное тело, Павел был почти счастлив. За дополнительные тридцать рублей он получил утюг и стал сушить и гладить рубашку. Мероприятие завершилось громким скандалом. Администратор начал торопить Павла, так как период оплаченного сеанса помывки истек. Чтобы продолжить помывку, стирку и глажку, требовалась еще одна сотня.

Категорически отказавшись доплачивать, Крючков сопротивлялся и не выгонялся. Между нашим героем и администратором произошла жаркая перепалка. На помощь администратору пришла злая уборщица, которая начала горлопанить и угрожать вызвать охрану. Не выдержав натиска, Павел ретировался. В результате ему пришлось досушивать на себе мокрую рубашку, утешаясь мыслью, что она синтетическая и не подлежит обязательной глажке.

Крючков остерегался привокзальных воров. Он взял за правило тщательно оберегать ценности от умелых и вездесущих карманников. Теперь Павел хранил деньги и паспорт в пакетике. Ценный пакетик он прятал в чулок, который обвязывал вокруг своей талии. Так же Крючков навострился по-особому спать в общем зале вокзала. Чувство психологического напряжения заставляло его просыпаться, словно выныривать из глубокого забытья, оглядываться, определять — нет ли рядом опасности и, если ничего не угрожало, спать дальше. Воры часто подсаживались к спящим людям. Они могли не постесняться пошарить даже в ваших трусах. Проснешься, а уже все пропало.

К любой самой страшной действительности привыкаешь, порой не замечая, как меняешься сам. От неустроенной жизни характер Павла стал жестким, злым, неуступчивым. Он перестал верить людям. Стал острей ощущать царящую вокруг него несправедливость, постоянно искать затаившегося врага.

Все эти новые качества могли помочь выжить на вокзале, но в остальном только мешали. Тень загнанного человечка выползала в издерганных жестах Крючкова, жила в его воспаленных от недосыпа глазах.

В крупной торгово-строительной организации, куда Павла пригласили на интервью, отбор сотрудников проходил поэтапно. Перед Крючковым сидела похожая на серую моль молодая девица. Она дала Крючкову большую анкету, которую тот должен был заполнить в режиме онлайн. Павел стал размалевывать бланки. Девица, озабоченная состоянием своих коготков, принялась орудовать пилкой, демонстрируя полное равнодушие к сидящему перед ней соискателю.

Крючков медленно и тяжело соображал. У него было ощущение, что приходится поднимать двухпудовую гирю. Опросник представлял собой не что иное, как тонкий психологический тест. Задумавшись о своем состоянии духа, которое было «то еще», Павел предположил, что в его ответах вылепится нечто нелицеприятное. На него накатила волна раздражительности. Равнодушная рекрутерша вызывала в Крючкове антигуманные мысли. «Вот ведь сидит такая безмозглая фря целый день в офисе, — рассуждал он, — штаны протирает, получает зарплату. Дома ее ждет вкусная еда и теплая кровать. Все даром дается москвичам». Павел решил: будь его воля, повыгонял бы этих амебоподобных, ничего не желающих, ленивых москвичей. На этом соображении его злость не утихала. Проследив глазами за движением пилки, он стал мечтать о том, чтобы кусок гипсовой штукатурки отвалился от потолка и обрушился на девицу. «Тогда бы она не сидела с такой постной, презрительной физиономией», — думал Крючков.

Между тем в тесте нужно было произвести вычисления. Требовалось посчитать кубатуру проданной теплоизоляции, чтобы определить необходимый объем фургона для ее перевозки.

Крючков несколько раз прочитал вопрос и чуть не взвыл от отчаяния. Его нервы были натянуты как струны. Он не понимал, чего от него добиваются. «Тест на стрессоустойчивость снова не пройден, — нашел в себе силу иронизировать он. — Все очень просто. Дело в усталости. Элементарная задача для школьников — нечего тут считать. Кубатура считается…»

— Вы еще не закончили? — оторвавшись от маникюра, девушка бросила ничего не выражающий взгляд в сторону Павла.

