home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть 2.

Глава 1.

Получив диплом и ставку младшего научного сотрудника на кафедре профессора Горячева, Алекс практически поселился в лаборатории вместе с кроликами и крысами. Стратегия его исследований была примитивной, и поэтому имела немалые шансы на скорый успех.

Не имея в то время возможности выделять из эмбриона ни общих стволовых, ни тем более специфических стволовых клеток, Алекс просто использовал эмбрионы на разных стадиях развития. Зная, в какой период и что закладывается в эмбрионе, он, не мудрствуя лукаво, отрезал у крысы ухо и вводил ей в кровь вытяжку из эмбриона того возраста, когда в нём как раз и происходит закладка ушей, конечно, теша себя надеждой вырастить страдалице новое ухо.

Лапы, уши, хвосты резал он без счёта, пытаясь заставить стволовые клетки эмбриона восполнять потери, однако неблагодарные инвалиды эти не торопились его порадовать.

Мудрейший учитель посоветовал попутно вводить подопытным питательный раствор, содержащий всё необходимое для закладки нового органа. Странно, но когда его составили, одна пытливая лаборантка обратила внимание, что это почти в точности вода Мёртвого моря…

Как бы там ни было, а только однажды у симпатичной крысы с № 57 на спине засохшая было корочка у обрезанного уха вдруг полопалась, отвалилась, и на её месте начала активно расти молодая розовая ткань. Не прошло и месяца, как жертва науки № 57 щеголяла с новым, правда, более светлым ухом. Это была первая красноречивая победа Алекса!

Потом пошёл вал новых ушей, лап, хвостов, внутренних органов у других номеров.

Заскучал Алекс практически сразу: как же ему теперь к людям-то подступиться?! Именно так и спросил он в раздумье, поглаживая душистые волосы Викиной головки, уютно и привычно расположившейся на его волосатой груди; они вдвоём праздновали очередное его достижение.

С радостью и печалью он шёл к ней, где всегда с неподдельной радостью обнаруживал, что кроме крысиных хвостов и ушей есть ещё другие прелести и радости жизни.

Формально будучи ему знакомой, она, тем не менее, решала за него его бытовые вопросы, а также вопросы наезжавшей временами в Москву его провинциальной родни.

– А чего тут думать? Тебе нужна гинекология, хирургия и больные добровольцы, – организационные вопросы у Вики всегда получались лучше.

– Гинекологию я беру на себя, с хирургией, думаю, твой профессор поможет, твоё дело уговорить добровольцев.

– И что я им скажу: здорово, дядя, давай я тебе новую ногу выращу?! – перед Викой Алекс никогда не стыдился своей беспомощности.

– Почему сразу ногу? Начни с малого: кожа, зубы, волосы… Будут результаты – и к тебе сами потянутся не только дяди, но и тёти.

Алекс простодушно посмотрел на Вику, потом сгрёб в ладонь сзади её волосы, запрокинул голову, впился губами ей в губы и перевернул на спину – тоски больше не было…

Первым судьба свела его с молодым парнем, москвичом, с многочисленными травмами, оторванным ухом и ожогом тридцати процентов кожи в результате автомобильной аварии. Парень имел какой-то шкурный интерес от своей смазливой внешности, поэтому на эксперимент по восстановлению уха, кожи и десны с зубами согласился сразу.

В течение недели Вика смогла добыть для него кровь женщины на четырнадцатой-пятнадцатой неделе беременности, потому как именно в этот период у зародыша появляются зачатки зубов, питательный раствор готовился ещё проще. Парень оказался счастливчиком, потому что на удивление трехразового вливания в течение недели оказалось достаточно, чтобы у него вначале выправилась, а потом зачесалась дёсна, как у младенца перед появлением зубов. Парень воспрял духом, перестал грустить и от удивления в одиночку выкушал бутылку коньяка.

Требуемая кровь женщины с шестой неделей беременности, когда у зародыша закладываются кожа и наружное ухо, долго не подворачивалась; пациент продолжал пить и в промежутках звонил, изнемогая от ожидания чуда.

Когда, наконец, Вика привезла кровь сразу двух женщин с пятой и шестой неделями беременности, Алекс начал вводить её с чередованием через день.

Когда же, спустя некоторое время, шрам на месте левого уха красавца побагровел и набух, радости заговорщиков не было предела…

Так не бывает, чтобы жизнь состояла из одних только радостей, человек для равновесия начал бы сам искать себе неприятности.

А тут искать ничего не надо было: она, неприятность, появилась у пациента в виде двух странных вспухших побелевших рубцов по пять сантиметров длиной, расположенных на шее с двух сторон вдоль гортани.

Последующие двое суток тревожных наблюдений, ожиданий и всяких примочек картину не изменили, и только под утро третьего дня Вику разбудил по телефону взволнованный голос Алекса:

– Викуля! Я осёл! Это же жабры! Ведь на пятой неделе у эмбриона появляются зачатки жаберной щели, а на восьмой они исчезают! Это же побочный эффект! Прелесть моя, если они сами не исчезли, значит, срочно нужна кровь женщины на восьмой неделе беременности!

Неизвестно, как уж там исхитрялась Виктория, а только к одиннадцати часам утра перепуганному и протрезвевшему красавцу ввели первую партию нужной крови…

Последующие трое суток его лихорадило, рвало, однако рубцы на шее стали исчезать, а обострение расценили как естественную реакцию отторжения.

Красавец после этого не отходил от зеркала, любуясь почти сформировавшимся бледно-розовым ухом и без конца втирая мудрёные кремы на активно обновляемые участки обгоревшей кожи. При этом он, как лошадь, оттопыривал губы и щёлкал зубами. Уговорить его не глушить коньяк от такой радости – не было никаких сил.

– Рисковый ты парень! – в задумчивости прокомментировал Аркадий рассказ Алекса. – А если бы не обошлось тогда с этими жабрами, или ещё, не дай бог, что-нибудь вылезло?! Ты хоть договор с ним какой составлял?

– Какой договор?! Ну, кто знал, что всё так случится? Потом, конечно, стал брать расписку. А насчёт «вылезло» – это ты как в воду глядел: вылезало! И не раз! Угораздило в ту пору одного моего родственника в деревне по пьянке руку в циркулярку сунуть; полкисти с тремя пальцами отхватил. Ну, зашили ему в районе как могли, только что-то плохо она у него заживала и всё время ныла. Вот они его ко мне в столицу и наладили; простые хлопцы, для них врач и врач, а что я генетик, а не хирург – это им до лампочки. Раз уж ты на больничном, поживи, говорю, у меня пару недель, подлечим. Не стал я ему голову морочить про стволовые клетки и прочее, ни к чему ему это, а просто заказал Вике кровь пятой и шестой недель беременности, когда и появляются зачатки рук и пальцев. Проколол ему неделю всё, что положено, рука зажила, боли прошли. А больше – ни-ни. С тем мужик и отбыл в родные края биться за урожай. Что-то около двух месяцев прошло – звонят: караул, рана опять болеть стала, на рубце культи какие-то бугры появились и кое-что ещё, не знаем, как и сказать… Приезжай, Христа ради! Приехал… Посмотрел… Радуйтесь, говорю, пальцы это у него новые растут! Подивились, перекрестились. Хорошо, говорят, коли пальцы… А ещё у него в штанах что-то… А что ж такое, говорю, у него в штанах может быть, чего быть не должно?! Глянул – матерь Божья! Это ж у него хвост на копчике вырос! У нас у всех там рудимент хвоста имеется, он легко прощупывается. А тут настоящий хвост, тридцать-тридцать пять миллиметров, с хрящами, только что не двигается. И смех, и горе!

Всё правильно, я уж после жабер поумнел – издержки несовершенной технологии; одновременно с руками и пальцами на пятой неделе у эмбриона закладывается и хвост, только вот на девятой-то неделе он должен исчезнуть. А тут на сельской диете да на свежем воздухе, видать, хорошо ему рослось, он и не исчез. Правда, и расти перестал. Собирайся, говорю, земляк, в Москву со мной поедешь. Мужик молниеносно переоделся в выходное, наказал своим помалкивать, а то головы пооткручивает, и, как испуганный щенок, забился в угол машины. Сводил я его к своим ребятам в институтской клинике. Чего, говорят, мужик, перепугался?! Мы таких хвостов в год десятками отрезаем. Дали мужику спирту выпить, откусили, зашили, залепили. Мужик неделю, на животе лёжа, телевизор просмотрел, потом я его на машине отвёз в деревню. А там, ясное дело, от хвоста избавился, пальцы растут – дня три не просыхали…

После того случая были ещё нежелательные сюрпризы, и я начал понимать, что использование крови беременных – это работа вслепую, не знаешь, что где вылезет и получится ли что вообще. Мне же нужны только стволовые клетки, а не вся репродуктивная мощь беременного женского организма… Мало того, и кровь-то стала для Вики проблемой после того нашумевшего скандала, когда один джигит-гинеколог организовал в своём кабинете что-то вроде публичного кабинета – слышал, наверное. Ну, давал наркоз женщинам, пришедшим на аборт, а перед чисткой за деньги впускал в кабинет мужиков, и те удовлетворялись со спящей в гинекологическом кресле женщиной. Прилично успели с ассистенткой нахапать, пока одна пациентка неожиданно не очнулась не вовремя и не подняла шум. Понятное дело, по всей гинекологии шмон и навели… Плюс ко всему я понимал, что ставлю под удар профессора, потому как эксперименты мои никак не соответствовали инструкциям Минздрава. Вот так я прокувыркался почти полтора года и вроде чего-то добился, а только оказался у разбитого корыта… Один…

Глава 2.

Но Бог смелым помогает…

Тот самый красавец с оторванным ухом привёл к Алексу своего крутого приятеля с не менее крутой почечной недостаточностью. Тот, вероятно, на тернистом пути к крутым вершинам успеха вдрызг измочалил свои почки. Одной уже лишился вообще, и вторая дышала на ладан, держа худющего Крутого на голодной диете. Донорскую же почку по некоторым показателям уже который год подобрать не могли, что начисто лишало Крутого возможности пожинать плоды проделанной титанической работы.

Крутой цеплялся за жизнь, а потому хватался за все соломинки. Новое ухо красавца впечатляло и давало надежду. Однако Алекс понимал и реальный риск: и почка одна, и вовсе это не ухо или палец, да и закопать самого могут вслед за Крутым в случае неудачи, и отказывался категорически. У Крутого другие варианты, видно, закончились, и он не отставал:

– Доктор, дорогой, – напирал он, – ты не смотри, что я снаружи хреновато выгляжу – внутри-то я вообще говно!

Переговоры и увещевания закончились неожиданно: Крутой выделил Алексу две комнаты в принадлежащем ему салоне красоты в Крылатском и брался оснастить всем необходимым.

Сдался Алекс после того, как Крутой пообещал регулярно снабжать Алекса четырех-шести дневными эмбрионами (правильнее их назвать бластоцистами), которые оказывались лишними при экстракорпоральном оплодотворении в Республиканском центре репродукции и планирования семьи МЗ РФ. Просто их там всегда с запасом делают, а лишние выбрасывают. А уж ультрацентрифуга для выделения из них стволовых клеток стоимостью двадцать три тысячи баксов – для Крутого сущие пустяки.

Алекс понял, что это его шанс; расписку о добровольности с Крутого, однако, всё же затребовал.

Говорил Крутой тихо, медленно и мало – от бессилия, но распоряжения его исполнялись мгновенно. «Странно, – подумал Алекс, – министры же наши и прочие думцы говорят громко, быстро и много – от избытка силы, и всё впустую. Вопрос: почему?!»

После жуткой нищеты институтской лаборатории здесь, среди этого сверкающего и мигающего великолепия, Алекс в очередной раз с сожалением подумал: наверное, и народ должен почуять запах ладана, как этот Крутой, чтобы начать думать и действовать…

Тогда же, засидевшись за наладкой оборудования, Алекс подумал: а что, если Вику взять к себе работать, и вообще, зажить, наконец, нормальной семейной жизнью? Он заметил её искреннюю радость за него, когда она у него здесь побывала; что-то, однако, опять его настораживало, и он опять решил повременить.

Меж тем на третьей неделе инъекций стволовыми клетками Крутой почувствовал тяжесть в местах расположения почек, причём, и на месте удалённой тоже. Это мог быть признак начавшегося процесса, правда, пока неясно какого…

Ещё через месяц мониторинг анализов мочи дал слабый сдвиг показателей к N; по истечении ещё двух месяцев УЗИ показало на месте почек два клубнеподобных образования, не похожих на традиционную форму почек.

Оживший и повеселевший Крутой болтал в колбе, как вино в фужере, собственную мочу и с большим энтузиазмом всем показывал:

– А-а?! Ни мути, ни запаха!!!

Спокойная жизнь доктора Алекса по обслуживанию в эти три месяца одного-единственного пациента на том, собственно, закончилась, ибо собратья Крутого по ремеслу могли похвастать всем, чем угодно, только не здоровьем.

Чудесное исцеление Крутого обеспечило Алексу бешеную рекламу. Тщетно пытался он объяснить, что всё ещё на стадии эксперимента, что случай с Крутым скорее исключение, чем правило, что овца Dolli, которую все его потенциальные клиенты знали и приводили как аргумент в свою пользу, получилась одна из тысячи запрограммированных, да и там не всё гладко, всё было тщетно: крутизна пёрла косяком.

