home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


19

После прискорбного происшествия в подвале аббат стремился всеми возможными способами загладить вину. Тон Таддео вроде бы не злился и даже попросил прощения у хозяев за свои скоропалительные выводы – после того как изобретатель устройства объяснил ученому, что машину создали недавно. Но извинение еще больше убедило аббата в том, что он совершил серьезный промах. Светоч науки оказался в положении альпиниста, который залез на «непокоренную» вершину и обнаружил, что на ней выбиты инициалы его соперника.

Если бы тон не настоял (с твердостью, вероятно, проистекавшей из смущения), что этот свет превосходен и годится даже для внимательного изучения старых, ставших хрупкими от времени документов, то аббат немедленно приказал бы вынести лампу из подвала. Но тон Таддео заявил, что она ему нравится. Когда выяснилось, что для ее работы необходимы усилия не менее четырех послушников, ученый стал умолять, чтобы лампу убрали – но тут уж Пауло в свой черед настоял на том, чтобы она осталась на месте.

Так ученый начал свои исследования в аббатстве, не забывая о том, что трое послушников трудятся на беговой дорожке, а четвертый рискует ослепнуть, поправляя дуговой разрядник. Тем временем Поэт без устали слагал жестокие стихи о демоне Конфузе и его немыслимых делах во имя раскаяния.

Несколько дней тон с помощником изучали саму библиотеку – хроники монастыря, не являющиеся Реликвиями, – словно, оценив пригодность устрицы, они могли рассчитать вероятность того, что в ней находится жемчужина. Однажды брат Корноэр обнаружил помощника тона на коленях в трапезной, и на секунду ему показалось, что тот как-то по-особому молится перед изображением Девы Марии над дверью. Иллюзию развеяло громыхание инструментов. Помощник положил плотницкий уровень на порог и измерил углубление, которое за несколько веков проделали сандалии монахов.

– Мы ищем способы определения дат, – ответил он на вопрос Корноэра. – Это неплохое место для определения стандартной скорости износа – здесь легко оценить поток движения. Три приема пищи в день на человека с того дня, как были уложены камни трапезной.

Корноэр невольно восхитился основательностью ученых; их действия его интриговали.

– В записях архитекторов аббатства нет пробелов. Там точно указано, когда именно возведена каждая постройка. Почему бы вам не сэкономить время?

Помощник невинно посмотрел на него снизу вверх.

– Мой господин говорит так: «Найол лишен дара речи и потому никогда не лжет».

– Найол?

– Один из богов природы, которым поклоняются те, кто живет на Ред-Ривер. Это, конечно, метафора. Объективные данные – вот высшая инстанция. Хронисты могут солгать, но природа на это неспособна. – Он заметил выражение лица монаха и быстро добавил: – Я вас ни в чем не обвиняю. Просто у тона принцип: полагаться исключительно на объективные данные.

– Потрясающая идея, – пробурчал Корноэр и наклонился, чтобы взглянуть на сделанный помощником тона набросок – рисунок углубления в полу в разрезе. – Ну надо же! Такую линию брат Маджек называет кривой нормального распределения. Странно.

– Ничего странного. Вероятность того, что шаг отклонится от центральной линии, обычно соответствует функции с нормальным распределением.

– Я позову брата Маджека, – завороженно произнес Корноэр.

Интерес аббата к действиям гостей аббатства был менее эзотерическим.

– Зачем, – требовательным тоном спросил он у Голта, – они делают подробные рисунки наших укреплений?

– Я ничего об этом не слышал, – удивленно ответил настоятель. – Вы хотите сказать, что тон Таддео…

– Нет. Офицеры, которые с ним прибыли. Они действуют весьма методично.

– Как вы об этом узнали?

– Мне рассказал Поэт.

– Поэт! Ха!

– К сожалению, на этот раз он говорил правду. Ему удалось стащить один из их рисунков.

– Можно посмотреть?

– Нет, я заставил Поэта его вернуть. Но мне это не нравится. У меня дурное предчувствие.

– Полагаю, Поэт потребовал заплатить ему за эти сведения?

– Как ни странно – нет. Тон Таддео ему сразу не понравился. С тех пор как они прибыли, он постоянно что-то бурчит себе под нос.

– Поэт всегда бурчит.

– Да, но только сейчас он настроен серьезно.