— Нет, — произнес Павел. Он продолжил свой внутренний монолог: «Кубатура считается…»

— Смотрите, у нас очередь из кандидатов. Мне нужно вам еще картинки показать, — сбив с толку уже было вспомнившему технику вычисления Павла, произнесла девушка.

«Вот зараза», — выругался про себя Павел.

Но любые мучения не вечны. Вскоре Крючков решил задачу и прошел тест до конца.

Девица положила перед ним три карточки с нарисованными деньгами. На первой были изображены разнообразные ассигнации на сумму порядка десяти тысяч рублей, на второй красовались доллары — около пяти сотен, на третьей — толстые пачки разнообразных купюр, сложенные в пирамиду.

Помня слова интервьюера, который поведал, что современные работодатели не любят дешевых сотрудников, Павел выбрал последнюю карточку, где, по его мнению, было изображено целое состояние.

Девушка закончила собеседование привычной фразой: — В течение нескольких дней вам сообщат результат. Крючков безропотно выслушал, сказал:

— До свидания, — и отправился на вокзал.

Бомж Геннадий вновь посодействовал Павлу в получении скромного заработка. На этот раз Крючков был задействован в распространении рекламных проспектов. Весь день он трудился в костюме плюшевой зебры. Пропахшая перегаром, прожженная сигаретами зебра здорово сохраняла тепло и укрывала от ветра. Правда, находиться в ней было хлопотно. Подвыпившие завсегдатаи бомж-биржи труда, что на «Плешке», встречали широкобедрую зебру восторженным улюлюканьем и непристойными выкриками. А некоторые особо ретивые хлопали со всего маху по каркасному заду. Крючков сотрясался и чудом удерживался на ногах. Иногда его спрашивали: кто внутри — мужик или баба? Крючков скрежетал зубами, крепился, борясь с желанием выскочить из дурацкой занюханной зебры и надавать особенно ретивым персонажам по зубам.

Так Павел прохаживался в оговоренной точке у входа в метро «Комсомольская». Вдруг перед ним мелькнула знакомая куртка на синтепоне с крупной надписью: W.A.S.P. Крючков проводил ее взглядом. Человек в куртке остановился, снял шапку, почесал гладкий затылок и повернулся так, что стало видно лицо. Это был Арчибальд. На его переносице висели круглые, как у кота Базилио, очки-слепыши, которые придавали его обритой наголо голове сходство с черепом.

Вечером Крючков вновь встретился с Арчибальдом. Тот отдыхал в теплом зале на металлическом кресле с книгой в руках. Наш герой подошел к бездомному ценителю качественной литературы и поздоровался.

— Здравствуйте. Вы меня не помните? — начал разговор Павел.

Бездомный вздрогнул, оторвался от чтения книги и недоверчиво посмотрел на Крючкова. Павел еще раз поздоровался.

На лице Арчибальда проступило мучительное напряжение. Казалось, что заржавленные шестеренки заскрипели у него в голове.

— Нет. Не помню, — сознался он. — А ты кто таков? Чего тебе надо?

— Мы познакомились на блошином рынке около станции Марк, — напомнил Крючков.

— А… — протянул Арчибальд, — много у меня там знакомых. Всех в лицо знать не обязательно. Вот ты шел мимо. И иди себе на здоровье. На «блошке» встретимся, потолкуем. Сейчас я занят.

Арчибальд вновь погрузился в чтение книги. Крючков решил оставить бродягу в покое. В этот момент рядом возник пьяный детина, который бесцеремонно дернул Арчибальда за воротник и, растягивая слова, громко крикнул:

— Задолбал ты меня! Бросай свое чтение, на хрен! Пойдем лучше выпьем!

