home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7.

Девушку из Хо звали Тир, и она оказалась настоящей находкой. Мало того, что умела готовить, так еще и читала следы, безошибочно находя на пыльной дороге отпечатки нужных нам подков. После того, как по моей просьбе она выкупалась в ручье, оказалось, как я и подозревал, что волосы и нее не седые, а золотистые, и лет ей не десять, а по крайней мере шестнадцать.

Тимманцев звали Сени, Висли и Дорри, и были они как один атлетами. На мечах они тоже умели работать, это было первое, что я проверил. И уже через час имел разговор с полковником.

– Том, – сказал он, несколько более мрачно, чем обычно, – ты фехтуешь на мечах слишком хорошо для человека с твоей подготовкой. Объясни…

– Объяснений не будет, полковник, – вздохнул я. – Нечего тут объяснять…

В самом деле, не мог же я ему рассказать, что все наши с ним потасовки я разыгрывал как по нотам? И что оплеухи, которыми он угощал в «Вирте» для меня пустяк… И главное – про Старика, как он вытащил меня много лет назад из всего того дерьма, в котором я варился, и сделал человеком… В его, Старика, понимании…

Но полковник не унимался. Он, скорее всего, и не думал отказываться от своих представлений обо мне, как о мерзком типе, вот только несуразности – их следовало объястить. И объяснения найдутся, наверняка это один из моих хитрых фокусов.

– Потом эта твоя… магия! – настаивал он. – Ни в одном из отчетов ты не упоминал, что владеешь магией.

– Ни в одном из моих отчетов я не говорил, что не владею, – возразил я. – Я же видел, как вы преследуете этих несчастных эльфов, чтобы согласились показать вам пару фокусов, пока вы измеряете у них кровяное давление. Да знай вы, что я тоже так могу – я бы был уже по кусочкам, в банках с формалином.

– То есть, ты сознательно утаил…

– Я проводник, а не подопытная свинка.

Разговаривать с полковником я могу часами. Это доставляет мне радость, омолаживает душу и очищает карму. На этот раз нас прервал Ли, спросивший, не будет ли лучше, если я послежу за дорогой или еще что-нибудь сделаю полезное.

Тир, похоже, собиралась честно отработать подаренную ей свободу. Когда я заметил, что девочка сейчас свалится от усталости, то я попытался заставить ее отдохнуть. Однако, поскольку ее отдых был для нас равносилен привалу, она заверила меня, что ничего подобного, она не устала, и потребовала, чтобы мы продолжали движение. Все, чего я добился, это посадил ее на осла, не того, невидимого, который все еще буянил в городе, а другого, купленного мною для того, чтобы тащить наш багаж.

Купивший Риту отряд шел прямиком в Крепость.

– Прекрасно! – стазав я, когда Тир сообщила мне эту новость.

– Почему? – удивилась она. Я усмехнулся. Наконец-то меня перестали называть «мой господин».

– Рабство запрещенно в крепости и в ее окрестностях, – объяснил я. – Стоит им войти в Крепость со своей покупкой, и они мои. Не нужно ни драться, ни устраивать засады – первый же патруль, которому я пожалуюсь, их и остановит.

– А если они не пойдут в крепость? – мрачно поинтересовался полковник. Он шел по левую руку от девушки, и мешал мне наслаждаться беседой.

– Тогда будем драться. Не волнуйтесь, полковник, это несложно. Я могу дать вам несколько уроков.

Полковник нахмурился, но промолчал. Я внутренне усмехнулся. На последнем привале, который мы сделали чтобы перевязать рану Ли и заодно обновить наши запасы воды, полковник уже пытался мне намекать, что Рита – всего лишь человек, а у отряда есть задача… Не думаю, чтобы ему самому нравилась эта идея, иначе он был бы более настойчив. Я просто объяснил ему, что задача экспедиции в лес не убежит, а Крепость – это интересно, надо мол, сходить. Так и поговорили. С тремя тимманцами на моей стороне, я мог диктовать условия в этом походе. К вопросу о том, как надо использовать рабовнадельческие пережитки против демократической Америки.

