home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

На путешествие в Новый Рим потребовалось бы не менее трех месяцев, а может, и больше – отчасти это зависело от того, сколько Фрэнсис успеет проехать, прежде чем какая-нибудь шайка разбойников неизбежно отнимет у него осла. Он отправится в путь один и без оружия, лишь с узелком и чашкой для подаяния, если не считать Реликвии и ее иллюстрированной копии. Надо было молиться о том, чтобы невежественным разбойникам не понадобилась Реликвия; ведь среди них действительно встречались добросердечные грабители, которые забирали только то, что представляло для них ценность, и оставляли жертве жизнь и личные вещи. Другие подобной чуткостью не отличались.

В качестве меры предосторожности брат Фрэнсис надел на правый глаз черную повязку. Крестьяне – народ суеверный, и часто их можно было обратить в бегство одним лишь намеком на дурной глаз. Подготовившись таким образом, он отправился на зов Sacerdos Magnus, Его Святейшества, господина и повелителя, папы Льва XXI.

Через два месяца пути брат Фрэнсис встретил грабителя – в горах, на лесной тропе, вдали от поселений. В нескольких милях к западу за горой находилась Долина Уродов. Там, вдали от мира, словно колония прокаженных, жили чудовища-мутанты. Некоторыми такими колониями заведовали госпитальеры, однако Долина Уродов в их число не входила. Мутанты, которых не убили лесные племена, собрались там несколько столетий назад. Их число постоянно восполнялось за счет перекошенных ползучих существ, бежавших от мира; среди них были и те, кто мог произвести на свет потомство. Часто такие дети наследовали уродства родителей, рождались мертвыми или не доживали до зрелого возраста. Но время от времени уродство оказывалось рецессивным признаком, и у союза мутантов появлялся нормальный на вид ребенок. Впрочем, порой внешне «нормальное» потомство страдало от какого-то невидимого порока сердца или разума, который лишал существо человеческой сути, оставляя лишь облик. Даже внутри церкви кое-кто осмеливался высказывать мысль, что такие существа с рождения лишены Dei imago[22], что у них души животных, что в соответствии с естественным законом их можно безнаказанно уничтожать, и что так Бог покарал людей за грехи, которые едва не уничтожили человечество. Мало кто из теологов, по-прежнему веривших в ад, лишил бы своего бога способности карать, однако если люди сами брались судить, обладает ли существо, рожденное от женщины, божественным обликом и подобием, то они тем самым посягали на то, что по праву принадлежало Господу. Даже идиот, на первый взгляд, менее разумный, чем собака, свинья или коза, однако рожденный от женщины, обладает бессмертной душой – так во всеуслышание заявляла церковь, снова, и снова, и снова. После нескольких таких заявлений Нового Рима, целью которых была борьба с убийством младенцев, несчастных уродов кое-кто стал называть «племянниками папы» и даже «папскими детьми».

«Пусть тому, кто родился живым в семье людей, будет дозволено жить, – сказал предыдущий папа Лев, – в соответствии с законом природы и божественным законом любви. Пусть о нем заботятся как о ребенке и растят, каким бы ни был его облик, ибо самим естеством установлен факт, для коего не требуется Божественное Откровение, что среди естественных прав человека право получить родительскую помощь в деле выживания обладает приоритетом над остальными правами, и ни общество, ни государство не могут законным образом изменить этот порядок вещей, в тех пределах, в каких Князья уполномочены осуществлять сие право. Даже звери земные не поступают иначе».

Грабитель, напавший на брата Фрэнсиса, не обладал никаким видимым пороком, но то, что он пришел из Долины Уродов, стало очевидно, когда из-за кустов на горном склоне появились еще две фигуры в капюшонах – и издевательски заухали, целясь в монаха из луков. Они были довольно далеко, и Фрэнсис не мог понять, действительно ли у одного из них шесть пальцев на руке. Зато не было никаких сомнений в том, что у другого существа два капюшона, хотя монах не видел лиц и не мог определить, есть ли во втором капюшоне голова или нет.

Разбойник стоял на тропе прямо перед Фрэнсисом – невысокий, кряжистый, словно бык, с блестящей круглой головой и челюстью, похожей на гранитную глыбу. Он широко расставил ноги и сложил огромные руки на груди, наблюдая, как приближается маленькая фигурка, сидящая верхом на осле. Грабитель, насколько мог понять брат Фрэнсис, был вооружен только ножом, который он даже не потрудился достать из-за пояса. Когда монах остановился в пятидесяти ярдах от него, один из папских детей выпустил стрелу; она воткнулась в землю сразу за ослом, заставив животное помчаться вперед.

– Слезай, – приказал разбойник.

Осел остановился. Брат Фрэнсис скинул с головы капюшон, чтобы была видна повязка на глазу, и дрожащим пальцем начал медленно ее отодвигать.

Разбойник откинул голову назад и захохотал – словно дьявол, подумал Фрэнсис. Монах пробормотал заклинание, изгоняющее нечистую силу, но разбойника оно, похоже, не тронуло.