Алекс пытался запугать возможностью занести в организм вирус или микроб вместе с чужой эмбриональной тканью, и что вообще может произойти простое отторжение, и ничего не получится…

Фраза: «Ну, ты всё равно попробуй!» – звучала как отчаянная индульгенция…

Доктора Алекса было трудно удивить количеством страждущих и богатейшей палитрой их болячек. Его поразила напористость, с которой обеспеченные люди пытались внушить ему свою убеждённость, что за деньги можно всё, а тем более за большие. Было очевидно, что пока дело не касалось их здоровья, оно таки так и было. С грустью думал он, что у бедных те же проблемы, только они молчат, мучаются и умирают; а ведь их большинство, но убеждать им нечем.

«Ну, и чёрт с вами! – решил однажды Алекс. – Буду на вас за ваши же деньги и пробовать, раз вы так хотите. Потом, глядишь, и народу что-то достанется».

Оно, конечно, не в клятве дело – какой-то неподдельный стыд за свою профессиональную беспомощность испытывал он, глядя в глаза очередного несчастного. Изуродованные страшными, неизлечимыми пока болезнями, обречённые дети просто разрывали его сердце, так и не выработавшего достаточный иммунитет к чужим страданиям.

Он осознавал возможности клеточной терапии, мирился с очевидными трудностями на пути её широкого внедрения, но понять, почему власть и деньги предержащие никак не расставят приоритеты, не мог. Ну, что, вот поможет сейчас упакованность всемогущего нефтяника ДЦП его дочери?!

Не без труда, с помощью верной Вики, Алексу удалось наладить в своей деятельности что-то вроде системы. Два раза в неделю стараниями нормально теперь писающего Крутого из Центра репродукции видавшая виды машина с красным крестом доставляла ему в Крылатское несколько оплодотворённых яйцеклеток четырёх-шестидневного возраста. Из них он на ультрацентрифуге немедленно выделял стволовые клетки и тут же вводил их заранее подготовленному пациенту.

И хотя результативность в виде выращенных практически заново почек, печёнок, селезёнок, поджелудочных желёз, кожи была сравнима с оперативной в официальной медицине – двадцать пять-тридцать процентов-успокоиться Алекс не мог.

Во-первых, он чувствовал, что возможности клеточной терапии гораздо выше, и что для этого в методе надо что-то менять. Во-вторых, его напрягал контингент: никто ни с кем не обговаривал расценки, но народ этот как-то сам установил и передавал друг другу величину гонорара – пятнадцать тысяч баксов, а если была возможность повыпендриваться перед собратьями, то и больше.

Вытянутый из гроба Крутой от щедрот своих к этим деньгам не касался, мало того, от налоговой закрыл своей крышей. В-третьих, Алекса раздражала штучность контингента: простого люда там, естественно, не было; он сам стал налаживать связи с госпиталями, где во множестве проходили реабилитацию наши раненые солдатики…

Для удачливых, выздоровевших пациентов он становился богом в медицине, для остальных – просто честным доктором, и они начинали понимать, что, к сожалению, и он может не всё.

«Я вас не вычёркиваю из своего компьютера…» – как мог, утешал он разочарованных, оставляя в них часть своей уверенности на будущее, кто до него доживёт…

Так вот при такой круглосуточной занятости, фантастических гонорарах, эмоциональном накале Алекс опять заскучал, а мы уже знаем, что это верный признак грядущих перемен.

Глава 3.

Раз уж мы, дорогой читатель, научились по грусти Алекса предсказывать изменения в его судьбе, давайте попробуем, спортивного интереса ради, вычислить и характер этих изменений.

Судите сами. Во-первых, на исправление очевидных недоработок клеточной терапии из-за фантастических возможностей стволовых клеток во многих странах брошены лучшие умы и миллиарды долларов, поэтому смело можно ожидать положительные результаты в самое ближайшее время.

Во-вторых, рисковый бизнес излеченного Крутого очень уж напоминает верёвочку, которая пока вьётся.

В-третьих, Алекс просто обязан набраться здоровой наглости и использовать для дела нехилые возможности своих удачливых пациентов. Ну, и, наконец, наряду с будничными результатами однозначно следует ожидать и новых приключений: уж больно клиент пошёл колоритный.

Последим за ходом повествования и проверим, насколько мы правы.

Однажды Алексу позвонил учитель, профессор Горячев:

– Алексей, приезжай, есть дело государственной важности.

Алекс поторопился – старый профессор лишние слова не произносил.

– Ты у нас засекреченный, поэтому служебная информация до тебя не дошла. Ты слышал про громкое дело оборотней-милиционеров? Так вот даю тебе служебную информацию. Разоблачил их один неизвестный молодой журналист. Вот такой талантливый паренёк: провёл своё журналистское расследование, проанализировал полученные факты и вычислил их раньше ФСБ. Там большие звёзды завязаны и ещё большие деньги, а паренёк не сориентировался и поплатился. У него был кейс какой-то пуленепробиваемый, поэтому, когда они ему туда взрывчатку-то сунули под видом документов, и она при открывании рванула, он остался жив, но вот лицо и глаза сильно обгорели. А для следствия в аккурат его глаза очень и нужны: что-то или кого-то он там опознать должен… Вот сейчас ФСБ всех врачей и опрашивает: кто поможет. А как помочь, когда глаза вместе с кожей лица просто сгорели, никто не берётся. Если хочешь попробовать, я порекомендую.

Алекс на секунду задумался, потом спросил:

– А как же с секретностью?! Лицензии Минздрава нет, налоги не плачу…

– Это же ФСБ, Алёшенька, к тому же им теперь не до твоих проблем, свои бы мундиры отмыть…

На следующее утро Алекс оформил пропуск в спецбольницу 9-го Управления ФСБ.

То, что он увидел, когда лечащий врач снял с головы журналиста повязку для смены, резануло его какой-то нелепостью: всё цело – кейс спас, а лица нет, и глаз тоже – едва затянувшиеся заплатки кожи, оставленные неровные дырочки для рта, носа и глаз. Нелепость усиливалась многократно от осознания совсем юного возраста парня и загубленной судьбы.

И ради чего?! Слава, карьера, деньги, амбиции или за державу обидно?!

Парень мог слышать, отвечал письменно, вслепую.

– Как чувствуешь себя? – обязан был спросить Алекс.

– Очень больно и обидно… – коряво написал он на бумаге.

Алекс вдруг подумал, что они ведь практически ровесники, да и в пекло оба лезут одинаково отважно и безрассудно, и ему очень захотелось помочь этому парню…

Шанс один: из пока неудалённых, к счастью, глазных яблок взять клетки и подсадить их вместо ядра в оплодотворённую яйцеклетку с целью вырастить специализированные стволовые клетки, чтобы затем имплантировать их назад, в ткань глаза, и молить Бога об удаче. Собственно, почему только глаза? Точно так предстоит восстановить и кожу лица, и хрящ носа.

Согласовав с врачами свои действия, Алекс поехал к себе в клинику делать необходимые приготовления.

Выходя из спецбольницы, обратил внимание на многочисленные посты и охрану; подумал, что пациенты тут, судя по всему, не простые смертные.

В пути заверещал мобильник; представившийся майор Звонарёв чётким голосом пригласил Алекса в самое ближайшее время на беседу к заместителю начальника Управления собственной безопасности ФСБ. Недолго думая, Алекс повернул на Лубянку.

Какая-то тревожная напряжённость чувствовалась в этой конторе буквальна во всём: многотонных колоннах, красных ковровых дорожках, строгих светильниках, массивных дверях с громадными блестящими ручками. «Даже голубей не видно, – сделал неожиданное открытие Алекс, – рядом на “Детском мире” все подоконники загадили, а здесь не видно…»

Майор Звонарёв оказался дежурным офицером в приёмной генерала Городецкого. Лет майору было слегка за тридцать, однако ранняя седина, опалённые глаза и шрам на виске наводили на мысль, что послужной список майора генеральской приёмной не ограничивался.

Под стать ординарцу оказался и сам генерал Городецкий, неожиданно для такого ведомства молодой, но явно нюхавший пороху. Генерал приветливо, но как-то тяжело встал со своего кресла и вышел навстречу вошедшему в кабинет Алексу.

– Рад вас приветствовать, Алексей Николаевич, много о вас наслышан хорошего.

«Вот те раз, – подумал Алекс, – это, интересно, от кого же? Хотя да, контора-то…»

– Простите, что беспокоим, Алексей Николаевич, но ситуация того требует. Я надеюсь, вы понимаете, что мы боремся не с карманниками и даже не с мошенниками. По делу, в котором так жестоко пострадал журналист, проходят генералы и другие высшие офицеры, я уж не говорю об их шестёрках. Пресса уже окрестила их оборотнями, поэтому не секрет, что следствие идёт очень тяжело. Очевидно и другое: запятнана честь работников правоохранительных органов, и мы вдвойне, втройне обязаны вывести эту мразь на чистую воду. Для этого нужна предельно чёткая доказательная база. Так сошлось, что глаза того честного парня нам сейчас нужны, как воздух, поверьте мне на слово. Я уверен, что если есть хоть малейший шанс вернуть ему зрение, вы, Алексей Николаевич, его используете. Но я обязан вас предупредить: на свободе остаются ещё немало преступников в погонах, которые сделают всё, чтобы этот парень не прозрел. Знаю, что вы человек не робкого десятка, однако отдавайте себе отчёт, что противники у нас с вами – профессионалы… Майор Звонарёв проинструктирует вас; я же хочу просто предупредить: никакой самодеятельности, будьте бдительны и осторожны, с малейшими подозрениями ко мне в любое время. Удачи вам!

После инструкций майора Алекс про неудачу с глазами журналиста и думать боялся. Сказать по правде, в суматохе по процедуре этого необычного дела у него и мысли не было, что за всеми его действиями могут следить. Про себя он понимал, что новую кожу лица ему будет вырастить парню гораздо проще, чем роговицу и зрачок. А тут ещё майор с генералом…

Практически каждый день его помятая в суровых московских буднях восьмёрка металась между спецбольницей и его салоном. Всё, что мог Алекс сделал: вырастил, хотя и не с первого раза, специальные стволовые клетки кожи и глазного яблока, ввёл их непосредственно на места регенерации – оставалось ждать.

К концу четвёртой недели кожа лица его отважного пациента приобрела признаки обновления: участки отшелушивания открывали молодую розовою поверхность. Ещё через три недели стало ясно, что у парня будет-таки своё лицо вместо теперешнего безобразного нагромождения опалённых шрамов.

Но глаза!.. Глаза не показывали абсолютно никаких видимых изменений, если не считать увеличившееся внутриглазное давление.

В моменты отчаяния ноги сами несли Алекса к Вике или к учителю. Виктория по-женски снимала с его души печаль, но только на время…

Профессор приходу Алекса обрадовался, долго слушал, задавал вопросы, потом по знакомой Алексу привычке почесал подбородок и вдруг предложил сделать ультразвуковое сканирование глазного яблока журналиста.

И Алекс сразу понял: ну, неспроста же поднялось внутриглазное давление!

Старый профессор, как всегда, оказался прав: сканирующий срез показал наличие новых слоёв ткани под мутным от ожога бельмом. Сняв верхнюю плёнку, специалисты ожогового центра с изумлением обнаружили нормальный зрачок и роговицу. Глаза, впрочем, тут же забинтовали.

Жутковатый оскал рта без губ, глаз без век и ресниц, но с кровавым ободком вокруг зрачка все однозначно расценили как улыбку. На правах именинника Алекс налил журналисту глоток шампанского, который тот с большим энтузиазмом втянул через соломинку.

Поставив машину в гараж, Алекс решил продлить радостный момент и пройтись до дома пешком.

Родная Севастопольская сейчас не казалась ему такой уж суетной, количество озабоченных лиц у прохожих не превышало количество лиц улыбающихся… Алекс вдруг вспомнил услышанную недавно очередную нехитрую трактовку счастья: это когда утром с удовольствием идёшь на работу, а вечером с удовольствием возвращаешься домой.

– Алёшка, привет! – и чья-то рука вдруг упёрлась ему в плечо.

Не сразу опустившись из страны счастья на свою всё-таки довольно шумную улицу, он узнал однокурсника, который исчез после третьего курса так же загадочно, как и учился. Нахальный и разбитной, он всей своей деятельностью тогда показывал, что мединститут для него – всего лишь средство для получения корочек, более нужных никак не для медицины.

– Зазнался, учёный! – теребил его парень.

– Да, ладно, какой учёный… – начал было Алекс, но парень его перебил:

– Знаем-знаем, на фронте клонирования пашешь, грешное тело по кускам восстанавливаешь! Кстати, что с глазами-то-получилось?

– А что с глазами? – не сразу понял Алекс.

– Не скромничай, все знают: с конечностями, с ливером чудеса творишь, теперь вот, говорят, глаза какому-то бедолаге делаешь – это же фантастика! Ну, что, прозреет парень?

Алексу показалось несколько странным интерес полузабытого однокурсника к его деятельности, и он интуитивно, как мог, отделался общими фразами.

Удивление Алекса, несомненно, возросло бы, если бы он мог видеть, что карауливший его парень вылез из чёрной «Волги», в неё же потом и сел.

«Засранец, всё настроение испортил!» – угрюмо подумал Алекс и решил наутро пойти к генералу Городецкому.

Его решение окрепло многократно, когда, заехав утром в салон, он обнаружил сюрприз в виде запечатанного конверта. На сложенном пополам листе компьютерный текст: «Журналист прозреет – ты ослепнешь!»