– Я вижу горы, мой господин… – сказала Тир, и я мысленно чертыхнулся.

– Опять «господин»?

– Простите, мой…

До гор мы в этот вечер, конечно, уже не добрались. Устроили привал подальше от тракта, в небольшой рощице. Воды тут не было, так что приходилось экономить. Тимманцы разожгли костер, Тир подумала – подумала, и принялась петь. У нее был хороший голос, то есть просто чудесный, хотя ей бы не мешало подучиться технике. Пела она длинную балладу про лорда Малибора, пожелавшего бросить вызов царю морских чудовищ, и потому съеденного. Я невольно усмехнулся. Песня эта попала в Кристалл тысячу лет назад, как часть мифологии Морского Народа, и прошла сквозь все эти эпохи и катаклизмы, переходя с языка на язык, утрачивая куплеты и приобретая взамен новые… Сохраняя лишь мелодию и общий смысл – мы не знаем, где и кто нас сожрет в океане, но сойди на сушу в поисках безопасности – и жизнь твоя вообще утратит смысл. Знал ли автор песенки, что за чудо он сотворил?1

– Том, – тихо позвал меня Ли, – помнишь, ты говорил, что здесь нельзя петь?

– На землях, где стоят рунные камни – нельзя, – сказал я. – Здесь же единственная магия – это защитные сети Крепости. Она давно задавила все остальное. Так что пусть поет.

Когда Тир закончила, запели тимманцы. Вот уж у кого не было проблем с постановкой голоса! Зато были – со слухом. Я поймал взгляд Тир, и мы одновременно рассмеялись. Тимманцы пели, разумеется, о битвах, победах и об освобождении от рабства, о врагах, что налетают подобно ветру, о темных силах и неизбежной судьбе, о воле к победе… я бы очень удивился, узнав, что у них есть песни о чем-то еще.2 Потихоньку Тир начала подпевать, потом подключился Боб, он оказывается знал, как это делается… А потом я проснулся, и было утро и мы снова двинулись в путь.

Крепость была построена на Злой Земле, на стыке границ, которых на самом деле давно уже никто не придерживался. Границы разделяли владения гномов, людей и эльфов, и хотя земли эти давно подгребли под себя гобблины и люди из числа поклоняющихся Злу, но каждая из сторон считала делом чести поддерживать Крепость, посылая туда гарнизон и припасы. Лет пятьсот назад, когда грянула последняя Магическая Война, именно Крепость остановила поток порожденных магией монстров, грозивший затопить земли Светлых Сил. Вот только стояла она довольно далеко от нашего пути к Огненному Зеркалу…

Я рассказал историю Крепости своим спутникам, иногда прерываемый Марком, который пытался оспорить какую-либо деталь. По правде сказать, я не знаю, на кого было рассчитано мое повествование – на тимманцев, которые были знакомы с этой частью истории лишь по своим изумительно красивым, но постоянно коверкающим факты легендам? Или на людей, которые не читали моих отчетов? А ведь я так старался… Или на девчонку Тир, которая о Крепости не слыхала вовсе. Я попытался себе это представить – и не смог.

– Тир! – позвал я.

– Да, мой… Том.

– Скажи мне, каково это – жить в деревне Хо, и никогда не слышать о Крепости, борьбе Добра и Зла, вообще – обо всем, что делается во внешнем мире? Это, наверное, очень скучно?

– Это очень хорошо, – сказала Тир, – когда ты не думаешь, что завтра могут прийти враги, или падет эта ваша Крепость… Это не скучно, потому, что вокруг тебя друзья, которым ты доверяешь, а тех, кому не доверяешь… их… их просто нет! И не было никогда.

– Интересно, – заметил я. – Не могу сказать, что согласен с тобой, но… интересно. – Про себя я подумал, что девчушка-то взрослая… – А как ты попала в плен?

– Я ловила рыбу, – ответила Тир. – И меня захватил корабль Джиу.

– Понятно…

– А что касается борьбы Добра и Зла, – вдруг продолжила девушка, – то у моего народа есть поговорка: «пока добро со злом ведут смертельную схватку, простому люду бояться нечего».

