home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17.

Жора обожал свой город. С любимого места на высоком правом берегу реки он вглядывался в знакомую с детства панораму сверкающих куполов, купеческих особняков в островках зелени, новых зданий, отнюдь не испортивших пейзаж, а скорее даже сделавших его более насыщенным из-за традиционного для здешних мест глиняного кирпича…

Правый берег только начинал застраиваться, здесь было тихо. Из деловых – лишь пчёлы над дикими цветами да хлопотливые пичуги в редких кустах…

Жора любил эти минуты покоя. Под жужжание, щебетание, цокот и далёкий городской шум он забывал всё на свете. В сладкой полудрёме вдыхал он пьянящий аромат Родины и смотрел на её неповоротливые молочные облака и слепящее голубое небо… Это – его дом… Здесь он появился на свет, здесь пацаном хулиганил, сюда без колебаний вернулся после армии, здесь в одиночку отвоевал своё место…

Так случилось, что город заменил ему отца и мать, город не дал ему пропасть в смутные времена… Он опять рассеянно посмотрел на завораживающую воду, словно надеясь, что река размоет и унесёт боль и тоску из его груди…

– Что не так, мужик?! Ты можешь иметь всё, что захочешь, ты всего добился сам, впереди целая жизнь! Тогда почему так щемит сердце?.. Ну, проблема – она что, первая?! Как-то до сих пор всё решалось: где баксами, где словом, иногда и кулаком. Втюрился, как пацан, в этом всё дело… Половину свою нашёл, твою мать… – Жора потряс головой. – Нет, всё могу понять, но убить моего сына… Как тут простишь?! А как я буду без неё? Её запах будоражит даже во сне, прищур глаз в фарах каждой машины чудится… Не отпустит, за собой утянет… И что было, уже не перекроить…

Выглянувшее солнце вдруг пронзило светло-свинцовые толщи воды, отчего они резко стали прозрачно-серебристыми. Только что они накатывали тревогу, а тут вдруг стал ощущаться размеренный ход и покой… И всё же в вечном движении многотонных масс, казалось, была заложена неотвратимость выхода…

…Солнечные блики в стоячей зеленоватой воде… Яркий поплавок после многократных безнадёжных попыток обратить на себя внимание задумчивого рыбака намертво застрял в прибрежных кустах. Константин Львович поменял позу…

«Покончил жизнь самоубийством, – с горькой усмешкой подумал он, без интереса глядя на затихший поплавок. – Чёрт, что за времена настали! Жили же спокойно… Ну, «Жигуль» был вместо «Фольксвагена», ну, тряпок поменьше было, ну жратва была обычная, но жили же… Как все… Дети космонавтами хотели быть, врачами… Теперь все в бизнесмены прут… Ну, ладно, пусть рынок, но заводы-то зачем развалили? На них весь город держался. Теперь на рынке… Сдалась мне эта перестройка, если в семье раздрай… Серёжка… Да нет, тут-то конкретный паразит… Минай… Царёк недоделанный! Развелось кровососов! Всю жизнь людям перебаламутили! Угораздило же меня вляпаться в это дело! Да кто знал?! Знал, не знал, а в дерьме по уши… Скотина! Мало ему Серёжки, он ещё и к дочке лапы тянет… Погоди, урод!»

От внезапной решимости Константин Львович встал, прошёлся по берегу водохранилища. В памяти всплыли картинки из совсем недавнего прошлого: они любили бывать здесь всей семьёй. Как в мокрый песок вода куда-то ушла радость…

Красавицы-сосны от порыва ветра зашептали верхушками свои советы… Корабельные стволы, поскрипывая, величаво закачались из стороны в сторону… То ли одобрительно, то ли осуждающе… Как будто в мысли полезли…

…Шелест берёзовой листвы более доверительный, чем шёпот сосен. И стволами берёзы не качают, только руками-ветками…

«Как в сурдопереводе, – подумала Люба, отрешённо сидя в стареньком кресле во дворе ветхого, давно не крашенного родительского домика. – Хорошо вам, кудрявые, всё вам известно: к холодам листья сбросили, солнце пригрело – соком налились, к Троице в серёжки нарядились… Кто бы меня научил, что делать… Может, так и должно быть… Уж больно ладно всё складывалось… Но так круто перевернуться?! Те мужья мелкие были, и страсти копеечные… Этот – матёрый, вот и кромсает судьбу по-крупному… В покое не оставит… Ему сын, как для Кащея иголка… А других сыновей, значит, трави, убивай… Он и меня за валюту продаст… Или нет? Может! Нелюдь… Сама виновата: знать надо, с кем ложишься… Теперь как простишь?! Сама виновата – самой и решать…»

Ветки-руки берёз под порывом ветра вновь заволновались… Подсказать что-то хотят… Да разве поймёшь – что?!

Мокрые городские сумерки… Умытые фонари и окна делают асфальт чёрным и блестящим… Размеренная суета на перекрёстке, буднично шлёпающие колёса машин и полупустых троллейбусов, кажется, размывают тревогу Раисы Васильевны…

– Ничего, сейчас появится Вера, поворчит опять по поводу встречаний, потом чмокнет тёплыми губами в щёку, возьмёт под руки, и мы пойдём домой… Надо жить! Всем тревожно… В субботу уговорю её сходить в церковь, мама посоветовала… В «Жён-мирроносиц…» Там и скажу, что у неё скоро будет братик… Только теперь… младшенький… Скажет, удумали на старости лет… Да нет, не скажет… Обрадуется… Без отца скучает… Надо быть вместе… По-любому… А болезнь надо лечить…»


Глава 16. | Реинкарнация. Авантюрно-медицинские повести | Глава 18.



Loading...