– Зачем, по-вашему, им эти рисунки?

Пауло мрачно скривился:

– Аббатство – хорошая цитадель. Ее ни разу не взяли ни в ходе штурма, ни после осады. Возможно, они восхищены ею как профессионалы. Будем считать так, пока не убедимся в обратном.

Отец Голт задумчиво посмотрел на восток, где простиралась пустыня.

– Если армия пойдет в поход на запад через равнины, ей, вероятно, понадобится оставить где-то здесь гарнизон, прежде чем двигаться на Денвер. – Он призадумался, и на его лице отразилась тревога. – А у нас уже готовая крепость!

– В том-то и дело.

– По-вашему, их прислали сюда шпионить?

– Нет! Вряд ли сам Ханнеган хоть раз слышал про нас. Но они здесь, и они офицеры и поэтому невольно смотрят по сторонам, и в их головах появляются разные идеи. Весьма вероятно, что теперь Ханнеган про нас узнает.

– Что вы намерены предпринять?

– Пока не решил.

– Может, поговорите об этом с тоном Таддео?

– Офицеры – не его слуги. Они всего лишь эскорт, защита. Что он может сделать?

– Он – родственник Ханнегана и обладает влиянием.

Аббат кивнул:

– Постараюсь как-нибудь затронуть эту тему. Но сначала понаблюдаем за тем, что происходит.

Через нескольких дней тон Таддео завершил исследования устрицы и, по-видимому, удостоверившись в том, что это – не обман, сосредоточил свое внимание на жемчужине. Задача оказалась непростой.

Были изучены горы документов – точнее, копий документов. Цепи звенели и лязгали, когда с полок снимали драгоценные книги. В тех случаях, когда оригинал был частично поврежден или испорчен, ученые не решались доверять интерпретации и зрению копировщика. Подлинные рукописи, относившиеся к эпохе Лейбовица, доставали из герметичных бочек и особых погребов, куда их отправляли на бесконечно долгое хранение.

Помощник тона накопил кипы заметок. Через пять дней тон Таддео стал работать быстрее и стал похож на голодную гончую, взявшую след вкусной дичи.

– Великолепно! – Настроение его переходило от ликования к веселой недоверчивости. – Фрагменты текста, написанного физиком двадцатого века! Даже уравнения друг другу не противоречат.

Корноэр заглянул ему через плечо:

– Я их видел, но вообще ничего не понял. А это важная тема?

– Пока не знаю. Математика прекрасная, прекрасная! Смотри, вот эта штука под знаком радикала похожа на функцию двух производных, но на самом деле представляет собой целое множество производных.

– Каким образом?

– Индексы превращаются в развернутое выражение, причем автор заявляет, что это линейный интеграл. Или вот – простое на вид выражение, однако его простота обманчива. Очевидно, оно символизирует не одно, а целую систему уравнений – в очень сокращенной форме. Я два дня не мог понять, что автор думал об отношениях – не просто одних величин к другим, но об отношении между системами. Понятия не имею, какие физические величины здесь задействованы, но изощренность математики просто… просто бесподобна! Если это мистификация, то чрезвычайно талантливая, а если нет, то нам невероятно повезло. Я непременно должен увидеть самую раннюю копию этого документа.

Брат-библиотекарь застонал, когда еще одну запечатанную свинцом бочку выкатили из хранилища. Армбрастера не удивил тот факт, что ученый-мирянин всего за два дня разгадал загадку, которая лежала здесь дюжину веков. Для хранителя Реликвий каждый открытый бочонок означал уменьшение срока жизни документов, и потому монах не скрывал неодобрительного отношения ко всему происходящему. Для брата-библиотекаря, делом жизни которого было сохранение книг, сами они существовали прежде всего для того, чтобы их можно было навечно законсервировать. Использование книг было побочным свойством, которого следовало избегать, если оно угрожало сроку их существования.

Аббат с облегчением вздыхал, наблюдая, как изначальный скептицизм тона тает с каждым новым фрагментом научного текста до-Потопного периода. Ученый не делал никаких заявлений относительно цели своих исследований, но работал четко, будто следуя намеченному плану. Чувствуя приближение некоей зари, дом Пауло решил предложить петуху насест – на случай, если тот ощутит в себе порыв объявить о начале нового дня.