После такой категоричности рука сама потянулась к мобильнику…

Уточнив, что принявшая от развязного парня это письмо парикмахерша Зоя на работе, генерал попросил оставаться на месте и дождаться его сотрудника.

Прибывший через полчаса обычный парень в штатском и с кейсом мгновенно озадачил перепуганную Зою опознанием вчерашнего парня в базе данных его ноутбука.

Когда же минут через двадцать пять раскрасневшаяся Зоя уверенно ткнула пальчиком в экран – он! – парень закрыл ноутбук, сунул его в кейс, посоветовал держать язык за зубами и исчез.

Целый день Алекс провёл в раздумье по поводу возникшей вокруг него и его пациента непонятной и потому немного пугающей возни. Так и лёг спать, уповая, что утро вечера мудренее… Только до утра надо было ещё дожить…

Только он собирался уснуть, как раздался настойчивый звонок в дверь.

Показав в глазок удостоверение сотрудника МУРа, в прихожую уверенно вошли трое крепких мужчин.

– Московский уголовный розыск расследует дело о покушении на жизнь известного вам журналиста С.

«А где “извините”»? – машинально мелькнуло в голове Алекса.

– В интересах следствия предлагаем поехать с нами и ответить на несколько вопросов.

Возражать нервным гориллам Алекс не счёл благоразумным и безропотно оделся…

Сонные мозги Алекса абсолютно ничего не успели сообразить, когда на выходе из подъезда его кто-то свирепо дёрнул за руку и уволок в сторону, а троих муровцев мгновенно окружили внушительно экипированные омоновцы.

Видимо, ситуация для всех стала однозначно понятной – профессионалы! – и муровцы молча подняли руки.

Широченная спина, за которой с едва неоторванной рукой оказался Алекс, дождалась, пока муровцев погрузили в подкативший микроавтобус, и развернулась. На оборотной стороне её оказалось лицо мило улыбающегося майора Звонарёва.

– Ты потряси рукой-то, Алексей Николаевич, полегчает, – участливо произнёс Звонарёв.

– Какое заботливое ведомство, даже конечности милосердно отрывает… – потирая плечо, тем не менее обрадованно произнёс Алекс.

Хищно присев, машины мгновенно исчезли в темноте.

– Ну, что, доктор, пойдём снотворные капли пить? – буднично спросил майор.

– Пошли! – обрадовался единственно правильному теперь решению Алекс.

– Всё, финита ля-комедия… – не успев отдышаться от выпитого залпом фужера коньяка, заявил Звонарёв. – Журналист поправляется, оборотней замели, тебе особая благодарность – за тебя, Алексей! На таких стволах и будет стоять и расти Россия!

Волнительная теплота от коньяка и событий навернула слезу умиления на глаз Алекса и подкатила ком к его горлу.

– Руку, гад, чуть не оторвал, а жизнь зато спас! – уже заплетающимся языком пролепетал Алекс, чокаясь с майором.

– А-а, руку ты теперь новую умеешь выращивать!

И вдруг давняя и попутная теперь мысль заставила майора почти протрезветь:

– Слушай, эскулап! Ты же не знаешь, кто такой генерал Городецкий!.. Это же мой комбат, вырвавший меня у духов в Афгане полуживого! Таких людей у нас теперь наперечёт! Только там же, в горах, схватил он какую-то лихорадку, от которой все его суставы костенеют, а ведь ему только сорок четыре года!.. Лёха! – майор тряханул Алекса за грудки. – Ты должен ему помочь! Пойми, он сам никогда не попросит, а ведь загибается такой мужик! А наши шакалы только этого и ждут!

Нелицензионная деятельность Алекса на поприще регенерационной медицины вообще и клеточной терапии в частности, в известном смысле, давала свободу слов и действий при непременном напоминании о стадии эксперимента.

На том и угомонились, оставив на столе недопитой вторую бутылку. Снотворное подействовало, не дав Алексу даже снять штаны.

– Ты живой?! – ровно в семь тридцать бодрый голос майора застал Алекса с зубной щёткой во рту.

– Обижаешь, командир! – постарался в тон ему так же жизнерадостно ответить Алекс.

– Про комбата не забыл?

– «Всё, Зин, обидеть норовишь!»

– Тогда действуй! А то я уже терпеть не могу эти рожи, которые как стервятники ходят кругами и радуются. Он тут на коллегии пообещал разобраться с коттеджиками в Подмосковье и за границей, построенные на скромные генеральские зарплаты. А они знают, что ему уже двигаться трудно, и ждут как шакалы, когда в отставку уйдёт.

Не из-за коттеджиков, конечно, а просто симпатичны ему были и майор, и генерал, и Алексу захотелось ему помочь.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что вирус, сидевший в синовиальной жидкости суставов, практически съел все их хрящевые поверхности и действительно в самое ближайшее время грозил сделать боевого генерала полным инвалидом.

Светила-вирусологи брались уничтожить заразу двумя-тремя блокадами антибиотиков, а вот восстановить хрящи…

После глаз журналиста Алекс уже смело, хотя и без гарантий, брался за такие проблемы будучи уверенным, что не навредит.

С Божьей помощью через два с половиной месяца генерал Городецкий приобрёл практически новые суставы, а доктор Алекс практически непробиваемую крышу и надёжных друзей.

– Да, парень, заварил ты кашу, будь здоров! – после некоторой паузы задумчиво произнёс Аркадий, выслушав рассказ Алекса. И ещё, помолчав, добавил: – Кино снимать можно…

– Ну, да, – согласился Алекс, – многосерийное, если учесть, что этот случай с журналистом далеко не единственный.

Глава 4.

– Какыч, дорогой! Ты-то мне как раз и нужен! – это по дороге на пляж на Аркадия налетел Жора, хорошо ему знакомый пузатый обормот и хитрован, то ли кинутый, то ли кого-то сам кинувший, и потому на время залегший на дно здесь, на Кипре.

Жора образования не имел никакого, машину водить не умел, языков и компьютера не знал, но зато умел уболтать любого, причём на любом языке. Ещё Жора, как никто другой, был славен своим умением влезать в душу.

Аркадий и опомниться не успел, как при первом же их знакомстве здесь, на Кипре, Жора умудрился узнать то, чего никому прежде из новых знакомых Аркадия узнавать не удавалось, и что сам Аркадий по понятным причинам особо не афишировал. Жора выпытал, что Аркадия в детстве близкие звали Ака. Дворовому же сообществу, понятное дело, созвунее было Кака.

Ну, из уваженьица к возрасту и вроде как бы по-свойски Жора стал звать его Какыч.

– Выручай, друг! Сижу без копейки!

– Ну, на фунтик, и ни в чём себе не отказывай.

– Нету в тебе сердца, Какыч! Зато есть желудок – поедем со мной в командировку!

Раньше Аркадий знал, что есть человеческая логика, есть женская, а тут, оказывается, ещё и Жорина логика имеется – и это уже абсолютно непостижимо!

– Давай, переведи!

– Ну, всё ж понятно, красивый ты мой! Надо вертануться в Сибирь слупить малость бабулек, а то поиздержался весь, вон даже шлёпанцы стоптались…

– А я-то с желудком причём?!

– Ну, так холодно же в Сибири-то, поэтому пьют там для сугреву помногу, мне столько не одолеть, вот я часть в твой желудок и буду сливать, драгоценный ты мой!

Аркадий от души расхохотался.

Жора смеяться не умел, только скалился золотыми зубами.

– Не, командировочные и прочий сервис по высшему разряду, ты не сомневайся!

– Надо подумать, а пока я спешу… – заторопился Аркадий, чтобы отвязаться от Жоры.

– Что, опять на пляжик?! Не иначе, тёлку завёл! У-у, проказник!!!

– Это ты, Жора, чем вот сейчас подумал?!

Алекса Аркадий встретил в приподнятом Жорой настроении.

– Да, с этими братками не соскучишься! – смеясь, сказал Алекс, выслушав рассказ Аркадия. И будто бы что-то вспомнив, неожиданно спросил: – Хочешь, расскажу про одного такого?

И Алекс поведал ещё одну историю из своей недолгой, но богатой практики российского периода.

Однажды его крутой покровитель заехал к нему в салон с красивым и импозантным приятелем, похожим на какую-то итальянскую кинозвезду. Как потом выяснилось, приятель был один из двоих хозяев империи игровых автоматов и казино крупного волжского города.

Судя по упакованности, особенно по часам Rado, доходы у приятеля имелись, а вот детей не было…

Горький свой пожизненный диагноз он выучил наизусть, несмотря на его мудрёность: экскреторно-токсическая форма фертильности с блокированием продуцирования фруктозы и лимонной кислоты.

А ещё он уродился любящим детей и красавицу-жену. А ещё у него был бзик, отравляющий всю его сытую жизнь: кому всё оставить?!

Алекс затребовал все анализы и прочие аналогичные документы, которые дней через десять и получил от нарочного.

Бросалась в глаза аккуратность подборки бумаг – это означало многочисленность попыток бизнесмена излечиться. Так и есть: отсутствие фруктозы и лимонной кислоты в сперме делали сперматозоиды красавца непродуктивными живчиками. Только ведь, насколько Алекс знал, такой гормональный раздрай бывает как наследственным, так и благоприобретённым…

С таким ребусом – только к учителю.

Старый профессор на даче копал картошку.

– Пётр Васильевич! Ей-богу, ерундой занимаетесь! Привезу я вам два мешка картошки на зиму, только бросьте вы тут угробляться!

– Э-э, Алёшенька! Тут ведь вопрос психологический! Когда что-то своими руками сделаешь, потом результат до-олго душу греет. Вот я тебя выучил, теперь ты видишь какой богатый – два мешка картошки сразу можешь купить, вот я на тебя и радуюсь! Ты руки-то не пачкай, они у тебя для другого дела предназначены, коль выросли откуда положено.

После большого чая – так это у них называлось – профессор углубился в досье бизнесмена…

Когда же он взялся тереть подбородок, Алекс понял – дело к резюме. Он всегда по-хорошему завидовал профессорским мозгам и обожал выслушивать неожиданные и потрясающие аналитические выводы профессора по известной и ему проблеме: там, где он упирался, старый учитель шёл дальше.

– Молодец, мужичок, что руки не опускает, – изрёк профессор, когда его подбородок стал совсем красным. – И ты не опускай; тут есть, где покопаться. Прежде всего, узнай, как там с этим делом у его братьев и сестёр. Второе: покопошись в анамнезе, в частности, не было ли гормонального лечения или химиотерапии. Где-то же он отравил свои яйца! Докопаешься – поймёшь, что делать.

Дождавшись очередного приезда красавца в Москву, Алекс стал выпытывать у него его тернистый жизненный путь чуть ли не по дням.

После просеивания заинтересовался двумя фактами: первое – служба в армии на подводной лодке, и второе – курс антибиотиков при лечении двусторонней пневмонии девятилетней давности – единственного заболевания за все его тридцать шесть лет.

По первому факту он поручил бизнесмену выяснить по возможности о здоровье сослуживцев и, если сможет, заполучить из архивов копию своей воинской медицинской карточки.

Тот смог вполне; сравнительный анализ показателей однозначно привёл Алекса к выводу, что в тот период бизнесмен не был бесплодным. У сослуживцев его тоже с этим нет никаких проблем.

Стало быть, поиск причин этой самой неблагоприобретенной фертильности сводился к курсу лечения пневмонии.

– Ну, что, – подвёл итог по этому поводу Алекс, – езжай домой, ищи бумаги, тряси врача, узнавай, что кололи.

Спустя неделю Алекс осознал, что крутой друг Крутого понял его буквально…

Когда тот позвонил и настойчиво попросил прилететь к нему, Алекс по голосу понял: что-то произошло.

В нескромном загородном доме бизнесмена ему представили перепуганного до смерти неказистого мужичка, беспрерывно трясущимися руками раскуривавшего сигареты.

– Представляешь, док, – начал свой рассказ несвойственно взволнованный бизнесмен, – когда я к нему пришёл за бумагами, он чуть в обморок от страха не упал. Э-э, думаю, милок, похоже, рыльце-то у тебя в пушку! Стал спрашивать – юлит, а у самого зубы стучат. Ну, у нас, ты же знаешь, свои лекарства: показываю ему мясорубку, говорю, не скажешь правду – твои яйца пропущу через этот инструмент. Подействовало. Ну, давай, падаль, расскажи коллеге ещё раз, что со мной сделал.

Мужичонка, плача и проклиная всегдашнюю нищету, поведал, что за пятьсот долларов согласился ввести бизнесмену какую-то гадость, чтобы сделать его стерильным.

– Всё понял, док?! А теперь ты спроси меня: кому и зачем это пришло в голову?! – нервно подал голос бизнесмен. – И я тебе покажу сволочь еще более поганую, чем эта падаль.

Он достал из ящика стола фотографию, на которой он, молодой и волосатый, стоял на морском берегу в обнимку с холёным смеющимся парнем.

– Как мы живём, док!!! Ведь с этим человеком мы начинали своё дело! Голодали, рисковали, отбивались вместе! Что делают с людьми деньги?! Этой скотине показалось мало половины нашего бизнеса, он решил, что, лишив меня наследника, ему проще будет сладить с моей женой и захапать всё дело себе. Ну, что за мерзость – калечить людей из-за денег! Должно же быть что-то святое, люди мы или кто?! Ладно, док… Надо жить дальше… Я уже очень тебе благодарен, что помог мне разгрести эту кучу дерьма. Даст бог, что-то у нас получится и дальше. Пойдём отсюда, я познакомлю тебя с моей Оксаной, она мне теперь ещё родней стала.