Арчибальд посмотрел на пьяницу взглядом страдальца. Детина вытянул из кармана горсть карамельных конфет и с идиотским хихиканьем высыпал их на книгочея. Тот с досадой захлопнул книгу и, апеллируя к Павлу, заговорил:

— Целый день за мной ходит. Хочет, чтобы нас вместе забрали. Специально внимание милиции привлекает. Он дебил, понимаешь? Дебил… У него сдвиг по фазе. А я разве из-за него должен страдать?

И, обращаясь к распоясанному приставаке, проговорил:

— Ну что ты прилепился ко мне? Не папа я тебе и не мама. Пить с тобой не собираюсь. Отстань!

Детина грозно насупился, смерил Арчибальда очень недобрым взглядом, таким, что Крючков подумал: дело может закончиться мордобитием. Но тут пьяница неожиданно сник и, ничего не сказав, обиженно отошел в сторону.

— Он сумасшедший, — продолжил объяснять Арчибальд. — Приехал сюда из Дмитрова. Украл в приюте у одной женщины похоронную урну с прахом покойного мужа и развеял его пепел с моста над каналом Москвы. Я ему говорю — отстань. А он за мной ходит и ходит.

— Вы жили в приюте? — поинтересовался Крючков.

— Да. В приюте лучше, чем здесь. Только въехала туда пара из Орска с четырьмя кошками. И давай шантажировать, мол, выкинете наших кошек, мы себя порешим. И все. Так и оставили их вместе с животными. А я ушел оттуда из принципа. Правила общие для всех. Нельзя с животными значит нельзя. К тому же у меня на кошачью шерсть аллергия. Вот этого, — Арчибальд кивнул в сторону стоявшего неподалеку детины, — за дисциплину выгнали.

Детина, сообразив, что заговорили о нем, вновь подошел и, нежно взяв Крючкова за локоть, моргая осоловевшими бледно-голубыми глазами, бессмысленно забубнил:

— Сейчас, сейчас, сейчас…

— Чего пристал к человеку?! — по-боевому вскипел Арчибальд. — Не мешай нам общаться. Сядь туда лучше!

Детина как-то обмяк и, словно побитый пес, повинуясь приказу, поплелся прочь, в изнеможении плюхнулся в отдаленное кресло.

— Бес, — глядя в сторону огорченного пьяницы, произнес Арчибальд. — У него сын миллионщик, во дворце в Лианозовском парке живет. Балерину Волочкову знаешь? Его любовница. А этот шляется по вокзалам, нормальным людям разговаривать не дает…

— У него правда сын миллионер? — засомневался Крючков. Он уже перестал удивляться сказочным обстоятельствам жизни, которыми наделяли себя, своих вымышленных и настоящих знакомых бродяги. Реальность бездомных была настолько убога, что даже у здорового человека, оказавшегося среди них, могли начаться серьезные изменения восприятия действительности. Срабатывал защитный механизм, который заставлял видеть жизнь в перекроенном воображением фантастическом свете. Сознание бездомных цеплялось за несуществующие соломинки вымысла. Они продолжали тянуть свою лямку благодаря вере в какое-то чудо, надеясь, что скоро все изменится к лучшему.

И часто их вера была намного сильнее, чем у обеспеченных обыкновенными благами быта людей; наверное, потому, что больше у них ничего не было.

Арчибальд проигнорировал вопрос о сыне-миллионере. Он пустился рассказывать, как хорошо было в богадельне. Больше всего его впечатлил вежливый парикмахер, обривший его наголо, и поход в настоящую баню.

— Настоящая баня с парилкой и душем. Это не то что, когда тебя моют химическими растворителями, от которых грязь вместе с кожей слезает. Обычно химией обрабатывают нашего брата так, что потом все тело покрывается язвами. Когда у меня была квартира в Текстильщиках, — говорил Арчибальд, — я любил мыться-купаться. Сейчас нет. Грязь, она, как бы лучше сказать, защищает от сырости, делает тебя влагоотталкивающим. Своя крыша — это второй рай после того, где живет Он. — Арчибальд поднял указательный палец. — Многие здесь — на земле — не понимают своего счастья.

