home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


14

Подвал со сводчатыми потолками выкопали в ту эпоху, когда пришедшая с севера орда кочевников захватила более половины Равнин и пустыни, грабя и разрушая все деревни, которые попадались ей на пути. Реликвии, знания, доставшиеся от предков, монахи аббатства спрятали под землей, чтобы защитить бесценные тексты и от кочевников, и от так называемых «крестоносцев» еретических орденов. Те были созданы для борьбы с ордами, но стали грабить всех подряд и разжигать религиозные междоусобицы. Ни кочевники, ни военный орден святого Панкратия не оценили бы по достоинству книги аббатства; кочевники уничтожили бы их просто из любви к разрушению, а рыцари-монахи сожгли бы многие из них как «еретические» – так утверждалось в теологической доктрине Виссариона, их антипапы.

Теперь темные века, похоже, заканчивались. В течение двенадцати столетий огонек знания еле теплился в монастырях; сейчас появились умы, готовые вспыхнуть. Давным-давно, во время последней эпохи разума, некоторые гордые мыслители утверждали, что настоящее знание неуничтожимо, что идеи не умирают, что истина живет вечно. Конечно, думал аббат, в мире существовали объективные сущности, стоящий выше морали логос, или план Творца. Но это есть сущности Бога, а не человека, и таковыми они останутся, пока не обретут хотя бы несовершенного воплощения, не лягут хотя бы легкой тенью в сознание, речь и культуру человеческого общества. Ибо хотя человек изначально обладает душой, его культура не бессмертна, она может умереть вместе с расой или эпохой, и тогда рассуждения о смысле и отражении истины исчезали, и истина и смысл оставались, невидимые, только в объективном логосе Природы и неизъяснимом логосе Бога.

Реликвии наполняли древние слова, древние формулы, древние сущности. Когда прежнее, совсем не похожее на нынешнее, общество отправилось в небытие, мало из того, что от него осталось, было доступно для понимания. Определенные тексты казались такими же бессмысленными, каким бревиарий мог бы показаться шаману кочевого племени. Другие тексты сохранили определенную орнаментальную красоту или упорядоченность, намекавшую на наличие смысла – так же, как розарий мог намекнуть кочевнику о своем сходстве с ожерельем. Первые братья ордена Лейбовица пытались, пышно выражаясь, приложить вуаль Вероники к лику распятой цивилизации, и на вуали остался образ лица – еле заметный, неполный и сложный для понимания. Монахи сохранили этот образ, и теперь мир мог изучить его и попытаться интерпретировать – если бы захотел. Сами по себе Реликвии не могли возродить древнюю науку или развитую цивилизацию, ведь культуру создавали племена людей, а не пыльные фолианты; однако книги могли в этом помочь. Дом Пауло надеялся, что книги укажут направление и дадут совет новой, развивающейся науке. Однажды такое уже произошло, – утверждал достопочтенный Боэдулл в своей книге «De Vestigiis Antecesserum Civitatum»[50].

И на этот раз, подумал дом Пауло, мы напомним им, кто хранил огонь, пока мир спал. Он оглянулся, и на секунду ему показалось, что он слышит испуганное блеяние козы Поэта.

Когда аббат спускался по лестнице в подвал, то уже не мог расслышать ничего, кроме доносившегося оттуда шума. Кто-то вбивал в камень стальные стержни. Запах пота мешался с ароматом старых книг. В библиотеке кипела лихорадочная деятельность, совсем не похожая на ученые занятия. Послушники бегали с инструментами в руках, стояли группами, изучая рисунки, двигали столы, поднимали самодельные машины, раскачивали их, устанавливали на место… Хаос в свете лампад. Брат Армбрастер, библиотекарь и ректор Реликвий, стоял в удаленном алькове среди полок и, скрестив руки на груди, мрачно наблюдал за происходящим. Дом Пауло уклонился от его обвиняющего взгляда.

Брат Корноэр подошел к аббату; с его лица не сходила воодушевленная ухмылка.

– Ну, отец аббат, скоро у нас будет свет, которого не видела ни одна живая душа!

– Твои слова не лишены определенного тщеславия, брат, – ответил Пауло.

– Тщеславия, Domne? Применить ко всеобщей пользе полученные знания – это тщеславие?

– Я имел в виду твое стремление поспешно применить их, чтобы произвести впечатление на одного ученого. Ладно, не важно. Давай посмотрим на это инженерное волшебство.