– Этот ваш фокус, иисусники в черных мешках, устарел много лет назад, – сказал грабитель. – Слезай.

Брат Фрэнсис улыбнулся, пожал плечами и без дальнейших возражений спешился. Грабитель оглядел осла, похлопал его по бокам, осмотрел зубы и копыта.

– Еда? Еда? – вскричало одно из существ на склоне холма.

– Не сейчас! – рявкнул грабитель. – Он слишком тощий.

«Любопытно, – подумал брат Фрэнсис, – это они про осла?»

– Доброго вам дня, сэр, – дружелюбно сказал монах. – Осла можете забрать. Думаю, пешие прогулки будут мне полезны. – Он еще раз улыбнулся и зашагал прочь.

У его ног в землю вонзилась стрела.

– Прекрати! – взвыл грабитель, а затем обратился к Фрэнсису: – Раздевайся. И покажи, что у тебя в том свитке и в свертке.

Брат Фрэнсис коснулся чаши для подаяния и сделал жест, выражавший полную беспомощность.

Грабителя снова презрительно рассмеялся:

– Этот трюк я тоже видел. В прошлый раз у человека с такой чашей нашлось полгекла золота в сапоге. Давай, раздевайся.

Брат Фрэнсис, у которого не было сапог, с надеждой показал на свои сандалии, но разбойник нетерпеливо махнул рукой. Монах развязал узелок, разложил его содержимое и начал раздеваться. Разбойник ощупал его одежду, ничего не нашел и швырнул ее обратно. Фрэнсис прошептал слова благодарности: он уже думал, что его оставят нагишом.

– Теперь заглянем во второй сверток.

– Господин, там документы, – запротестовал монах. – Они представляют ценность только для их владельца.

– Открывай!

Брат Фрэнсис молча развязал сверток и развернул оригинальный чертеж и его иллюстрированную копию. Сусальное золото и цветные узоры ярко вспыхнули в лучах света, которые просочились сквозь листву. Угловатая челюсть грабителя отвисла. Он негромко присвистнул.

– Вот это красота! Какая женщина не захочет, чтобы у нее в хижине висело такое?!

На Фрэнсиса навалилась дурнота.

– Золото! – крикнул разбойник закутанным в тряпье сообщникам.

– Еда? Еда? – донесся в ответ булькающий, сдавленный смех.

– Да пожрем мы, не бойтесь! – отозвался грабитель, а затем спокойно пояснил Фрэнсису: – Два дня ничего не ели. В наши дни на дорогах пусто.

Фрэнсис кивнул. Разбойник любовался цветной копией.

«Господи, если Ты послал его, дабы испытать меня, то помоги мне умереть как мужчина, чтобы он забрал чертеж только из охладевших рук слуги Твоего. Святой Лейбовиц, узри и молись за меня…»

– Это что, амулет? – спросил грабитель и сравнил два документа. – А! Один из них – тень другого. Какая-то магия? – Его серые глаза с подозрением уставились на брата Фрэнсиса. – Как это называется?

– Э-э… Транзисторная система управления блока 6-Б, – промямлил монах.

Разбойник, смотревший на документы, перевернув их вверх ногами, тем не менее заметил, что у одного рисунка цвета линий и фона обращены по сравнению с другим, и этот эффект, похоже, заинтересовал его не меньше, чем золото. Он обводил найденные сходства на рисунках коротким грязным указательным пальцем, оставляя еле заметные следы на разукрашенном пергаменте. Фрэнсис едва сдерживал слезы.

– Не надо! – ахнул монах. – Слой золота такой тонкий, что и говорить не о чем. Взвесьте вещь в руке. Там основной вес – сама бумага. Она вам не нужна. Пожалуйста, господин, возьмите лучше мою одежду. Возьмите осла, возьмите мой узелок. Берите, что хотите, но оставьте мне эти вещи. Они же для вас ничего не значат.

Грабитель задумчиво взглянул на взволнованного монаха и потер подбородок.

– Я оставлю тебе одежду, осла и все остальное, – предложил он. – А заберу только амулеты.

– Ради Бога, тогда убейте меня! – взвыл брат Фрэнсис.

Разбойник хмыкнул:

– Посмотрим. Говори, для чего они нужны.

– Ни для чего. Одна вещь – напоминание о давно умершем человеке. О древнем. А вторая – просто копия.

– А тебе они зачем?

Фрэнсис на секунду закрыл глаза и попытался придумать объяснение.

– Знаете лесные племена? Как они поклоняются предкам?

Серые глаза грабителя зло вспыхнули.

– Мы презираем предков! – рявкнул он. – Пусть прокляты будут те, кто породил нас!

– Прокляты, прокляты! – отозвался один из закутанных в мешковину лучников на склоне горы.

– Ты знаешь, кто мы? И откуда?

Фрэнсис кивнул.

– Я не хотел вас обидеть. Древний, которому принадлежала эта Реликвия… Он – наш древний учитель. Мы чтим его память. Это просто напоминание о нем, ничего больше.