— А как вы оказались на улице? — поинтересовался Крючков.

Арчибальд рассказал Павлу, как лишился квартиры. Бедняга перескакивал с пятое на десятое, говорил запутанно и начал издалека.


Поучительная история о том, как Арчибальд превратился в бомжа

В восьмидесятые годы Арчибальд работал сварщиком на автобазе. То было беззаботное время, когда торжественными голосами по радио и телевизору сообщали о близости величайшей победы советской системы над капитализмом. Эфир полнился новостями о величественных достижениях трудового народа. Советские люди били рекорды по выплавке стали, сборам пшеницы и хлопка и покорению бездонного космоса. Ядерный щит и наилучшая армия в мире защищали страну от врага. Все питались надеждой на улучшения и с уверенностью глядели в грядущее будущее.

Особую ставку правительство делало на производство «умных машин», или, попросту, роботов. ЭВМ и автоматизированные механизмы покорили сознание прогрессивных ученых. Писатели-фантасты подогревали уверенность в том, что очень скоро человечество сможет не занимать себя тяжкой физической деятельностью, освободит надрывающихся молотобойцев. Появление роботов предвосхищало наступление эры нравственности и гуманного отношения к ближнему в мире, где больше не нужно заботиться о хлебе насущном. А высвободившийся потенциал человечество перенесет в сферу духовной жизни и просвещения во имя добра.

Нужно заметить, в Советском Союзе было достаточно просто поверить в самое парадоксальное чудо. Арчибальд жил среди чудес. Например, мог бездельничать и за это ему выдавали зарплату. В молодости он не получил достойного образования. Однако теперь, чувствуя упущение и острую необходимость не отставать от эпохи грандиозных свершений, занялся саморазвитием. В нем открылась великая тяга к чтению разнообразнейшей литературы. Его холостяцкая квартира наполнилась подшивками всевозможных журналов и разнообразных газет.

Арчибальд впитывал в себя свежее веянье времени как благотворный бальзам. И наконец стал обдумывать то, что прочел, глубоко и критично. Он вступал в мысленный спор с академиком Нерсесянцем о праве и буржуазном конституционализме. Он вторил Толстому и недолюбливал Чехова, зацикленного на пессимизме. Даже пробовал что-то писать, но на следующий день, отбарабанив смену со сварочным аппаратом в руках, безвозвратно терял найденную и вертевшуюся накануне в голове мысль.

В 1989 году Арчибальд был обеспечен всем необходимым для скромной, насыщенной духовными изысканиями жизни. Вот-вот всемогущие роботы должны были спрыгнуть с конвейеров мощных советских заводов, прибыть на автобазу и его подменить. Он все меньше внимания уделял сварочному аппарату, сконцентрировав на просвещении все свое время и силы. Между тем с экрана его телевизора зазвучали так непохожие на привычные сладкие увещевания выступления с диким, не поддающимся пониманию смыслом.

Одним вечером важный человек в пиджаке заявил, что в СССР есть и проституция, и коррупция. В новостях заговорили о серьезных проблемах и все меньше и меньше вещали о достижениях социализма. Эти слова начали подтверждаться в действительности. У магазинов растянулись километровые очереди. Сахар, сигареты и хлеб отпускались по карточкам. Любая необходимая вещь называлась теперь «дефицитный товар».

Арчибальд понимал, что ведется борьба с тупиковыми, разрушавшими стройность системы анахронизмами. Он не унывал и смотрел на реформы с надеждой и оптимизмом. Происходила масштабная перестройка, чтобы начался новый виток развития, чтобы у советских людей в ближайшие годы поднялся уровень жизни. Великий народ-победитель не мог проиграть.

Вскоре грянуло что-то невообразимое. Было объявлено чрезвычайное положение. Против краснозвездочных танков человеческой баррикадой встали советские жители. СССР закачался от потрясений и затрещал по швам. В 1991 году, благодаря частным инициативам государственных деятелей, Советский Союз развалился.