А дальше была Москва, было несколько попыток вырастить здоровые специфические стволовые клетки Лейдига, пока это, наконец, не удалось. Как удалась и обратная их пересадка и приживание. По истечении двух месяцев андрогенная недостаточность многострадального волжанина стала историей, поскольку в анализе появился в достаточном количестве тестостерон, стабилизировался гормональный баланс.

А ещё месяца через полтора взволнованный голос бизнесмена провопил по мобильнику, что его ненаглядная Оксана беременна.

Потом у Алекса пошли более спокойные будни и другие истории, и он уже и забывать стал про ту волжскую драму, как вдруг однажды к нему в кабинет вошел загорелый, румяный крепыш и, по-волжски окая, попросил включить привезенную им видеоплёнку.

В фильме том суматошном предельно счастливый красавец-бизнесмен всё совал в камеру голубой свёрток и вопил:

– Док!!! Это же мой сын!!!

В финальной же сцене, немного собравшись, счастливый отец пригласил Алекса выйти во двор и принять от него на память небольшой сувенир.

Расчувствовавшийся Алекс вслед за посланником вышел на крыльцо и увидел новую серебристую Audi с перевязанной крест-накрест красной лентой.

– Круто! – по-ребячьи прокомментировал Аркадий. – Одного не пойму: почему у тебя что ни пациент, то криминал?!

– Я думал над этим, – в задумчивости произнёс неотошедший от воспоминаний Алекс. – У них свои деньги, которые они умеют считать, они готовы рисковать в отличие от государства. А потом – это временно, пока клеточная терапия не станет такой же массовой, как, скажем, физиотерапия, которая, кстати, в своё время тоже была в диковинку и для избранных. Да и не все мои клиенты из мира криминала, были и очень даже симпатичные истории.

Глава 5.

Принятые обязательства сохранять хронологию в удивительных рассказах Алекса требуют вспомнить о крутом его покровителе, хозяине салона красоты, ибо в аккурат на пике волжской истории он неожиданно… исчез; случается такое в их ремесле.

Поведал Алексу об этом велеречивый адвокат с кожаным саквояжем времён последнего русского царя.

Из него адвокат важно извлёк папку, из содержимого которой стало ясно, что Крутой по семейным обстоятельствам поменял страну проживания, однако, помятуя о своём спасителе и в знак благодарности, переписал владение салоном на Алекса.

По простоте душевной Алекс возрадовался, тут же провёл реорганизацию, уменьшил до min долю красоты и увеличил до max долю здоровья, прикупил кое-каких приборов и только через несколько недель осознал потерю покровителя.

Во-первых, Республиканский центр репродукции человека вдруг перестал поставлять ему оплодотворённые яйцеклетки; был Крутой – были яйцеклетки, нет Крутого – нет яйцеклеток.

Во-вторых, его вдруг задёргали полузабытые под крышей Крутого «друзья» предпринимателей: налоговая, ЖКХ, пожарники, санэпидемстанция, лицензионщики… Был Крутой – не было мороки, нет Крутого – …

Однако и Алекс после имеющих место быть успешных случаев лечения уже был не тот, и Крутой, видно это учитывал.

С предложением «не вымогать» к алчущим конторам по его просьбе обратился генерал ФСБ Городецкий, дай Бог ему и дальше здоровья, и вопрос, конечно, решился.

Вопрос с яйцеклетками, поначалу казавшийся Алексу неподъёмным, довольно легко решился с помощью Вики и шести с половиной тысячи долларов – столько стоил микроскоп для экстракорпорального оплодотворения, который он купил по совету подруги. Её же умная головка просветила его, что есть такое действо как донация яйцеклеток и посоветовала просто покупать яйцеклетки у студенток мединститутов.

Раскованные студентки на ура встретили неожиданное предложение раз в месяц в определённый срок приехать к Алексу в салон, десять минут отдохнуть с раздвинутыми ногами в гинекологическом кресле и продать всё равно бросовый материал за трёхмесячную стипендию.

При этом не возбранялось ещё и пофлиртовать с молодым симпатичным доктором; девчата, наверное, знали, какому благому делу они способствуют.

В банке спермы оказался однокашник, и вопрос решился без проблем.

Поэтому когда к нему на приём по телефону напросилась известная наша кинозвезда, Алекс был почти во всеоружии.

Звезда была в возрасте, однако, душой и телом молода, и только кожа, изнасилованная косметологами и несколькими подтяжками, предательски подрезала ей крылья.

Как водится, у звезды был молодой друг, половые гормоны которого были союзниками Алекса в деле её омоложения.

Звезда на редкость была умницей, поэтому при первой же встрече с Алексом поняла, что обычная для неё буффонада здесь ни к чему, и не стеснялась в раздетом виде выглядеть усталой, увядшей женщиной…

Алекс похвалил её титанические усилия для поддержания формы, но оба они понимали, что усилия те имеют свой биологический предел…

«Загадочные женщины создания, – невольно подумал Алекс, – молодые студентки раздеваются запросто и одеваются не спеша, прогуливаясь по процедурной с обнажённым низом, а имевшая несколько мужей зрелая женщина немного смущается».

Её молящие, как у бассета, глаза, как бы говорили: «Доктор, миленький! Я всё понимаю, но ты всё равно попробуй! Если бы ты знал, как хочется продлить время!»

Глядя на неё, Алекс думал, что совсем недалеко то время, когда доктор сможет уложить такую мадам в стационар месяца эдак на четыре да провести ей полный курс регенерации соответствующими стволовыми клетками всех её дряблых органов и систем. И выпорхнет после того из клиники не перезревшая тётка, а здоровая, волнующая женщина в соку.

А пока – что он может?! Стадия эксперимента, ограниченные возможности, результат фифти-фифти – звезда была согласна на всё; он был её последним шансом в битве за молодость.

И закрутился конвейер: изъятие яйцеклетки у студенток, экстракорпоральное её оплодотворение, замена ядра полученной зиготы на ядро кожной клетки звезды, выращивание кожных стволовых клеток в чашках Петри, подкожная инъекция их в разные места усталого тела звезды.

Чашки Петри не всегда выдавали то, что нужно, а материала на всё тело требовалось много, поэтому студентки шли чередой; каждодневное копание в их молодых прелестях всех цветов и оттенков, а также томные вздохи наиболее игривых уже начали Алексу сниться по ночам.

Звезда же стоически всё сносила…

Конечно, донора и пациента по врачебной этике следовало бы разделить, но тут уж не до жиру. Радостно визжащие при встрече со звездой студентки, может, и знали, для чего и для кого добывает нечто в их влагалищах молодой доктор, но реакции не выказывали абсолютно никакой – женская солидарность, конечно, существует…

Было заметно, что беззаботное молодое щебетание душу звезды молодило, но она очень того же хотела и с телом…

Пройдя в течение двух недель необходимый курс клеточной терапии кожными стволовыми клетками и инъекций соответствующим питательным раствором, звезда удалилась на томительное дозревание, раз в неделю приезжая на осмотр…

Бог, видно, услышал её молитвы и решил воздать ей по её благим делам, потому что к концу третьей недели она почувствовала, да и Алекс увидел, что процесс пошёл: стала сильно шелушиться кожа – это начала активно отмирать старые клетки.

Ещё через пару недель кожа звезды приобрела молодой, тусклый блеск, многие морщины исчезли или уменьшились, поверхность стала гладкой и упругой. Звезда с воодушевлением ввела в свой лексикон понравившееся ей слово тургор, как раз упругость кожи и обозначающий.

Звезда была на седьмом небе от счастья, а это не близко, вероятно, поэтому звонков от неё не было недели три, и Алекс уже был занят другими пациентами, как вдруг однажды под вечер она прилетела вся взбудораженная, с горящими глазами, схватила его за руку и заволокла в процедурный кабинет.

С выкриками: «Сейчас увидишь!» стала буквально срывать с себя одежду; закинув, наконец, и трусы (или как там у них называется этот листик на шнурке) далеко в сторону, уверенно взгромоздилась в знакомое гинекологическое кресло, ткнула себя пальцем в низ живота и победоносно изрекла:

– Сюда смотри!

Такой прыти Алекс не видел и у самых раскованных студенток, поэтому немного прибалдел и ничего не понимал…

Повинуясь приказу, неожиданно робко подошел к креслу и, как бы первый раз подсматривая, заглянул, куда велено.

– Ну, видел?! – поставленным театральным голосом громыхала звезда.

– Ч-что – видел?! – обескураженный Алекс беспомощно переводил взгляд то на лицо звезды, то на низ её живота.

– Ты что, ничего не видишь?! – напирала звезда.

– Ну, почему ничего: кое-что вижу… – мямлил Алекс.

– Э-эх!!! – уже рычала звезда. – «Кое-что»! Ты поглубже-то загляни!

И только теперь он осознал, что что-то в её женском половом органе не так. Забыв от волнения одеть перчатки, аккуратно двумя пальцами раздвинул наружные половые губы и… обомлел.

– А-а?! Эскулап, понял, наконец?! Я стала девственницей!!! – и звонко захохотала отчаянно-торжественным, известным всей стране хохотом. Алекс уже и подзабыл, что бывает такая штука как девственная плева – у студенток-то его этого не увидишь.

– Не сомневайся, дорогой, всё нормально, я к тебе прямо от гинеколога, тот тоже в шоке, но справку дал. Как удачно я своего бой-фрэнда отдалила на время лечения, а то бы такого удовольствия лишилась! – упивалась звезда свалившимся на неё счастьем и возможностью ещё раз всколыхнуть всю богему Москвы. – Мы ещё повоюем! – махала она рукой как саблей, гордо шествуя с помолодевшим голым задом за трусами, заброшенными в раже в дальний угол процедурной.

Присевший на кушетку Алекс наконец-то начал соображать: а почему, собственно, нет? От дефлорации много лет назад остался дефект, кожные стволовые клетки, как им и положено, его обнаружили и ликвидировали; можно делать вывод, что ткань девственной плевы похожа чем-то на кожу.

Приведшая себя в порядок звезда вытащила из сумочки и протянула глуповато улыбающемуся Алексу два конверта:

– Держи, кудесник! Это тебе за радость для тела, а это – премия за праздник для души! – по-свойски хлопнула его по плечу и, опять счастливо и победоносно захохотав, с гордо поднятой головой удалилась упиваться свалившейся на неё удачей.

Алекс отнёс это событие к счастливому случаю и стал уже забывать его; он совсем плохо знал звёзд. Держать такой (да ещё подтверждённый справкой гинеколога!) случай втайне было выше сил звезды, и тогда на Алекса обрушился звездопад…

По тому, как были там звёзды обоих полов, он понял, что больший эффект имело всё-таки омоложение кожи звезды, нежели возвращение девственности – к этому правильно отнеслись как к весёлому, счастливому побочному эффекту.

Конечно, далеко не все получали желаемое, но богемный народ валил, и вскоре Алекс опять заскучал…

Однообразие прервал визит моложавого интеллигентного мужчины, который с порога без обиняков начал рубить правду-матку.

В Москве в ту пору, судя по рекламе, было около десяти медицинских центров, клиник, институтов, которые гарантировали в течение недели омоложение кожи с помощью клеточной терапии. Алекс смутно догадывался, что это во многом чистая коммерция и профанация, но боле, за ненадобностью, никак на это не реагировал.

Явившийся же к нему джентльмен представился никем иным, как владельцем одного такого центра – МЦ «VENOM».

– Что будем делать, коллега? – самоуверенно произнёс он, присаживаясь к рабочему столу Алекса.

– А что случилось?! – вполне искренне не понял Алекс.

– Без клиентов остаюсь, все к тебе бегут, вот что случилось!

– И чем же я могу вам помочь? – Алекс начал понимать озабоченность конкурента.

– Вот я и пришёл решить: что-то надо делать!

– У вас есть какие-то предложения? – Алексу становилось немного интересно.

– Да предложений масса: и комитет по лицензированию пригласить, и налоговую… – проявил свою осведомлённость конкурент.

– Если можно, поконкретней, пожалуйста, у меня мало времени, – затеплевшийся было у Алекса интерес пропал окончательно, он никогда не уважал эти дешёвые приёмы.

– Всегда пожалуйста. Предлагаю компенсировать мне наличкой утечку клиентов.

– Будем считать, консенсус невозможен даже теоретически, всего хорошего, – Алекс встал из-за стола.

– Жаль, командир, что не хочешь со мной дружить… – эта фраза Алекса неожиданно рассмешила: он вдруг подумал, что с таким жаргоном до клеточной терапии, как до Луны пешком.

«Вот ещё напасть, – подумал Алекс, когда за “конкурентом” закрылась дверь. – Ну, что из-за такой шелупони опять генерала беспокоить?!»

Нужное решение пришло довольно быстро: с этих коммерсантов, пожалуй, вполне хватит и майора Звонарёва.

– Юр, не заскочишь после службы ко мне?! – позвонил он ему по мобильнику.

– Что, будем из меня Арнольда делать?! О’кэй, Алекс, какие вопросы!

– Всё естественно, этого следовало ожидать, – заключил он рассказ Алекса. И продолжил: – Сделаем две вещи: как ты говоришь – МЦ «VENOM»? Я к ним зайду, и мы договоримся, не сомневайся – это первое. И второе: я завтра пришлю наших ребят, они поставят тебе сигнализацию – это от всех остальных «МЦ». Если форс-мажор с визитёром, нажимай кнопку и вызывай птицефабрику.