– А копия?

– Я сам ее сделал. Прошу вас, господин, я потратил на нее пятнадцать лет. Она вам не нужна. Вы же не отнимете у человека пятнадцать лет жизни?

– Пятнадцать лет? – Разбойник закинул голову и взвыл от восторга. – Ты потратил пятнадцать лет на это?

– Ой… – Внезапно Фрэнсис увидел, что короткий указательный палец грабителя постукивает по оригинальной светокопии.

– На эту штуку у тебя ушло пятнадцать лет? Но ведь она уродлива! – Грабитель захлопал себя по брюху, продолжая указывать на Реликвию в промежутках между приступами хохота. – Ха! Пятнадцать лет! Так вот чем вы там занимаетесь! Зачем? Какая польза от темного бессмысленного рисунка? Пятнадцать лет! Хо-хо! Ну и бабская работа!

Брат Фрэнсис потрясенно наблюдал за ним. Тот факт, что грабитель принял священную Реликвию за копию, лишил монаха дара речи.

Разбойник со смехом взял оба документа, явно собираясь их порвать.

– Иисус-Мария-Иосиф! – завопил монах и упал на колени посреди тропы. – Ради Бога!

Разбойник бросил бумаги на землю.

– Я поборюсь с тобой за них, – великодушно предложил он. – Ставлю свой нож против этих штук.

– По рукам, – поспешно сказал Фрэнсис, надеясь, что во время поединка у Неба, по крайней мере, будет шанс незаметно вмешаться. О Боже, Ты дал силу Иакову, чтобы он одолел ангела на скале…

Они встали лицом к лицу. Брат Фрэнсис перекрестился. Разбойник достал из-за пояса нож и швырнул его к бумагам. Противники закружили друг вокруг друга.

Через три секунды монах, стеная, уже лежал на спине, придавленный небольшой горой мускулов; казалось, какой-то острый камень перерезает ему хребет.

– Хе-хе, – усмехнулся разбойник и встал, чтобы забрать свой нож и свернуть документы.

Сложив руки, будто в молитве, брат Фрэнсис пополз за ним на коленях, крича что есть мочи:

– Пожалуйста, возьмите только один, но не оба! Пожалуйста!

– Выкупи, – хмыкнул грабитель. – Я их добыл в честном бою.

– У меня ничего нет. Я беден!

– Чепуха. Если они так сильно тебе нужны, то ты достанешь золото. Два гекла золота, таков будет выкуп. Можешь приносить в любое время. А твои вещицы я спрячу в своей хижине. Если хочешь их вернуть, неси деньги.

– Послушайте, они важны не для меня, а для других. Я нес их папе римскому. Может, они заплатят вам за важный документ. Но оставьте мне другой, чтобы я мог его показать.

– Разве что ты поцелуешь мне сапог, – смеясь, бросил разбойник через плечо.

Брат Фрэнсис догнал разбойника и с жаром поцеловал его сапог.

Это оказалось слишком даже для такого человека, как грабитель. Он оттолкнул монаха ногой, разделил два документа и с проклятием бросил один из них в лицо Фрэнсиса. Затем сел на осла и поехал вверх по склону к месту засады, где ждали закутанные в тряпье лучники. Брат Фрэнсис подхватил драгоценный документ и пошел вслед за разбойником, осыпая его словами благодарности и благословениями.

– Пятнадцать лет! – фыркнул разбойник и снова отпихнул Фрэнсиса ногой. – Прочь! – Он помахал сияющей в солнечных лучах копией. – Не забудь: два гекла золота за Реликвию. И скажи своему папе, что я добыл ее в честном бою.

Фрэнсис остановился, перекрестил удалявшегося разбойника и тихо возблагодарил Господа за то, что существуют такие бескорыстные грабители, по невежеству своему способные на ошибку. Он с любовью прижал к себе оригинальную светокопию и зашагал по тропе. А разбойник тем временем с гордостью демонстрировал прекрасную копию своим товарищам-мутантам.

– Есть! Есть! – сказал один из них, поглаживая осла.

– Ехать, ехать, – поправил его разбойник. – Есть потом.

Великая печаль постепенно овладела братом Фрэнсисом. В его ушах все еще звенел насмешливый голос: «Пятнадцать лет! Так вот чем вы там занимаетесь! Пятнадцать лет! Ну и бабская работа! Хо-хо-хо-хо…»

Разбойник ошибся, но пятнадцать лет все равно сгинули, а с ними – вся любовь и все муки, которые были вложены в создание копии.

Живший в уединении монастыря, брат Фрэнсис забыл о суровых обычаях и грубых нравах внешнего мира. Насмешки разбойника сильно его ранили. Он вспомнил о том, как подсмеивался над ним брат Джерис. Возможно, брат Джерис был прав.

Опустив голову, Фрэнсис медленно шел вперед.

Хотя бы сохранилась Реликвия. Хотя бы.


* * * | Гимн Лейбовицу | cледующая глава



Loading...