Словно граната попала в скворечник и теперь под обломками копошились чудом выжившие, контуженые птенцы. Многие не знали, как вести себя дальше и куда идти. Некоторые, включая Арчибальда, надеялись на хорошие изменения, инициированные новым, не скупящимся на обещания правительством. Но перемены принесли абсолютно иные, совсем незнакомые правила. Теперь стало не принято говорить о благополучии всех.

Система расстроилась. Общество разделилось. Замаячили лики ненависти и неприятия по не имевшим еще так недавно значения признакам. Если роботы и работали, то приносили частную прибыль. Взамен позабытых идей гуманизма росло нечто зверское там, где кто-то «удачно» все поделил.

Падение вышвырнутых из теплицы «социального блага для всех» не воспринявших новые правила жизни людей было неотвратимо. У автора не повернется язык назвать их аутсайдерами. Когда реальностью распоряжались циничные, идущие к деньгам и власти на танках прагматики, а по селам и весям поехали новые вершители судеб — громилы с мачете, автоматами и бейсбольными битами, в падении принимало участие практически все население страны.

Всколыхнувшийся на волне перемен Арчибальд стал быстро погружаться в пучину незнакомого мира. Сначала он понял, что «хозрасчет» — это когда месяцами не платят зарплату. Потом директор родной автобазы неожиданно стал ее собственником и, заходя в цех, никого не приветствовал, как было прежде, крепким пожатием руки. «Здорово перестроился», — говорили теперь про него мужики.

Во всем окружающем не осталось какого-либо стержня, какого-либо смысла. Кто-то начал активно спиваться, кто-то подался в бандиты, кто-то крутился как мог, а разочарованный Арчибальд с головою ушел в чтение книг. Если раньше его сердце подогревало предчувствие какой-то близкой победы, то теперь ничего не вдохновляло. Сварочная специальность ему опостылела; на работу, где не платили, он не ходил. Чтобы не протянуть ноги с голоду, занялся собиранием бутылок и сдачей выкинутых на помойку электроприборов в утиль. Под низким московским небом в начале девяностых годов подобный промысел не казался ему унизительным, когда миллионы по всем городам влачили полуголодное существование в независимой и обновленной России. Кто получал на своем производстве зарплату гвоздями, тот продавал гвозди. Каждый как мог, так и жил.

Кроме бутылок, выкинутых утюгов и ламповых телевизоров на свалках встречалось много других полезных в хозяйстве вещиц. Арчибальд обязательно захватывал что-нибудь для себя на помойке. За несколько лет у него, как у Плюшкина, скопилась целая коллекция разнообразного барахла. Соседи по лестничной клетке стали жаловаться на странные запахи, раздающиеся из его заваленной хламом квартиры. Вскоре открылась причина. У Арчибальда завелись крысы. Он наткнулся на одну из них в хлебнице. Ему сделалось так противно, что он несколько дней ночевал во дворе. Стояло жаркое лето, и спать на лавочке рядом с домом было намного комфортнее, чем в душной комнате. Так началась его бродяжья жизнь.

Как-то под вечер в раскаленный летним жаром двор заехала черная легковая машина. Из нее вылезли два крепких молодых человека с интеллигентными лицами. Они подошли к Арчибальду, который в последних лучах заходящего солнца, рассевшись на лавочке, увлеченно разглядывал старый журнал. Молодые люди вежливо с ним заговорили:

— Здравствуйте. Администрация сообщила, что вы сдаете жилье. Мы хотим арендовать у вас комнату для нашего водителя.

В голове Арчибальда зазвенел тревожный звоночек. Он удивился:

— Какая администрация? Я ничего не сдаю. Мне никакие жильцы не нужны.

— Обычно люди летом живут на природе, на даче и получают хорошие деньги, сдавая квартиру.

Арчибальд не стал выяснять, кто эти двое и какая администрация им о нем сообщила, потому что знал наперед: польется несусветное вранье. Он сообщил молодым людям только, что у него нет дачи.

