home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


X

Прошло еще несколько дней, и флотилия, словно догоняя весну, двигалась следом за ней к холодному северу. Обогнув Толстый нос, путники прошли мимо Бреховских островов и около 15 июня вплыли в устье реки Гольчихи.

Здесь нужно было ждать Орлова с плотами из бревен и досок. Он вез на них также запасы железа, гвоздей, проволоку и все то, что не смогло поместиться на перегруженных до-отказа лодках. В ожидании его приезда будущая колония устроила, по примеру туземцев, летнее становище на правом берегу реки, подальше от селенья Гольчихи.

Лодки были наполовину подтянуты на отмель и привязаны к вбитым кольям, а в десяти шагах от них, на обсохшем холме, было поставлено четыре самоедских чума из двойных оленьих шкур. Морские приливы не заливали этой отмели и здесь было удобно наблюдать за движением судов по Енисею. Около чумов весело запылал огонь, и в котелках, шипя и посвистывая на разные лады, кипела и варилась всякая снедь и чай.

— Походная кухня работает, — с гордостью заявила Анна Ивановна, а Тус — великолепный истопник.

— Кстати, — заметил Грибов, — как нам быть с Тусом?

— Куда ему торопиться, — сказал Рукавицын, — вот скоро поедут самоеды на ярмарку, он с ними и отправится.

— Нет, — флегматично заявил енисеец.

— Ну, а куда же ты денешься? Старик лукаво улыбнулся и сказал:

— Хлеб есть, рыба есть, табак есть — зачем итти?

— Он хочет с нами остаться, — засмеялся Успенский.

— Да, да! — закивал головой Тус.

Все вопросительно посмотрели на Грибова.

— Пусть остается, — проговорил тот, — но я боюсь, что он не сможет подчиниться нашей дисциплине.

— Сможет, — возразил Рукавицын, — я беру его под свою команду, я знаю, как нам сговориться.

Тус был оставлен к величайшему удовольствию детей, с которыми он очень дружил. После обеда он громко отрыгнул в знак вежливости, показывая, что сыт, и пошел спать в лодку.

— Есть русские господа хорошие, — сказал он довольным тоном, — поселенцы худо, хайлаки все: бабу возьмут, бьют, резать могут. Наш народ не любит русский хайлак. А вы мирные, и я мирный. Нам жить хорошо будет.

— А почему мы хорошие? — спросил Рукавицын. Енисеец ощерился улыбкой.

— У вас все есть: лодки есть, сети есть, ружья есть, пища есть, деньги есть, бабы есть… Все есть, воровать ничего не будете…

Все расхохотались.

— А ты воровать будешь? — сказал, смеясь,

Рукавицын и, нахмурясь, добавил — смотри, не воруй и языком зря с чужими не болтай.

— Зачем воровать, — добродушно заметил Тус, пищу даешь, баб не надо, — стара стала, а язык проглотить можно. Работать буду, рыбу ловить, порсу сделаю. Я все умею.

И старик важно и самодовольно уместился на лодке, раскуривая трубку.

— Они совсем, как дети, — проговорил Рукавицын.

— Вот этого-то я и боюсь, — заметил Грибов.

— Ничего, — вмешался Успенский, — мы постоянно будем бодрствовать. Здесь все равно, когда ни спать. Разделимся на две смены, будем спать поочереди.

— Правильно, — согласился Грибов, — такой порядок нужно завести на все время.

Они стали распределять очереди, как вдруг услышали крики Туса:

— Эй! эй! Хозяева! Все оглянулись на него.

Тус взял какую-то щепочку с лодки и бросил. Быстрая вода закрутила щепку и пронесла стремительно мимо берега.

— Видели? — торжествующе спросил енисеец.

— Видели, — ответил, недоумевая, Рукавицын, что ж из этого?

Тус показал рукой к устью гольчихи и добавил:

— Плот!

— Молодец! — воскликнул Грибов. — Это верно, а мы и не подумали. Течение довольно быстрое, и Орлов на своих плотах никак не сможет сюда войти.

— Веревкой надо, — радостно продолжал Тус, — собак надо, людей надо. По берегу лямкой тащить.

— Трудно будет, — сказал Рукавицын, — мы разбили свой лагерь в версте от устья. Нужно спуститься.

— Нет, — возразил Грибов, — нам селиться на самом виду нельзя. Так или иначе, а нам придется еще версты на две-три подняться вверх по реке.

— Тогда только остается нанимать народ по зимовьям, — вмешалась Анна Ивановна, — другого выхода нет. У нас сил не хватит.

— Нет, пока что, от них подальше, — ответил Рукавицын, — здесь все одно, как телеграф. Сегодня позовем, а завтра по всей тундре раззвонят. Это у них быстро.

— Подождите, — сказал Грибов, — нас четверо мужчин, да Орлов приедет пятый, да рабочие с ним. Справимся. Даже пятерых только будем считать. Я придумал способ.

Через полчаса все принялись за работу. Расстояние от устья Гольчихи до своего становища они разделили на четыре части и забили стоймя в каждом участке по гладкому круглому бревну.

— Теперь, Семен Степаныч, — обратился Грибов к Рукавицыну, — сооружайте переносный ворот. Мы подтянем на канате плот к первому столбу, потом перенесем ворот на другой столб, опять подтянем.

— Верно, — обрадовались все, — здорово!

— А я дам такой расчет для постройки ворота, что мы пятеро разовьем силу тридцати человек. Сделаем колесо с барабаном и будем вертеть его рычагами, наматывая канат.

Снова все принялись за работу, только Тс мирно лежал на борту лодки, дремал и приговаривал с чувством:

— Шибко умна русски хозяин! Ши-и-ибко умна! Он, видимо, не был расположен трудиться после сытного обеда. Только тогда, когда Рукавицын, заметив эту увертку, рявкнул на него, как следует, енисеец энергично стал помогать, таская доски и жерди.

— В этом и разница между диким и культурным человеком, — смеясь, заметил Грибов, — что дикарь трудится, когда хочет есть. Сытый он спит, не думая о будущем…

— Оно так и есть, — откликнулась жена Рукавицына, — сколько раз видела. Летом не только глины, просто земли на крышу жилья не набросают. Только осенью, когда дожди пойдут, тут у них и забота, потому что на голову каплет. А вперед и не думают…


предыдущая глава | Остров Тасмир | cледующая глава