Они пошли к самодельной машине. На первый взгляд, с ее помощью можно было лишь пытать пленников. Ось, служившая валом, с помощью блоков и ремней соединялась с высокой, по пояс, крестовиной. На оси рядом друг с другом сидели четыре колеса фургона. Их толстые железные шины были покрыты бороздками, а бороздки поддерживали бесчисленное множество «птичьих гнезд» из медной проволоки, которую выковал из монет кузнец в деревне Санли-Бовиц. Дом Пауло заметил, что колеса не касаются поверхности и поэтому могут свободно вращаться. Напротив шин стояли неподвижные железные бруски, словно тормоза, однако с колесами они не соприкасались. На бруски тоже была намотана проволока; Корноэр называл их «индукторными катушками».

Дом Пауло мрачно покачал головой.

– Это самое значительное достижение аббатства с тех пор, как сто лет назад у нас появился печатный станок! – гордо заявил Корноэр.

– Но будет ли машина работать? – спросил дом Пауло.

– Мой господин, я ставлю на это месяц дополнительных работ по хозяйству.

«Ты ставишь на это гораздо больше», – подумал священник, хотя вслух ничего не сказал.

– Откуда появится свет? – спросил он, снова посмотрев на странное устройство.

Монах рассмеялся:

– О, для этого у нас есть особая лампа. То, что вы видите сейчас – просто «динамо». Она производит электрическую сущность, которую будет жечь лампа.

Дом Пауло скорбно прикинул, сколько места занимает «динамо».

– А эту сущность, – пробурчал он, – нельзя извлечь из бараньего сала?

– Нет, нет. Электрическая сущность – это… Вы хотите, чтобы я вам объяснил?

– Лучше не надо. Естественные науки – не моя сильная сторона. Предоставляю заниматься ими вам, молодежи. – Аббат поспешно отступил, чтобы ему не вышибла мозги балка, которую торопливо несли двое плотников. – Скажи, если, изучив тексты эпохи Лейбовица, ты можешь построить такую машину, то почему это не сделал ни один из наших предшественников?

Монах ненадолго умолк.

– Вообще-то, – наконец ответил он, – в сохранившихся текстах нет прямых указаний на то, как построить «динамо». Скорее, эта информация подразумевается в целой подборке отрывочных текстов. Частично подразумевается. Ее нужно добывать путем дедукции. Но для этого также нужны некоторые теории, которых не было у наших предшественников.

– А у нас они есть?

– Ну да, теперь, когда у нас появились такие люди, как… – в голосе Корноэра внезапно зазвучало глубокое уважение, и, прежде чем произнести имя, он сделал паузу, – такие как тон Таддео…

– Ты закончил? – спросил аббат довольно кисло.

– До недавних пор мало кто из философов интересовался новейшими теориями в области физики. Именно работы тона Таддео… – дом Пауло снова отметил ноты уважения в его голосе, – …дали нам необходимые рабочие аксиомы. Его работа о Мобильности Электрических Сущностей, например, и Теорема о Сохранении…

– Значит, он обрадуется, увидев практическое применение его трудов. А где сама лампа, позволь узнать? Надеюсь, она не больше этого «динамо»?

– Вот, Domne, – сказал монах и взял со стола небольшой объект – подставку с двумя черными стержнями и винтом, изменявшим расстояние между ними. – Это – угольные стержни, – объяснил монах. – Древние назвали бы это «дуговой лампой». Были лампы и другого рода, но у нас материалов для их изготовления нет.

– Удивительно. А откуда приходит свет?

– Отсюда. – Монах указал на зазор между стержнями.

– Должно быть, пламя просто крошечное, – заметил аббат.

– О да, но яркое! Полагаю, что оно ярче сотни свечей.

– Не может быть!

– Поразительно, да?

– Какая глупость… – Аббат заметил, что лицо брата Корноэра перекосилось от обиды, и поспешно добавил: – …что все это время мы перебивались за счет воска и бараньего жира.

– Я тут подумал, – застенчиво признался монах, – а вдруг древние использовали подобные лампы на алтарях вместо свечей?

– Нет, – отрезал аббат. – Определенно – нет. Пожалуйста, как можно быстрее выкинь эту идею из головы и больше о ней не вспоминай.

– Конечно, отец аббат.

– Итак, где ты собирался повесить эту штуку?

– Ну… – Брат Корноэр помолчал, окинув взглядом мрачный подвал. – Пока не решил. Полагаю, ее следует разместить над столом, где будет работать… («Почему он каждый раз делает такую паузу?» – раздраженно подумал дом Пауло) …тон Таддео.

– Давай-ка спросим брата Армбрастера. – Аббат заметил, что монах вдруг расстроился. – Что такое? Вы с братом Армбрастером…

Корноэр скривился.

– Честное слово, отец аббат, – произнес он, словно извиняясь, – я ни разу не прогневался на него. О да, мы с ним обменялись парой слов, но… – Корноэр пожал плечами. – Он не хочет ничего передвигать. Бормочет про колдовство и все такое прочее. Никак его не переубедить! Он уже наполовину ослеп, читая в полутьме, – и все равно уверен, что нас бес попутал.