— Мы вам посодействуем. Вы же хотите на природе пожить?

Арчибальд был не против отдохнуть где-нибудь и подышать свежим воздухом. Он устал от жаркой Москвы. Только, не доверяя новым знакомым, сказал, что ему не хочется переезжать из столицы. Наотрез отказался от радушно предложенной выпивки. Наконец сердобольные молодые люди отстали от него и ушли.

Арчибальду стало не по себе. Он решил заночевать в доме. К утру тревога утихла. Он отправился побродить.

У подъезда его подкарауливала одетая в легкое красное с глубоким вырезом платьице женщина. Она весело, будто близкий знакомый, приветствовала Арчибальда, сказала, что ее зовут риэлтор Светлана, и возжелала поговорить. На этот раз речь пошла о замечательном подмосковном участке с хорошеньким домиком.

— Вы можете получать деньги и жить там до конца лета, — увещевала пышногрудая Света.

Арчибальд долго слушал ее. Ему было жутко. Он решил, что его обложили. У него хотели забрать квартиру. Он слышал, что многих людей увозили и те навсегда пропадали. И его могли увезти, угробить и где-нибудь в глухом месте зарыть.

С трудом отвязавшись от женщины, что предлагала сейчас же ехать смотреть загородный дом, Арчибальд побежал к своему приятелю и соседу Степану.

— Степа, смотри, — сказал Арчибальд, — если меня посадят в черную машину, прыгай в свой москвичонок и дуй за ними. Увидишь, куда меня привезут, и в милицию сообщи. Помоги мне. Спаси. Я в долгу не останусь. Они хотят отнять у меня квартиру, а меня убить.

Степан отнесся к опасениям Арчибальда скептически: — Если тебя преследуют, напиши заявление.

— Ну о чем в заявлении писать? Меня же не бьют, не грабят, — засомневался Арчибальд. — Эти ребята всегда вежливо со мной разговаривают. Я же не сумасшедший человек, чтобы на нормальных людей набрасываться и всякое сочинять. Просто почему-то страшно мне. Ты же знаешь, какое время сейчас. Людей за всякую ерунду убивают. А в милиции участковый посадит меня в кутузку. Ему не нравится, что я по помойкам себе пропитание собираю.

— Может, они узнали, что ты мечтаешь жить на природе, и хотят, чтобы ты квартиру на дачу обменял?

— Но я городской житель. Мне нужна московская квартира!

— Ты же говоришь, что они не бандиты.

— Нет, не бандиты.

— Тогда никаких бумаг не подписывай и никто у тебя ничего не отнимет. Это алкашей так разводят. Сначала спаивают, потом дают ручку и бумагу. Те ставят свою резолюцию, потому что пропили мозги. А ты же непьющий, нормальный мужик. Сам все понимаешь.

Успокоившись, Арчибальд решил, что впредь постарается избегать разговоров со странными интеллигентными людьми. Покинув Семена, он как ни в чем не бывало пошел собирать бутылки.

Визиты молодых людей не прекратились. В течение месяца Юра и Вадик по очереди навещали Арчибальда, и тот к ним привык. Первое время ребята ни на чем не настаивали.

В разговорах за жизнь они выясняли проблемы Арчибальда и обещали помочь их решить. Они взяли за правило привозить продукты. Сами закусывали с Арчибальдом на лавочке, называли его своим другом, показывали фотографии дачных участков с красивыми домиками и обещали, что обязательно свозят его за город на пикник.

— Мы тебя повезем, — говорили они, — и ты сам все посмотришь и выберешь. Нравится дачка?

Арчибальд был себе на уме. За прошедшее время доверия к молодым людям у него не прибавилось. Ему ничего от них не было нужно. Но молодые люди были очень настойчивы и не отставали.