– Какую птицефабрику?! – Алекс никогда не был силён в жаргоне особистов. Майор это знал и не упускал случая повеселиться.

– Ну, отряд омоновцев, «Беркут» называется, птичка у них на нашивках, – разъяснил он, кончив смеяться.

Поняв, что вопрос исчерпан, Алекс вытащил из стола коньяк.

Конкуренты, правда, больше не беспокоили…

По истечении месяца майор Звонарёв сам заглянул к Алексу и рассказал, что тот самый МЦ взял да и переехал в какое-то экзотическое место – на Барбадос, что ли – там, где про Алекса пока не знают. Характерно, что за недельный курс омоложения «клеточной терапией» МЦ стал драть не по пятнадцать тысяч долларов, как прежде в Москве, а по двадцать.

– А ты говоришь – конкуренты! Наливай!

И чтобы уж совсем логически и хронологически завершить эту часть воспоминаний Алекса следует упомянуть, что он таки познакомился с птицефабрикой…

Наведались однажды тоже вежливые такие, но озабоченные: как так – такой процветающий салон и до сих пор без крыши живёт – непорядок; простые такие ребята.

Алекс скорее из любопытства, чем из страха вспомнил про нужную кнопку, забыв, куда её приспособили. Нажал и… ровно через пять минут зауважал пернатых: три минуты им понадобилось, чтобы приехать, минута на то, чтобы размазать четыре удивлённые морды по полу и ещё минута, чтобы он, Алекс, пришёл в себя.

С тех пор работал спокойно: оказывается, крыша крыше разница…

Глава 6.

– Какыч, ну, когда летим в Сибирь?

«Фу, ты, господи! Не обойдёшь это пузо нигде!» – в полуиспуге от неожиданности подумал Аркадий на полпути домой из супера, а вслух сказал, как будто уже дал на эту авантюру добро:

– Ну, это ж надо, когда там тепло, а то будешь потом как тот кот из анекдота вместо секса рассказывать кошкам, как в Сибири яйца отморозил.

– Понятное дело, вот давай на июль – там будет лето.

Алекс понял, что разговор пошёл конкретный, и надо выяснять детали.

– Так ты мне толком можешь объяснить, куда и зачем ты меня тянешь?

– Какыч! Ты же смотришься как миллиардер из Техаса, не то, что я – это же при торгах тоже играет роль. Да и вообще, зелень рубить вдвоём сподручнее.

– А ты говорил – желудок! Это уже компаньон называется, а не желудок! А компаньону, породистый ты мой, доля в зелени полагается, а не в зелёном змии!

– Вот говорил мне батя – не связывайся с евреями, обдерут! А мама говорила наоборот, дружи с ними, всегда при деньгах будешь. Видать, получился я маменькин сынок – пять процентов как посреднику и лучшему другу!

– За пять процентов – это, Жорж, приятели получаются, а дружба и доверие тянут не меньше как на десять. И то при полной чистоте от криминала!

– Обижаешь, друг! Я – свободолюбивый и теплолюбивый – семь процентов, и я сел готовить экспедицию на июль!

– Ты, Жора, на досуге бабок своих проверь: какая-то поллитра нерусской крови в тебе умеет торговаться!

Они ударили друг друга по рукам и, довольные, разбежались по делам.

– У тебя не создалось впечатления, что всё так легко и просто в терапии стволовыми клетками? – встретил приятеля Алекс.

– Да, нет, что ты. Было бы легко – этих клиник давно уже было бы, как зубных, а народ ходил бы сплошь молодой и здоровенький.

– Совершенно верно. Это я тебе рассказываю самые удачные и интересные случаи. А что, как говорится, за кадром… И слёзы, и неудачи, и угрозы – всё, что хочешь! Если бы я тогда мог использовать идею израильтян… А то, как рулетка какая-то была: получится – не получится. А ведь пациенты-то ко мне приходили не чирий лечить или зуб…

– А скажи, пожалуйста, Алекс, в других-то странах тоже наверняка такие продвинутые как ты имеются?

– Конечно, есть. Только они все зациклились на клонировании человека да на выращивании биоробота. Конечно, в случае успеха именно там будет самая большая слава и деньги, это понятно. Клонировать человека – это не тётку перезрелую девственницей сделать. Кстати, с её подачи у меня ещё одна похожая пациентка была…

Алекс слегка улыбнулся, вспомнив тот случай: Аркадий расценил это как интригующую историю со счастливым финалом.

– Алекс! Мы с тобой серьёзные деловые люди, – начала звезда, энергичной молодой походкой влетая в его кабинет. – Мне доверена тайна двух государств, – для подчёркивания этого важного факта она показала его на пальцах. – Я была на гастролях в Средней Азии. Всё было так себе, но вот однажды подошёл ко мне один местный джигит – с охраной, разумеется, и так это по-европейски: «Позвольте ручку, мадам! Наши восхищения, мадам! Цветы для вас, мадам! – Розы, кстати, были абсолютно роскошные. – Приглашаю вас на ужин, мадам!» Привёз меня в чудный горный ресторанчик. «Что будете есть, мадам, что будете пить?» – «Всё, говорю, буду!» – И, счастливая от своей выходки, громко захохотала. – Потом говорит: «Тысяча извинений, мадам, но я вынужден спросить вас о деталях того чудесного казуса, приключившегося с вами. Поверьте, говорит, это не праздное любопытство». Ну, рассказала я ему всё, чего мне скрывать?! «Мадам, – говорит, – а тот ваш доктор – он человек надёжный?» Можешь меня не спрашивать, что я ему ответила… И после этого он стал грузить мои старые мозги своими феодальными байками. Короче: два очень больших в своих странах человека решили породниться, поженив своих детей. И всё бы хорошо, да только невеста – уже не девушка, а жениховы бабки требуют только такую. «Ну, – говорю, – сводите её в клинику гименопластики, там её быстро и дёшево заштопают». «Э-э, нет, – говорит, – мадам, вы не знаете наших традиций. Перед первой брачной ночью её будет осматривать гинеколог со стороны жениха. И вы себе даже представить не можете, какой будет скандал, если он обнаружит остатки шва или что-нибудь в этом роде. Поэтому мне поручено связаться с вами и с вашим доктором». Вот, считай, я с тобой связалась.

– Мне бы их заботы… – не сразу проговорил Алекс, заслушавшись театральным монологом звезды. – И когда свадьба?

– Да времени ещё полно, месяца три или четыре, я точно не знаю.

– Полно! Я же не клею, я выращиваю! А если не получится?

– Я так тому джигиту и сказала – никаких гарантий, идёт эксперимент! Пускай тогда калым пересчитывают, я знаю…

Звезда протараторила что-то по мобильнику, на бегу сказала: «Жди!» и улетела.

Часа через полтора в кабинет, постучав, вошёл по-европейски импозантный смуглый мужчина лет сорока пяти, черты лица которого Алексу показались не совсем азиатскими.

– Фархад, – он протянул Алексу правую руку, перебросив при этом чётки из тигрового глаза в левую. – Насколько я понимаю, вы в курсе наших национальных проблем. Так получается, что вопрос из семейного перерос в государственный. Для общего блага хотелось бы с вашей помощью уладить это маленькое недоразумение.

– Без гарантий! – вставил Алекс.

– Да-да, я в курсе – «идёт эксперимент», – процитировал он звезду, и оба улыбнулись. – Доктор, повышенная конфиденциальность вопроса требует от нас с вами принятия некоторых мер. Прошу вас, войдите в моё положение. Мы хотели бы, чтобы необходимые процедуры вы проделали с девушкой в нашем помещении, там будет всё, что вам необходимо. И ещё: вы не должны видеть лица девушки и место, где всё это будет происходить. Сделайте, пожалуйста, нам такое одолжение, доктор, уверяю вас: эти неудобства обязательно отразятся на размере вашего вознаграждения.

На десять ноль-ноль пришли две студентки и, опять ослепив Алекса своими рыжеватами кудряшками и полоской незагорелой кожи, с шутками и прибаутками поделились с азиатской невестой бесценным даром своего женского организма.

Получив через пять суток нужный ему эмбрион – бластоцисту, Алекс, как было договорено, позвонил Фархаду, и через сорок минут его уже ждал джип с тёмными окнами.

Фархад ещё раз извинился и попросил Алекса надеть на глаза тёмную повязку. После сорокаминутной молчаливой езды его ввели в помещение и сняли повязку.

– Пожалуйста, доктор, вас там ждут, – сказал Фархад и указал рукой на дверь в соседнюю комнату. «Сказки Шахерезады», – почему-то подумал Алекс, входя в соседнюю комнату.

У самой двери на стуле сидела мрачного вида пожилая женщина, по-восточному пёстро одетая и слегка усатая. В центре комнаты стояло странное сооружение, накрытое яркой и дорогой восточной тканью. Как только Алекс закрыл за собой дверь, женщина встала и рукой пригласила его к сооружению. Подойдя ближе, Алекс, наконец, определил, что это – гинекологическое кресло, в котором лежала накрытая тканью девушка.

Охранница взялась за край ткани, накрывавшей ноги девушки, и откинула её на перекладину, расположенную на уровне головы девушки. Таким образом, верхняя часть тела девушки вместе с головой осталась для Алекса закрытой, а нижняя…

Виденная много раз аналогичная картина теперь, в этой обстановке, почему-то особенно взволновала его; может быть, причина была в восхитительном сочетании смуглого, чёрного и алого. Почему-то в памяти всплыли каштановые кудряшки на фоне белой кожи утренних студенток.

С трудом оторвав глаза от холёного тела невесты, Алекс быстро и уверенно проделал всё необходимое, чтобы получить клетки ткани девушки в том месте, где совсем недавно располагалась девственная плева.

– Спасибо, на сегодня всё, – сказал Алекс и, когда джип примчал его назад, сел к микроскопу.

Через сутки, получив тканевые стволовые клетки, он в той же необычной обстановке ввёл их в стенки влагалища невесты. И ещё два дня подряд продублировал эту операцию.

Во время последней процедуры, проходившей обычно в полном молчании под неусыпным оком усатой надсмотрщицы, вдруг раздался нежный, почти детский голос невесты:

– Доктор, а больно не будет?

– Не больней, чем было, – автоматически вырвалась у Алекса заученная фраза.

В этот же вечер при входе в подъезд своего дома перед ним неожиданно возник молодой человек, по внешним чертам похожий на Фархада, но гораздо моложе.

– Доктор, ради аллаха, простите! Меня зовут Карим, и мы с Гюльнарой любим друг друга. Это я виновник того дефекта, который вы сейчас исправляете. Я прошу вас, выслушайте меня!

К концу напряжённого рабочего дня Алекса уже трудно было чем-то удивить, и он безропотно показал рукой на скамейку возле дома.

– Они думали, что я ничего не узнаю, напустили всякой секретности. Но я всё равно нашёл и их, и вас – среди московской братвы есть немало людей с понятием. Доктор, я обеспеченный человек, но у меня нет таких высокопоставленных родителей, как у того жениха, которого выбрали для моей возлюбленной. Я готов ради неё на всё, только пусть она сама решит самое главное. Доктор, я очень вас прошу, передайте ей от меня записку!

По мере его взволнованного рассказа в Алексе вновь проснулся азарт авантюриста, и он, даже не задумываясь, а как он это сделает под взглядом охранницы, взял у Карима маленький клочок бумаги.

В следующий раз, как и во все предыдущие, процедура открывания охранницей нижней половины тела невесты в точности повторилась, и Алекс приступил к телу и к делу.

Где-то чуть выше пупка талию девушки опоясывал ремешок, который и держал закрывающую верх ткань. Алекс попросил девушку прижать одну ногу к животу так, чтобы сидевшая сбоку охранница не смогла заметить, как он под прикрытием бедра девушки просунул записку под ремешок на животе.

На следующий день лежавшая было спокойно невеста вдруг заёрзала в кресле, как бы сползая вниз, и прижала ту же ногу к животу. Ремешок немного подтянулся вверх, и Алекс заметил плотно скрученную бумажку, завораживающе выползающую вниз между показавшихся из-под ремешка маленьких грудей. Взять её и положить в инструменты было делом секунды.

Вечером у дома загадочный Карим буквально выхватил записку из рук Алекса, страстно её поцеловал, затем быстро прочитал, на секунду замер, ещё раз прочитал, будто не веря глазам… и закрыл лицо руками.

– Всё кончено, доктор. «Жениться по любви не может ни один король…» И принцесса тоже…

Он поиграл желваками на тёмных скулах и добавил, глядя чёрными влажными глазами в темноту:

– Уеду я… – и посмотрел куда-то очень далеко… – Это вам за сочувствие и за смелость, – он протянул Алексу скрученные в цилиндр с резинкой доллары. – Скажите ей, что я буду молчать. А вы, доктор, поберегитесь: им такие свидетели ни к чему. Удачи вам…

Они пожали друг другу руки, и смуглый Карим мгновенно растворился в густой московской темноте…

Неделя истекла, Алекс сделал всё, что было нужно, после чего перестал любоваться прелестями Гюльнары и стал ждать результатов.

Через два месяца его вновь пригласили осмотреть невесту; с удовлетворением он увидел, что цель почти достигнута, всё идёт хорошо. А во время осмотра смуглянка проделала те же хитрые телодвижения и опять выдала на свет божий записку. Алекс понял, что это уже для него – где тот Карим?