Дом Пауло слегка нахмурился, и они вместе подошли к алькову, откуда брат Армбрастер по-прежнему мрачно наблюдал за происходящим.

– Ну, добился своего? – сказал библиотекарь Корноэру, когда они подошли. – Когда установишь здесь механического библиотекаря, а, брат?

– Брат, мы встречаем указания на то, что такие машины действительно существовали, – зарычал изобретатель. – В описаниях «Machina analytica» есть упоминания о…

– Хватит, хватит, – вставил аббат и обратился к библиотекарю: – Тону Таддео понадобится рабочее место. Что ты предлагаешь?

Армбрастер указал большим пальцем в сторону алькова естественных наук.

– Пусть читает за лекторием, как и все остальные.

– А может, устроим ему место здесь, в зале, отец аббат? – поспешно выдвинул встречное предложение Корноэр. – Помимо стола ему потребуются абак, доска и кульман. Отгородим ширмами…

– А еще ему понадобятся наши ссылки на Лейбовица и самые ранние тексты? – перебил библиотекарь.

– Верно.

– Если ты посадишь его посередине, то ему придется много ходить взад-вперед. Редкие фолианты прикованы цепями, а цепи так далеко не дотянутся.

– Не проблема, – отмахнулся изобретатель. – Сними цепи. Все равно глупо. Еретические культы исчезли или сильно захирели, а про орден рыцарей святого Панкратия уже сто лет никто не слышал.

Армбрастер покраснел от гнева.

– О нет, – отрезал он. – Цепи никто трогать не будет.

– Но почему?

– Теперь нужно бояться не тех, кто сжигает книги, а жителей деревни. Цепи останутся на своих местах.

Корноэр повернулся к аббату и развел руки в стороны:

– Видите, господин?

– Он прав, – ответил дом Пауло. – В деревне слишком сильные волнения. Не забывай, местный совет экспроприировал нашу школу. Теперь у них есть библиотека, и жители деревни хотят, чтобы ее полки наполнили мы – желательно редкими книгами. Кроме того, в прошлом году у нас была проблема с ворами. В общем, брат Армбрастер прав. Редкие книги останутся прикованными.

– Ладно. – Корноэр вздохнул. – Значит, ему придется работать в алькове.

– Итак, где мы повесим твою чудесную лампу?

Монахи оглядели нишу, один из четырнадцати одинаковых закутков, поделенных в зависимости от темы. Альковы были обращены к центральному залу; в арке над головой на железных крюках висели тяжелые распятия.

– Ну, если он будет работать в алькове, – сказал Корноэр, – тогда нам временно придется снять распятие и повесить там лампу. Другого выхода нет…

– Язычник! – зашипел библиотекарь. – Дикарь! Святотатец! – Армбрастер воздел вверх дрожащие руки. – И да поможет мне Бог, если я не порву его на части! Когда же настанет всему этому конец? Уведите его, уведите! – Он отвернулся; его вытянутые руки по-прежнему дрожали.

Дом Пауло и сам слегка поморщился, услышав предложение изобретателя, но сейчас слова брата Армбрастера заставили его нахмуриться. Он не надеялся, что тот притворится кротким – кротость была чужда Армбрастеру, – однако его недовольство определенно усилилось.

– Брат Армбрастер, повернись, пожалуйста, – сказал аббат, глядя в спину монаха.

Библиотекарь повернулся.

– Опусти руки и говори спокойнее.

– Отец аббат, вы же слышали, что он…

– Брат Армбрастер, пожалуйста, принеси стремянку и сними распятие.

Библиотекарь побелел и, потеряв дар речи, уставился на дома Пауло.

– Это не церковь, – сказал аббат. – Размещать изображения здесь не обязательно. Похоже, здесь единственно подходящее место для лампы. Позднее, возможно, мы ее переставим. Я понимаю, что данная история привела в беспорядок твою библиотеку – и, вероятно, расстроила твое пищеварение, но мы надеемся, что все это – в интересах прогресса.

– Вы и Господа нашего заставили уступить место ради прогресса!

– Брат Армбрастер!

– Может, повесите этот колдовской свет Ему на шею?

Лицо аббата застыло:

– Я не принуждаю тебя повиноваться, брат. Зайди в мой кабинет после комплетория.

Библиотекарь увял.

– Я принесу стремянку, отец аббат, – прошептал он и побрел прочь.

Дом Пауло взглянул на Христа на потолке арки. «Ты не возражаешь?»

В желудке завязался узел. Аббат знал, что позднее за этот узел ему придется расплачиваться. Он вышел из подвала, чтобы никто не заметил его недомогания. Общине не стоит видеть, что в эти дни на него может так повлиять такая банальная неприятность.


предыдущая глава | Гимн Лейбовицу | * * *



Loading...