После этой цитаты я замолчал, предоставив тимманцам остстаивать свои идеалы. Вся их культура строилась на идее вмешательства во все, что происходит вокруг, и им с Хо было очень нелегко понять друг друга. Наконец, угомонившись, Висли спросил моего мнения.

– Мы, – сказал я, – люди цивилизованные, с легкостью принимаем любую из предложенных точек зрения, в зависимости от того, что в данный момент нравится нам больше. Это называется плюрализм. Кроме того, на события, которые нас не устраивают, мы смотрим как бы со стороны, и с иронией, это называется цинизм.

– Шутка, – поспешил добавить я, поглядев на лица тимманцев. – Иначе мы бы не стали выручать нашего товарища, верно? – Вся компания рассмеялась, как мне показалась – с огромным облегчением, однако спор прервался, как отрезало.

Затем Тир вдруг поежилась, украдкой посмотрела по сторонам, и пришпорила осла. Я сделал еще шаг, и понял, в чем тут дело – мы пересекали одну из охранных линий Крепости, ее невидимый магический рубеж обороны. Сама Крепость еще находилась за горизонтом.

Я подошел к Тир, и некоторое время шел рядом. Затем спросил:

– Так значит, ты маг?

– Простите, мой господин… – Этого я не ожидал, похоже девчонка была напугана.

– Простить – за что? – удивился я. – Наоборот, хорошо иметь на своей стороне мага. Как много ты умеешь?

– Не много… Господин правда не сердится?

– Назови меня еще раз господином, и ты потом месяц не сможешь сесть на осла… И вообще – сесть.

Девчонка робко улыбнулась.

– Можешь ли ты видеть тех, за кем мы гонимся?

– Нет. – На этот раз без «господина». – Но я чувствую, что они о нас знают.

– Да, я тоже это чувствую. Ловушка, верно?

– Верно… – вздохнула Тир.

Забавная штука – эта магия. Когда гномы научили меня колоть взглядом орехи, я всерьез возомнил себя непобедимым. Они надо мной посмеялись.

– Сосредоточтесь на сердце противника, – говорил я им, – и сделайте тоже самое.

Не вышло. Орех расколоть можно. Скалу с дом величиной с горы скинуть – пожалуйста. Не мне, человеку это не под силу, но гном это, в принципе, может. Но вот для работы с живым материалом – извольте использовать совсем другой подход. Спасибо А. Норту.

Впрочем, это было до того, как я постиг его, Норта, идею магии. Тогда я сидел в тюрьме, у гобблинов, даже не в тюрьме, а на продовольственном складе. В роли продовольствия. Товарищей моих по заключению одного за другим утаскивали на кухню, и вскоре должен был подойти мой черед. Я решил бежать. Вот так вот – из-под горы, из кандалов, сделанных в расчете удержать тролля

– бежать. Я принялся медитировать. Читать заклинания. Старик развил во мне абсолютную память, и я очень много помнил всякой ерунды. Я дошел до высшей степени концентрации, и при этом не сдвинулся с места ни на микрон. Затем я сдался. Я посмотрел на себя со стороны – жалкое зрелище, и смеясь и плача, произнес простейшее заклинание переноса. В следующий миг словно распахнулась дверь, наверное именно так чувствует себя новичок перед прыжком с парашютом. Только что перед тобой была надежная стена, и вдруг провал, и земли не видать, и тебя туда затягивает. Так я открыл главный закон магии этого мира. Ирония. Издевка.

Впрочем, переноситься с места на место я по-прежнему предпочитаю на осле. Заклинания отнимают много сил, после того, первого, я месяц приходил в себя. Но магия – теперь моя. Вся, сколько ни есть ее в Кристалле.

Думаю, это было любимым детищем Норта. Представить только – сколько поколений магов произносили страшные заклинания дрожащим от напряжения голосом, сколько лет проводили они, отгородившись от мира, чтобы научиться концентрироваться, быть сильными… А всего-то им надо было – посмеяться над собой… Не стать сильным – расхохотаться.

Магические способности у людей – почти нулевые. Я же могу поспорить со


Глава 6. | Смерть взаймы | Глава 8.