В записке было: «Спасибо за всё. Ничего не опасайтесь. Я не прощаюсь». «Точно Шахерезада!» – усмехнулся про себя Алекс.

А на следующий день в его салон опять заявился уже улыбающийся и от того даже симпатичный Фархад с нарядным свёртком в руках.

– Доктор! Вы принесли удачу и процветание очень многим людям на Востоке! Пусть этот наш подарок согреет вашу добрую душу и смелое сердце!

«Ну, положим, не всем принёс я удачу», – подумал Алекс, вспомнив несчастного Карима, пока сияющий Фархад разворачивал свёрток.

Под ворохом хрустящей бумаги оказался старинный восточный ларец золотого цвета, сделанный в виде большого амбарного замка. С видом волшебника Фархад преподнёс Алексу мудрёный ключ от замка и жестом предложил открыть.

Взору слегка подыгрывающего ему Алекса открылись не менее любимые на Востоке доллары, почему-то россыпью. Не меняя выражения восторга на лице, гость сощурил и без того хитрые глаза, погладил золотой замок, посмотрел в глаза Алексу и поднёс палец к своим губам.

Алекс понял этот жест потомка Тамерлана как настоятельную просьбу помалкивать, в знак согласия прижал руку к сердцу и картинно поклонился…

– Да, брат, работёнка у тебя не для слабонервных, – произнёс, наконец, практически очарованный восточной былиной Аркадий. И, помолчав, продолжил: – А скажи, пожалуйста, вот ты говорил, что результативность твоя тогда в Москве оставляла желать лучшего, а потом в Израиле чего-то такого придумали, отчего эта самая результативность теперь будет намного выше. Это так?

– Совершенно верно! Многие бедолаги уходили от меня ни с чем, потому что не всегда удавалось вырастить нужные стволовые клетки. А израильтяне придумали, как заставить стволовые клетки делиться. Оказывается, всего-то и надо посадить их на голодный паёк, понизив уровень глюкозы, да слегка шибануть слабеньким током – электровапоризация называется. Теперь что говорить о прошлом…

– Не знаю, не знаю… – загадочно возразил ему неожиданно озадаченный Аркадий.

Глава 7.

– А работёнка у меня была действительно интересная… – как бы не желая расставаться с приятными воспоминаниями, произнёс Алекс, когда они закончили плавать и, усталые, выходили по более тёплому мелководью на берег.

– Как-нибудь дам тебе послушать песни одного моего пациента. Сам поёт, а раньше говорить не мог, только сипел и кашлял. К счастью, удалось навести ему порядок в гортани, в том числе, восстановить и голосовые связки. Это он в Чечне с каким-то жёлтым наёмником в рукопашную сошёлся, тот и резанул его кинжалом по горлу. Да только в тот раз наш хлопчик сильнее жить хотел, задушил-таки паразита. Увидел я его в госпитале – красавец, герой, а в глазах пустота и растерянность; они после такого здоровые-то с ума сходят, а такой сиплый вообще кому нужен… А сейчас вот песни поёт про верность и про надежду…

Алекс не скрывал своего удовлетворения, что принял участие в судьбе покалеченного солдатика.

Они распластались на лежаках, помолчали.

– Жаль только, что это всё в прошлом, – опять с неподдельной грустью выдал свою боль Алекс.

– И ты что, всерьёз полагаешь, что теперь будешь только на чужом песке валяться и пиво пить?! И это после таких-то фантастических результатов?! – уверенно, словно зная ответ, пресёк его минор Аркадий, подавая откупоренную бутылку.

– А что делать? Так получается… Ты же не знаешь ещё, почему я не могу вернуться в Россию…

– Так расскажи, буду знать.

– Расскажу. Только перед этим был ещё один характерный эпизод, чем-то похожий на предыдущий восточный случай. Помнишь историю, как один садист плеснул кислотой в лицо королеве красоты из Сочи? Ну, как же, отказала ему, а он-то себя тоже королём считал, горилла недоразвитая. Девочка ослепла, лицо изуродовано, лечат её в Германии; а та скотина сидит, морду наедает. Будь моя воля, я бы ему то же самое, уроду, сделал; ещё бы яйца в кислоту окунул.

И Алекс поведал Аркадию аналогичную историю, правда, с его участием и счастливым концом.

Произошло это в одном крупном сибирском городе, в котором, дабы не ударить в грязь лицом перед Европой, тоже, конечно, проводились конкурсы на звание всевозможных «мисс».

В ту пору на тамошнем телевидении была одна дивной красоты дикторша. Вся область её обожала, что, однако, не мешало народу приписывать ей всяких амурных историй видимо-невидимо – развлекают себя сибиряки сами в долгой темноте.

Какая-то особая казацко-сибирская стать была в той, как потом оказалось, весьма скромной и даже стеснительной девушке. По причине той стати изящный кулончик лежал на её груди почти горизонтально, и очаровательный этот факт был практически визитной карточкой её телеканала.

Мудрые режиссёры на том телеканале (мужчины, наверное) старались сей дар природы всячески обыграть. И профиля почаще, и декольте посмелее, и блузки попрозрачнее; хорошо, если хоть оклад за это повышали.

Завораживающее сочетание скромной, обаятельной улыбки красивой женщины и менее скромных ракурсов на её роскошный бюст мужчин завораживало, а женщин просто интриговало.

Само собой разумеется, нашлись среди обожателей и крутые по определению кобели, возжелавшие для себя зрелищ индивидуальных. Много чего настучали гормоны в их воспалённые мозги, не выходя, впрочем, за рамки вековых традиций.

Один предлагал ей годовой оклад за двухнедельное путешествие с ним на острова, экзотические, само собой.

Другой за интим сулил подарить кафе-закусочную с налаженной клиентурой, разумеется.

Третий обещал купить квартиру и захаживать к ней туда, четвёртый… да, господи, сколько их было.

Когда Алекс слушал эти горестные рассказы печальной красавицы, его не покидала мысль, что такие же вот хозяева жизни и государство-то создали для обслуживания себя, любимых.

Из общений со студентами из цивилизованных стран он знал, что за сексуальные домогательства там категорически полагается тюрьма…

Однажды после вечернего эфира на студию заявился один из королей то ли рынка, то ли свалки, а может, и того, и другого. Был он на тот момент чем-то возбуждён, слегка обкурен и сильно озабочен сексуально. Такой коктейль в недоразвитых мозгах практически начисто отключил тормозные центры.

Вроде бы по старой дружбе, смеясь, «венценосный» вовсе не по-королевски облапил девушку и сунул было свой приплюснутый от чужих кулаков нос в самый низ её соблазнительного декольте.

Отчасти его можно понять, потому что очаровательная видимость её роскошного бюста и совершенно неотразимая, таинственно ведущая куда-то вниз, к блаженству, граница посередине была гордостью областного масштаба, магнитом для глаз мужской части населения и предметом зависти женской.

Коллеги красавицы-дикторши знали её строгий нрав, поэтому звонкая оплеуха, довольно крепко влепленная в «королевскую» морду, для них неожиданностью не была.

Для них, но не для него. Раньше ему всё в основном в торец стучали на разных разборках, но то была работа с её издержками. А тут – тёлка, при всех, да наотмашь…

Он как-то в первые секунды и не сообразил – а как, собственно, реагировать – не было в его «королевской» карьере таких прецедентов, отчего открыл рот, что в сочетании с плоским носом напоминало какого-то клоуна. Народ, естественно, и засмеялся.

От того смеха оторопели даже дёрнувшиеся было телохранители, и это был пик правосудия, к сожалению, за пиком всегда идёт спад. Слишком много было свидетелей, и поэтому стукнутый лишь прошипел что-то по-змеиному, погрозил пальцем и в окружении своих шакалов заспешил к выходу; наверное, у него прошла сексуальная озабоченность.

Телевизионщики было зааплодировали, но быстро осеклись, потому как каждый про себя подумал: такой скандал эти засранцы не прощают…

Сила, разумеется, была на стороне стукнутого. Хотелось бы сказать – но на стороне девушки был закон… Он там и не мог быть по определению.

Очень запросто спустя пару дней верные шакалы запихнули девушку в машину, привезли на какую-то хазу, где багровый от неутихшей ярости король жаждал мести.

Наверное, психолог смог бы объяснить, почему в этой ситуации он даже и не думал её насиловать; как ни крути, а публичная пощёчина вполне может стать причиной импотенции, пусть даже временной. Поднатужившись, служитель Психеи, вероятно, вычислил бы и то, что горевшая от пощёчины морда всемогущего требовала предельной жестокости и крови.

– Ну, и что, сучка, ты от меня там прятала? – спросил он и зверски рванул сразу блузку и бюстгальтер испуганной девушки, которую услужливые шакалы распяли на столе.

– О-о! – не смог он сдержать своего восторга, когда под треск разрываемой ткани наружу выплеснулась совсем незагорелая и от того, кажется, более беззащитная грудь.

– И для кого мы всё это храним?! – зловеще спросил он, свирепо вращая глазами. – Не для меня?! Ну, тогда и не для кого! – И с этими он словами выплеснул на грудь несчастной девушки какую-то гадость из приготовленной банки.

Кожа на груди девушки мгновенно зашипела, побагровела, запузырилась, пошёл жуткий смрад; девушка страшно закричала и потеряла сознание. Державшие её за руки и ноги подельники даже сами оторопели и отпрянули от стола…

Наверное, та скотина не подозревала, что девушка его выдаст, да, видно, недооценил её…

Его судили, срок дали немалый; его верные адвокаты ничего не смогли поделать с присяжными, которые тоже были телезрителями, от него пострадавшими…

Однако глубокий химический ожог изуродовал шею и грудь девушки настолько, что, казалось, шрамы появились и на её душе…

В этом городе оказался бывший пациент Алекса, которому, впрочем, стволовые клетки не смогли ничем помочь, и он рассказал родным и близким девушки об Алексе, и те привезли её в Москву.

Сочетание очень красивого только усиливало соседствующее уродство…

Но больше, чем страшные, незаживающие рубцы на груди, Алекса поразили её глаза: безусловно, правильные, по-казацки глубокие, но… какие-то потухшие от бессилия, боли и беззащитности.

Московские телевизионщики обеспечили ей с матерью жильё, питание и прочее на те три месяца, что Алекс колдовал с её стволовыми клетками.

Не с первого раза и даже не со второго, но, видно, Бог услышал её молитвы и восстановил справедливость: к концу третьего месяца после очередного осмотра и в зеркало тоже девушка импульсивно обняла Алекса, крепко прижалась щекой к его щеке и дала, наконец, волю уже счастливым бабским слезам…

Немного изучив её за эти три месяца, Алекс, надо сказать, не удивился её дальнейшими действиями, о которых спустя пару месяцев поведала по телефону её мать.

Она таки решила отомстить душегубу. Женское коварство общеизвестно, но что она могла сделать с осуждённым?

А ведь сделала! Добившись свидания с ним, решительно подошла к разделительному стеклу, за которым сидел мало что понимающий помятый экс-король.

К слову, телевизор заключённым иногда позволяют смотреть, и далеко не все зеки-телезрители одобрили поступок собрата, что по-своему и дали, видно, ему понять – нос его стал ещё более плоским.

Открытый от удивления рот и приплюснутый нос бывшего короля, как и тогда, опять рассмешил окружающих, но не надолго, потому что всё свидание длилось десять секунд.

Столько понадобилось девушке, чтобы, подойдя к стеклу, широко распахнуть кофточку, играючи потрясти перед обалдевшим засранцем роскошной, чистой грудью, запахнуть кофточку, плюнуть ему в рожу и волнующей походкой, с гордо поднятой головой удалиться.

Пришедший, наконец, в себя опущенный самец буквально зарычал от ярости, сексуального голода или чёрт его знает от чего и бросился на разделительное стекло. Охранники, явно сочувствующие девушке и благодарные ей за зрелище, вероятно, тоже знали про эту историю, поэтому, не церемонясь, крепко саданули ему пару раз резиновыми дубинками и не без удовольствия уткнули рычащей мордой в грязный пол…

Красавица с триумфом вернулась на телеэкран, где знатоками была замечена интригующая смена её стеснительности на лёгкую игривость по отношению к собственным прелестям.

А опозоренный обидчик после того случая повеселил всё отечественное правосудие: подал прошение о помиловании – а за что же, говорит, я сижу, если с истицей всё в порядке?!

Глава 8.

– Странное дело… – задумчиво что-то припоминая произнёс Алекс, прищуренными глазами глядя за синий морской горизонт туда, где через сто миль тёплого лазурного моря начиналась горячая Земля Обетованная. – В Израиле у меня был один пациент-йеменец с аналогичным химическим ожогом рук и живота. У него тоже удалась регенерация, только новая кожа почему-то выросла белая, хотя он весь светло-шоколадного цвета. Может быть, со временем потемнеет… Теперь уже не узнаю…

– Как знать, как знать… – опять философски рассудил Аркадий и добавил: – Ты же говорил, израильтяне придумали, как заставить делиться стволовые клетки и выращивать специфические по потребности; вот и флаг тебе в руки…

– Придумать-то они придумали, и между собой они договорятся, а вот работать на этом поле там чужаку не дадут. Они же умные, поэтому сразу сообразили, что моя метода пустит по миру бесчисленное количество всяких коммерческих клиник, салонов красоты, оздоровительных сетевых маркетингов с их якобы биологически активными, пищевыми добавками, продуктами Мёртвого моря и прочим. Представляешь, какая тьма народа там кормится?! Выжили, конечно, и возврат, ты знаешь, не предвидится.