Вскоре к Юре и Вадику присоединился еще некий Саня. Он представился консультантом. Теперь над Арчибальдом работала группа из четырех человек. С их слов выходило, что они хотят только, чтобы одинокий, страдающий от нужды Арчибальд был счастливым. В какой-то момент бедняга поддался на уговоры. Перед ним раскрылась задняя дверь черного джипа. Арчибальд оглянулся, ища глазами Степана на москвиче, не заметив его, тихо вздохнул, залез на сиденье и поехал смотреть загородную недвижимость.

Уже давно Юра, Вадик и Света под разными предлогами пытались забрать Арчибальдовский паспорт. Арчибальд спрятал его и врал, что документ потерялся.

Бродягу пытались отвезти в паспортный стол. Но он не поддался. Правда, вскоре паспорт действительно исчез.

Арчибальда долго везли по скоростной трассе. Он сидел на заднем сиденье рядом с Вадимом и успокаивал себя мыслью, что по дороге встречается много людей и машин. Ели его начнут убивать, можно разбить стекло и крикнуть: «Ераждане, помогите!» Но ничего плохого не происходило.

Через час автомобиль свернул с оживленной дороги и, проехав по ухабам, остановился у оградки участка на высоком холме. Там стоял симпатичный домик, рядом с которым торчало несколько сиротливых деревьев. На деревьях почему-то не было листвы.

Арчибальд, Юра и Вадик прошли в помещение, где их встретил длинный как каланча сорокалетний мужчина в домашней шерстяной без рукавов кофте. Он поднялся из глубокого кресла, нацепил очки в тяжелой роговой оправе.

— Как меня зовут? Называйте меня просто — хозяин, — улыбнувшись, ответил мужчина и гостеприимно предложил осмотреть дом и участок. Он устремился на улицу. Все пошли вслед за ним в сад.

— Здесь очень красиво, — сказал хозяин, указывая Арчибальду на голые прутья-деревья.

Дальше компания вернулась в дом, где хозяин заметил, что не мешало бы подкрепиться. После обеда Арчибальду очень сильно захотелось спать. Очнулся он на следующий день, то есть проспал целые сутки. Юра уговорил Арчибальда помыться, выдал ему поношенный, но чистый костюмчик, посадил в машину и повез в город.

— Мы оформим доверенность, чтобы официально могли отстаивать твои интересы и, если чего, заступиться за тебя, — говорил Юра. Тут Арчибальд заметил у Юры свой паспорт.

— Это мой паспорт, — сказал Арчибальд, — верни.

— Верну. Только сначала оформим документы, — сказал Юра.

В нотариальной конторе у Арчибальда поинтересовались, зачем он хочет оформить названный документ. Арчибальд пересказал Юрины слова, его на время процедуры попросили выйти из кабинета.

— В этом нет необходимости, — выслушав Арчибальда, проговорил нотариус и отказался что-либо оформлять.

— Что ты ей наговорил?! — с неожиданной яростью набросился Юрий на Арчибальда, когда они сели в машину.

— Сказал, что ты мне сказал, — испуганно ответил ему Арчибальд.

— Тебе не нужно было вообще рта разевать! Нужно молчать! — заорал Юрий. Правда, потом немного смягчился. Он снова отвез Арчибальда на загородную дачу и оставил с уютным, немногословным хозяином.

Новых книг Арчибальд не читал. Он много лежал на кровати, иногда листал цветные журналы. Ему очень полюбилось сидеть на холме и смотреть на далекую железную дорогу, где, тихо шумя, проползали зеленые гусеницы-электрички.

То ли природа оказывала на его волю расслабляющее воздействие, то ли ему чего-нибудь подсыпали, но запомнилось, что постоянно хотелось спать. Через три недели он затревожился, подошел к хозяину и попросил вернуть паспорт. Хозяин сказал, чтобы Арчибальд не беспокоился. Паспорта у хозяина нет, но его должны привезти.

— Что с моей квартирой? — спросил Арчибальд.

— С квартирой все хорошо, она стоит под охраной, — ответил хозяин. И прибавил, что нужно зачем-то чего-то подождать.