– Ну, Бог с ним, с Израилем, а Москва-то что?! Налаженное дело, необъятный рынок, авторитет, крыша, наконец!

– Ой, Аркадий, не сыпь соль на раны! Понимаю, что-то надо делать, но, боюсь, на Россию решиться не смогу…

И Алекс поведал Аркадию горестную историю своего бегства из России в Израиль, бегства во многом нелепого, нелогичного, но вполне красноречиво объясняющего суровую российскую действительность…

У процветающего салона Алекса действительно, казалось, не было проблем. Боль и страдание сделали его клиентами и власть имущих, и знаменитостей, и братву. За исцеление никто никогда ничего не жалел. Помещение, оборудование, материалы, конкуренты, доходы, налоги, крыша, реклама и прочее стали для Алекса мелочами жизни, совсем не мешающими жить и творить чудеса…

Гром грянул в виде резкого телефонного звонка, когда бархатный голос какого-то крупного спортивного деятеля учтиво попросил аудиенцию.

Когда на следующий день к нему в кабинет пружинисто вошли двое ладно скроенных, с иголочки одетых мужичков, Алекс инстинктивно как-то внутренне сгруппировался.

После щедрых и заливистых похвал приступили к делу, которое, в общем-то, состояло в обычной просьбе помочь в подготовке российских спортсменов к самым ответственным соревнованиям…

Мозг Алекса мгновенно среагировал: в подготовке сборных команд задействованы масса матёрых врачей и целые институты, поэтому, если обратились к нему, значит, прежних усилий уже недостаточно, и нужна его методика.

К тому времени слухов по Москве о чудесах терапии стволовыми клетками ходило множество, однако публикаций Алекс пока никаких не делал, стало быть, нужен он лично.

– Алексей Николаевич! Вам, как врачу, нетрудно будет нас понять. Физические возможности спортсменов экстра-класса в любой стране подошли к своим естественным пределам. Поэтому не секрет, что запредельные результаты спортсмен может показать только с помощью биостимуляторов.

На лице Алекса, вероятно, отразилось его отношение к допингу, потому что говоривший, уловив это, поспешил заверить:

– Нет-нет, конечно, мы все против разрушающего химического воздействия. Во-первых, антидопинговый комитет уже включил в список запрещённых практически все известные стимулирующие препараты. А, во-вторых, не душегубы же мы какие-нибудь, чтобы губить своих же спортсменов!

Молчавший доселе второй деятель решил, видимо, по-своему стимулировать самого Алекса:

– Доктор, вы же разумный человек, и я не сомневаюсь, что вы желаете успехов нашим спортсменам. Так поймите правильно ситуацию: нужны победы, без стимуляторов их не добыть, все известные препараты запрещены, поэтому нужно их новое поколение.

Первый, видимо, более близкий к спортивной медицине деятель, подхватил:

– Разумеется, и наши учёные не сидят сложа руки. Последнее их достижение – это гомогенат – измельчённый эмбрион двенадцатой недели развития. Введение его в кровь даёт стойкий, на несколько месяцев, эффект биостимуляции. Эффект стойкий, но недостаточно мощный. А поскольку в основе гомогената содержатся интерлейпины, которые активизируют собственные стволовые клетки спортсмена, мы и пришли к вам, Алексей Николаевич, как к ведущему специалисту по этим самым стволовым клеткам – выручайте!

Заговорил второй деятель, видимо, более близкий к спортивному руководству:

– У нас большие возможности, Алексей Николаевич. В вашем распоряжении любое оборудование, помещение, персонал; никаких ограничений в расходах, а вот время, к сожалению, ограничено.

Первое, что понял Алекс, это свою пока полную неподготовленность в этом вопросе.

– Поймите и вы меня, господа. Я занимаюсь регенерацией, а не стимуляцией, и у меня нет абсолютно никакой базы данных по действию гомогената.

– Так вот мы и предлагаем вам включиться в это благородное, государственной важности дело и получить результат, – чуть не хором ответили деятели.

Договорились на тайм-ауте до завтрашнего утра.

«Вот свалились на мою голову!» – задумался Алекс, когда деятели, фыркнув «Мерседесом», отбыли. «Ведомство действительно серьёзное, деньги там крутятся солидные, ради них-то всё и затевается – патриоты!»

Несмотря на новизну и важность вопроса, всегда возбуждающие Алекса, что-то на этот раз внутри него сопротивлялось, и он не испытывал обычного в таких случаях азарта.

«Отказаться?.. Не отстанут! Раз пришли, значит, вычислили. А возможности у них, пожалуй, действительно немалые. Так что, всё бросить ради них?! А душа не лежит… К учителю!»

Старый профессор во дворе кончал мыть подаренный ему Алексом бывший свой Volkswagen Passat.

– Становлюсь материалистом на старости лет, вещизм душу начал греть, – профессор погладил машину по крыше. – Подарок твой, Алёшенька, безусловно, хорош, только носит в себе элемент деструктивности!

– Как так?! – с удовольствием подхватил знакомый игривый тон Алекс.

– А вот так: что мне прикажешь теперь думать про своего многострадального «Москвичонка» после того, как я поездил на этом красавце?!

– Зато у нас танки лучшие в мире!

– Ну да, ну да, танки, выходит, нашему народу нужней, – развёл руками профессор. – Ну, пошли домой, отравимся твоим тортом.

По традиции ещё они «травились» домашней клюквенной настойкой, дачными маринадами и, в заключение, чаем с мятой. Жена профессора не преминула отметить, что «Алёшенька похудел и какой-то бледный».

– Бесспорно одно, – подытожил профессор, выслушав сообщение Алекса о спортивных визитёрах, – резервы человеческого организма огромны и используются пока не полностью. Конечно, наука работает над этим. Только теперь, я так понимаю, речь идёт о подхлёстывании любой ценой организма спортсмена в нужный момент на один прыжок, на один забег, на один заплыв… Любой ценой… Оно и понятно – слава, деньги. Можно предположить, что к широким народным массам эти усилия никакого отношения не имеют…

Профессор помолчал, видимо, придя к горестному для себя выводу, что потому и деньги на это нашлись для них, а не для него, потому как отдача предполагается быстрая и в валюте, а не в здоровье народа. А вслух продолжил:

– Речь идёт о генетическом и поэтому бесконтрольном изменении человека с приданием определённой группе его мышц заданных свойств. Теперь, с почти законченной расшифровкой генома человека, это теоретически возможно. Доктор Ronald Evans из биологического института в Калифорнии (Salk Institute) и доктор Nadia Rosenthal из Harvard Medical School уже выращивают генетически модифицированных мышей, так сказать, «мышей – Шварценеггеров». Так вот такая мышь, к примеру, вместо девятисот метров может пробежать тысячу восемьсот метров. Говорят, что они работали всего лишь над новым сжигателем жира, а там кто их знает… Вот теперь, видно, и наши спохватились и решили, что ты научишь этих дельцов от спорта с помощью генов выращивать биороботов…

Повисла пауза… Алекс решил, что поперёк батьки…

– Ты не спеши отказываться, – профессор как бы угадал ход его мыслей. – Не ты, так кто-то другой будет. Не забудь: в науке отрицательный результат – это тоже результат. А потом, по большому счёту, ведь это наши с тобой деньги у них. Вот и ступай за ними, за деньгами, да поработай, как положено, всласть на хорошем оборудовании. А результаты покажут, что делать дальше.

Вникая в предоставленные ему уже имеющиеся наработки, Алекс понял, что его предшественники по сути практически вплотную подошли к созданию биоробота, возможности которого могли бы быть совершенно невероятными.

Не понимал он другого: почему исследования приостановлены и где, собственно, учёные, их проводившие?

Новая работа захватила его целиком, заставив отрешиться от прочих мирских забот. Не исключено, что совратившие его деятели от спорта как раз на этот его фанатизм и делали ставку…

И только неожиданный звонок Вики, сообщившей, что профессор Горячев в реанимации с обширным инфарктом, заставил его остановиться и опомниться.

– Алёшенька! Я должен тебе что-то сказать! – слабым голосом прошептал профессор, весь опутанный трубками и проводами. Возражения жены и медсестры пресёк небывало решительным образом, какой только был возможен в его положении.

– Я должен!!! Оставьте нас, пожалуйста!

Алекс как мог постарался успокоить старого учителя, но тот был неумолим.

– Алёшенька! Прости меня, старого дурака, я втянул тебя в страшную трясину! Ты знаешь, что за последний месяц в Москве убиты профессор Винников, профессор Решетилов и ещё один врач. Алёшенька! Они все работали по твоей теме!

Алекс, разумеется, слышал про череду нелепых убийств учёных, прокатившихся по Москве в последнее время. Убийств совершенно необъяснимых и потому особенно страшных.

Было очевидно, что от сильного волнения, как ни странно, профессору стало значительно лучше, и он продолжил более внятно, взяв при этом Алекса за руку.

– Алёшенька, я всё понял! Профессор Винников погиб за рулём в пьяном виде с превышением скорости, Григорий Васильевич Решетилов застрелен из-за неурядиц в коммерческой деятельности. Какая чушь! Профессор Винников много лет принципиально ездил по правилам и, кроме сухого красного вина, ничего не пил. Григорию Васильевичу жена не доверяла в булочную сходить – его было грех не обсчитать – какая коммерческая деятельность! Алёшенька! Эти убийства врачей-микробиологов означают только одно: они сделали какое-то страшное открытие и не захотели дать ему жизнь. За это твои дельцы от спорта отняли их жизни. История знает подобные случаи. Создатели атомной и водородной бомб были искренне убеждены, что их детища будут служить делу мира, иначе бы тоже отказались от такой работы. Есть сведения, что Эйнштейн на основе своей теории относительности сделал ещё более глубокое открытие теории пространства и времени. А когда осознал, во что это может вылиться, уничтожил все бумаги со словами: «Человек ещё не готов к таким знаниям!» Алёшенька! Дорогой мой! От тебя ждут нужного им результата люди нехорошие, алчные, жестокие, и я умоляю тебя, пока не поздно, немедленно с ними расстаться!

– Хорошо, хорошо, Пётр Николаевич! Я всё сделаю, как вы говорите, только, ради бога, успокойтесь! Всё будет нормально, не волнуйтесь! – как мог, успокаивал Алекс старого учителя, а в мозгу уже непроизвольно анализировал открывшиеся вновь тревожные обстоятельства.

Потрясённый, в раздумье поднимался он по лестнице к Вике за советом. Среди прочих в голове пронеслась мысль, что всё-таки правильно он не стал вовлекать её в свои авантюры: можно рисковать собой, но не близким человеком.

Рассудительная Вика опасения профессора целиком поддержала. Реальным результатом исследований Алекса вполне мог стать человек с гипертрофированно развитыми теми или иными физическими или умственными способностями, причём функционально зависимый от создателя. Попади такой экземпляр в злые руки, и ситуация выйдет из-под контроля, и тогда жуткие кинофантазии станут ещё более жуткой реальностью.

С очумелой от таких мыслей и бессонной ночи головой Алекс с утра пораньше закрылся у себя в кабинете и уничтожил на бумаге и в компьютерах ключевую документацию по теме, после чего отправился в кабинет к тому самому спортивному деятелю.

– Считаю ситуацию по теме тупиковой, поэтому не вижу для себя дальнейшей возможности продолжать эту работу, – как можно официальнее заявил он.

Деятель даже не стал выяснять детали – видимо, он с самого начала не исключал такого исхода, ведь Алекс был не первый такой. Он только весь как-то набычился, потом свирепо посмотрел на Алекса, молча снял трубку внутреннего прямого телефона и тихо, но учтиво произнёс:

– Ствол, твой тёзка у меня. Он отказывается. – Потом молча выслушал короткий приказ, встал из-за стола и процедил: – Пошли!

После пятиминутного перехода по длинному гулкому коридору они вошли в кабинет, табличку на дверях которого Алекс полностью не сумел разглядеть. Что-то вроде «Заместитель начальника подотдела…» В солидной приёмной два секретаря: парень и девушка; деятель уверенно прошёл мимо них в кабинет к шефу, которого по телефону назвал «Стволом».

– Что случилось, господин учёный? – вместо приветствия произнёс с лёгким кавказским акцентом грузный лысоватый мужчина, вероятно, и бывший тем самым Стволом. «Телефонов как у президента…» – мельком подумал Алекс.

– Это вы о чём?

По привычке Алекс вначале отдавал инициативу в руки собеседника; так быстрее и легче выявить его намерения. Ответ вопросом Стволу, видимо, не понравился, потому что сопровождавший Алекса деятель поспешил вставить:

– Вас просят объяснить причину отказа работать по теме.

– Причина очень простая: я считаю, что в этих исследованиях буду вам мало полезен.

– А что, у вас достаточно информации, чтобы делать такой вывод и вообще что-то считать? – тоном стараясь показать, кто есть кто, пренебрежительно произнёс Ствол.

– Считаю, что достаточно, – подумав, уверенно ответил Алекс, вкладывая в эти слова свой смысл.

– И вы хорошо обдумали последствия? – напирал кавказец.

– Что вы имеете в виду?

Даже после разговора с профессором Алекс был по-настоящему наивен.

– Я имею в виду служебную секретную информацию, которой вы обладаете, например.

– Я готов написать расписку о неразглашении…

– Конечно, дашь… – после некоторой паузы решил Ствол. Потом кивнул деятелю и неожиданно зло и резко бросил: – Свободны!

– Всего хорошего, выход там… – только и произнёс деятель, когда они вышли от Ствола, и, повернувшись, ушёл.

Немного обескураженный, выходил Алекс из солидного мрачноватого здания. «Что бы это значило?!»

Он узнал, что это значило, вечером, подходя в темноте к своему подъезду. Из темноты вдруг вынырнула машина, навстречу ей другая, и ничего не понимающего, ослеплённого светом фар Алекса оглушила беспорядочная стрельба. Звон разбитых стекол, визг колёс, рёв моторов и, мчась друг за другом, машины исчезли в темноте.

«Очередные разборки, – подумал Алекс, – только почему-то у моего дома…»

Минут через сорок шлёпание его домашних тапочек прервал звонок в дверь, и приятный блондин, предъявив удостоверение, от имени майора Звонарёва вежливо попросил следовать за ним.

Машина неожиданно остановилась у поста на въездных воротах знакомой Алексу спецбольницы. Его ввели в палату, где он увидел одного-единственного пациента, в котором с удивлением и узнал майора Звонарёва.

– Ты что тут делаешь?! – глуповато спросил Алекс.

– Да я вот тоже возмущаюсь: подумаешь – бедро навылет, от этого дети бывают, а коллеги твои, видишь, спеленали, уложили, – бодро и беззаботно отрапортовал майор. И уже посерьёзнев, добавил: – Садись и слушай! Ты испортил большую игру спортивной мафии, она такого не прощает…

– Так это ты там пулял возле моего дома?!

– Так начали пулять в тебя, ну, мне обидно стало, пришлось поучаствовать…

– А как ты там оказался-то?!

– Вика твоя быстрее тебя сообразила о последствиях твоего отказа и вовремя мне звякнула.

Алекса по-прежнему не покидала мысль, что всё это происходит не с ним, киношный боевик какой-то.

– И что теперь?! – как-то наивно и беспомощно спросил он.

– Что теперь… Шестёрок-то мы повязали, а со Стволом будет генерал говорить.

– Такой крутой?!

– Самый. Не знаю, правда, за что его назвали знакомым тебе словом, но знаю, что некоторые депутаты Госдумы и некоторые министры у него в помощниках ходят.

Пообщались ещё немного на околокриминальные темы, потом майор приказал:

– Тебя отвезут переночевать в другое место, завтра разберёмся.

А назавтра к обеду за Алексом пришла машина от генерала Городецкого. Вид у него был одновременно злой, растерянный и виноватый:

– Алекс! Я отбил твоё право жить, только из России тебе придётся на некоторое время уехать. Разозлил ты боссов сильно. К сожалению, это всё, что я смог сделать на сегодняшний день, извини…

Алексу стало обидно до слёз. Не за себя: за генерала, за учителя, за страну…

– Теперь ты понял, почему я здесь? – горестно вздохнув, после паузы произнёс Алекс.

– А-а… – неопределённо протянул Аркадий. – Что Бог ни делает, всё к лучшему. Как вот там жить твоим профессору да генералу с майором… А ты погоди отчаиваться; есть у меня одна мысля, только я сначала слетаю с одним пузатым приятелем в Сибирь недельки на три, а потом поговорим. Лады?

Глава 9.

В бизнес-классе рейса «Трансаэро» в Красноярск пассажиров было мало, на треть салона, и все они были энергичны, словоохотливы, радушны и со стаканами виски со льдом в руках. Они действительно казались одним отдельным классом новой России.

Одетые с иголочки, раскрасневшиеся Жора и Аркадий ничем от окружающих не отличались. К ним подходили, чокались, восклицали: «Хай!» и «Е-ес!» и пили, и пили за удачу.

Такая обстановка грела мягкую Жорину душу, в ней он сам себе казался более значимым, приобщённым к великому созидающему бизнесу, уделу лучших представителей новой России, в суровой борьбе доказавших свою правоту.

Или это виски?.. Да нет, пожалуй, всё-таки обстановка сделала его добрее настолько, что он, кажется, готов был поменторствовать и помеценатствовать.

– Ты понимаешь, Какыч! Мне ведь много не нужно; обычный комфорт, хорошая еда и компания, и чтобы на душе был покой. Ещё мне приятно людям делать что-нибудь хорошее, я прямо к этому какой-то зов чувствую.

– Жорж, ты бы повнимательней к себе прислушался: зов или позыв?

– Сейчас, Какыч, ты даже и не пытайся испортить мне настроение, дохлый номер. Ты знаешь, сколько людей в Сибири сидят и ждут, пока мы с тобой приедем и сделаем для них доброе дело? А-а… В том-то и дело, что сами не могут; соображалки свои поотморозили или водкой позаливали. А премудрые реформаторы такую им систему и придумали, что каждому не понятна; а вот отодвинешься от неё подальше, на Кипр, например, глянешь со стороны – мама, дорогая! Куда ни кинь – приезжай, греби зелень лопатой, и всё будет по закону, ну, или почти всё. Нету другого такого места богатейшего, чем Россия, и братки всё продумали, чтобы взять; надо-олго хватит!

Надо учесть, что этот Жорин трёп самодовольный был уже последующим, а предыдущим был его инструктаж и ввод в курс дела ещё дома, на Кипре.

После того инструктажа и объяснения технологии предстоящего им дела у Аркадия как-то и язык не поворачивался прерывать этот бизнес-классовый Жорин трёп, настолько его идея показалась ему простой и благонадёжной. Окончательно в пользу поездки Аркадия склонили заверения Жоры, что он проделывает это ежегодно.

– Для начала – почему июль, – приступил Жора к втолковыванию сути поездки. – Ты решил, потому что там лето – не-е, дорогой, это просто совпадение. А главное в том, что к июлю отцы-думцы заканчивают преть по бюджету, и после всей грызни и урезаний расходные статьи доходят, наконец, до государевых трательщиков на местах. И уже те, в свою очередь, начинают чесать репы, как бы извертеться, чтобы из подотчётных денег выкроить малую толику и для себя. Кто глуп и не умеет этого делать, тот нищий или уже сидит на нарах, а кто не умеет, но понимает это, тот зовёт меня. За год-два мне удаётся им кое-что растолковать. Теперь-то уж мы по накатанному едем, нас ждут и знают, что делать.

Слушая Жору, Аркадий иногда замечал, что тому нравится купаться в лучах славы от эффекта придуманной им авантюры.

– Вот сидит сейчас в Сибири один из великих снабженцев наших родных тюрем и лагерей и думает, как бы ему закупить продовольствия для зэков так, чтобы и себе что-нибудь перепало. Точнее, этот уже голову не ломает, уже прикормлен и ждёт только, когда мы заявимся. Конечно, государство наше небогатое от пуза зэков накормить не может, поэтому денег тому снабженцу дают не густо. А вот льготы по налогам своим держава дать может, и очень даже солидные. Короче, мы приезжаем к кормильцу, и он от радости даёт нам справку, что мы являемся эксклюзивными поставщиками крупы, лапши и сахара для его управления. Эта справка и даёт право на закупку по льготным ценам; производители потом её в счёт налогов и представляют.

– А количество закупки там, надо думать, не проставлено? – проявил свой жизненный опыт Аркадий.

– Я рад, что не ошибся в компаньоне! – искренне обрадовался Жора. – Я прикупаю попутно там же харч на свои кровные, а потом его реализую, но уже без всяких льгот. А на навар мой дорогой компаньон может ублажать на пляже своих тёлок!

– Да ты погоди с тёлками! Ведь это же не про пачку макарон речь!

– Ясное дело! Вагоны, Какыч, и ещё раз вагоны!

– Ё-ё… – состроил грустную рожу Аркадий, вспомнив особенности национального опта в России.

– Не боись, Какыч! Это как с твоими тёлками – только первый раз хлопотно и нервенно, а потом всё как по маслу! Ты пока со своими резвушками на пляже кувыркался, Жора всех обзвонил, возбудил, подготовил!

– Да что ты приебался со своими тёлками! Нет у меня никаких ни тёлок, ни коров!

– Ды ла-адно, не-ет! А к кому ж на пляжик кажин день скакал?

– Вернёмся, покажу. И на какой навар ты рассчитываешь, если это уже не первый раз?

– Ну, меньше, чем за поллимона чистогана я не стал бы и тащить свою нехудую задницу с тёплого Кипра в ледяную Сибирь.

Аркадий задумался о чём-то своём…

По прилёту в бешеном темпе началась чехарда визитов, пьянок, телефонных звонков, расчётов, перелётов.

Управление исправительными учреждениями, сахарные заводы, мелькомбинаты, товарные станции, гостиницы.

Жора стал поджар и сосредоточен, как сеттер на охоте, блеск азарта в глазах выдавал его родную стихию. Ничто, казалось, не могло его остановить: ни неприступные секретарши, ни отсутствие вагонов или тары какой-нибудь, ни очереди, ни усидчивые бездельники.

Жора врал, хамил, платил, пугал, лизоблюдил, смотря по обстоятельствам. Несговорчивые поддавались, думая, вероятно, что уж если этот простак прёт как танк, то что будет если начнёт действовать его интеллигентный и загадочный компаньон…

На заключительном этапе реализации «своих» излишков в одном древнем губернском городе к ним в гостиницу на грязной «Чайке» прикатил цыганский барон со товарищи, ящиком водки, снедью и чемоданом с долларами.

Аркадий было забеспокоился. «Не прирежут?!» – шёпотом у Жоры. – «Что ты, брат, кто ж кормильцев режет?!»

Барон насмерть торговался с Жорой до трёх часов утра; всё выпили, всё съели и расстались с поцелуями…

Наутро, часов эдак в двенадцать, первым от непонятного беспокойства открыл глаза Аркадий…

Лёжа неподвижно, медленно повёл осоловелыми глазами по комнате и вдруг вскрикнул от неожиданного и жуткого зрелища: в кресле у двери сидел совершенно свирепого вида цыган, с огромной серьгой в ухе, вытаращенными бандитскими глазами в гриве всклоченных смоляных волос и такой же бородищи и помповым ружьём на коленях.

Аркадий инстинктивно потянул к голове одеяло, рассчитывая, вероятно, защититься уж если не от ружья, то хотя бы от этой волосатой жути…

От его вскрика зачмокал, как ребёнок, Жора, прекратил похрапывать, приоткрыл один глаз, тут же его закрыл и в полусне пробормотал:

– Не боись, Какыч, это свои…

Через несколько секунд сладко зевнул, видимо, отогнав сон, и с ещё закрытыми глазами расслабленно изрёк:

– Здорово, Ремез! Живой?!

Названный Ремезом вместо ответа показал ружьём на спрятавшегося под одеяло Аркадия и с тайным восторгом спросил:

– Ромаллэ?!

– Не, голубь, не ромаллэ, но тоже хороший человек.

Волосатый «голубь» оказался традиционной охраной, который проводил их через пару часов на красноярский самолёт. С самолёта их на спецмашине с решётками встретил главный тюремный кормилец, с благоговением получил от Жоры свою долю и привёз их в банк, где свой человек благополучно перевёл Жорину наличку на их счета в Popular Bank на Кипре.

Ещё через несколько часов бизнес-класс рейса «Трансаэро» на Ларнаку радушно принял отдохнувших и готовых к комментариям компаньонов, русских в салоне опять было большинство.

– Жора, а что зэки, кроме макарон и крупы, ничего больше не едят?

– А-а, чернявый! Понравилось! Едят, конечно, но мне удалось отвоевать только эту нишу. А темп такой и цыгане – это чтоб крутые вычислить не успели и за жабры взять. Да и потом, сам понимаешь, Кипр – это же не Мневники…

Радушная стюардесса принесла им ещё водки.

– Ну, на шлёпанцы теперь тебе хватит? – закинул вновь свою удочку Аркадий.

– Да это я так буровил, чтобы тебя возбудить. Работа у меня такая: хочешь-не хочешь, надо-не надо, а закупку провернуть должен, иначе меня мигом там заменят и забудут…

И, помолчав о своём, с задумчивостью и теплотой добавил:

– Церквушку, где родился, думаю ставить…

– Церквушка подождёт, я предлагаю тебе вложиться в одно очень интересное и многообещающее дело – вот тебе и тёлки будут и церквушка…

Жора мигом сощурился и посерьёзнел…

Таких предложений развода от авантюристов разных мастей ему поступало немало, что и выработало со временем стойкий иммунитет к ним. Но Аркадий – другое дело, не балабол, поэтому Жора отодвинул водку и растопырил уши.

Битый час с лишним Аркадий упоённо распалялся про загадочного Алекса и его удивительные стволовые клетки. Конечно, он давно сообразил, ещё слушая Алекса перед отлётом, что здесь, на Кипре, надо делать клинику, и выжидал, чем кончится их вояж в Сибирь за «бабульками» – а вот они и инвестиции.

Жорина мимика по мере пересказа тернистого пути Алекса очень красноречиво демонстрировала очередную историю: Жора то смеялся, как ребёнок, то, как прокурор, хмурил брови, но чаще искренне и непосредственно восклицал: «Вот суки!!!»

Хорошо уже его изучивший Аркадий, однако, подметил, что пытливые Жорины мозги уже вовсю прокручивают варианты…


Часть 1. | Реинкарнация. Авантюрно-медицинские повести | Часть 3.



Loading...