День сменял день. Хозяин постоянно рассказывал про хорошие связи в серьезных структурах. Зная, что Арчибальд любит книги, он заявил: его друг полковник устроит Арчибальда в библиотеку при министерстве.

Дождливым сентябрьским днем хозяин дал Арчибальду сумку с продуктами, отвел в поселок и посадил на автобус, сказав, что на вокзале его будет ждать Михалыч — тот самый полковник. Арчибальд прибыл в Москву, но у автобуса его никто не встречал.

Когда стемнело, бедняга понял, что за ним не приедут. Он устремился в Текстильщики, добрался до своего дома, зашел в свой подъезд и увидел на первом этаже вместо фанерной двери черную броню. Арчибальд постучал. Ему никто не ответил. Тогда он устроился на лестничной клетке, съел две сосиски и, свернувшись калачиком, заснул на полу.

Утром Арчибальд отправился в ЖЭК, где попросил вызвать слесаря, чтобы открыли замок неприступной двери. Но ему объяснили, что за броней не его квартира. Свою квартиру он продал.

— Как продал?! — в отчаянии закричал Арчибальд.

— Ничего не знаем. Собственность переоформлена на другого жильца, — объясняли бродяге. — Если вас обманули, пишите заявление в милицию.

Арчибальд написал. Началось следствие. У бездомного взяли образцы подписи для графологической экспертизы.

— С тех пор прошло десять лет. Расследование продолжается. А воз, как говорится, и ныне там, — завершил свое невеселое повествование Арчибальд.

— Так вы подписали документ у нотариуса? — спросил Павел.

— Нет, — ответил рассказчик.

— Но ведь без вашей подписи не могли переоформить квартиру.

— В том все и дело, что не было подписи у нотариуса! Не было моей подписи! Ее подделали эти мошенники — Юрик, Вадик, Света и Саня с хозяином.

— Потому что ты, лошара, отдал им свой паспорт, — сказал бомж Геннадий. В какой-то момент он подсел к Арчибальду и Павлу. Следом подтянулись Любовь Францевна с каким-то чумазым, пахнущим клеем, насупленным мальчиком. Все они молча слушали рассказ.

— Паспорт у меня украли! — воскликнул Арчибальд.

— Украли потому, что ты дурак, — не унимался Геннадий.

— А ты — жлоб. Живешь паразитом, за счет других питаешься, — ответил на грубое замечание Арчибальд.

Бывший старатель зло усмехнулся:

— Чья бы корова мычала, твоя бы молчала. Каждый день ходишь с протянутой рукой, побираешься.

— Получая милостыню, я подтверждаю, что еще есть… осталось чего-то гуманное в людях! Все в нас от Бога либо от Дьявола. Такая моя дорога к Богу, — парировал замечание Арчибальд.

Крючков сидел в глубокой задумчивости. Его вновь поразила несправедливость, с которой сталкивались слабые, беззащитные люди. Как запросто можно остаться без дома! Какая жестокая жизнь! Как свирепа судьба, когда на твоей стороне правда, но ты не можешь ничего доказать. А ведь таких людей сотни. Кто поможет им, если всем на них наплевать? Если даже старик Геннадий, который сам живет на вокзале, рассуждает так, что рядом с ним человек словно бесправная муха, и сам себя мухой считает. Если жизнь общества ограничена грубым, животным инстинктом. Существуют ли те, кто мыслит не так?

Вдруг суетливо начал озираться пахнущий клеем мальчишка.

— Моя мать… Еде моя мать? — тревожно поблескивая глазами, обратился он к окружающим.

— Успокойся сынок, — произнесла Любовь Францевна. — Мама рядом.

Женщина улыбнулась. От улыбки морщины разгладились на ее некрасивом лице. Она погладила мальчика по голове и, выудив из кармана, протянула ему мармеладину.


Глава IV Три вокзала, их обитатели, случайные заработки, престранный субъект | Без работы | Глава VI Опекуны социального гетто



Loading...