– Общину заинтересовали ваши труды, – сказал он ученому. – Хотелось бы узнать о них, если вы не против. Конечно, мы наслышаны о ваших теоретических изысканиях, однако для большинства из нас это слишком сложный предмет. Вы не могли бы рассказать нам что-нибудь об этом в общих чертах, так, чтобы было понятно неспециалисту? Община ворчит на меня за то, что я не пригласил вас выступить с лекцией, но я подумал, что вы захотите сперва здесь освоиться. Поэтому если вы не…

Взгляд тона, казалось, стиснул череп аббата штангенциркулем и измерил его шестью разными способами. Тон с сомнением улыбнулся:

– Вы хотите, чтобы я объяснил нашу работу самыми простыми словами?

– Да, пожалуйста, если возможно.

– В том-то все и дело. – Таддео рассмеялся. – Необученный человек читает статью о естественной науке и думает: «Ну почему автор не мог объяснить это попроще?» Ему невдомек, что текст, который он пытался прочесть, уже написан наиболее простым языком – для этой темы. Более того, натурфилософия в значительной мере – всего лишь процесс лингвистического упрощения, попытка изобрести язык, где половина страницы с уравнениями выражает идею, которую нельзя изложить менее чем на тысяче страниц так называемого «простого» языка. Я ясно выражаюсь?

– Думаю, да. Раз уж вы выражаетесь ясно, то, быть может, расскажете нам именно об этом аспекте? Если конечно, это предложение не является преждевременным – в той части, в которой оно касается вашей работы с Реликвиями.

– Мы уже довольно четко представляем себе, куда движемся и с чем должны здесь работать. Чтобы закончить работу, разумеется, потребуется еще немало времени. Фрагменты нужно сложить вместе, а ведь они даже не принадлежат к одной и той же картинке. Пока непонятно, что нам удастся узнать, однако вполне понятно, что узнать не удастся. Я рад сообщить, что мы не теряем надежды, и не против того, чтобы рассказать о работе в общих чертах, но… – Он пожал плечами.

– Что вас тревожит?

– Только неуверенность в моей аудитории. Я бы не хотел оскорбить религиозные чувства, – слегка смущенно ответил тон.

– Разве ваша работа не относится к области натурфилософии? К физике?

– Разумеется. К сожалению, для многих людей картина мира окрашена в религиозные… ну, то есть…

– Но если ваш объект исследования находится в физическом мире, то как вы можете кого-то оскорбить? Особенно в нашей общине. Мы долго ждали момента, когда мир снова проявит к себе интерес. Я рискую показаться гордецом, однако все же хотел бы заметить, что прямо здесь, в монастыре, есть несколько довольно умных исследователей естественных наук. Брат Маджек и брат Корноэр…

– Корноэр! – Тон осторожно посмотрел на дуговую лампу и отвел взгляд, мигая. – Я не понимаю!

– Вы про лампу? Вы, несомненно…

– Нет, нет, не про лампу. Лампа довольно проста, нужно было лишь отойти от потрясения, что она на самом деле работает. На бумаге она должна работать – если допустить наличие разных неопределяемых величин и угадать некие недоступные данные. Однако стремительный переход от туманной гипотезы к действующей модели… – Тон нервно кашлянул. – Я не понимаю самого Корноэра. Это устройство… – он помахал указательным пальцем, указывая на динамо-машину, – это прыжок через двадцать лет предварительных экспериментов, начиная с понимания принципов. Корноэр же обошелся без предварительных этапов. Вы в чудесное вмешательство верите? Я – нет, но вот реальный случай такого вмешательства. Колеса от фургона!.. – Он рассмеялся. – А чего бы он добился, будь в его распоряжении механическая мастерская? Я не понимаю, почему такой человек сидит взаперти в монастыре.

– Возможно, это вам должен объяснить брат Корноэр, – ответил дом Пауло, изо всех сил стараясь подавить холодную нотку в своем голосе.

– Ну да… – Воображаемый штангенциркуль тона Таддео снова принялся измерять старого священника. – Если вы в самом деле считаете, что никто не обидится, услышав нетрадиционные идеи, то я был бы рад обсудить нашу работу. Только учтите, что она может войти в противоречие с укоренившимися предрас… с устоявшимся мнением.

– Отлично! Это будет просто замечательно.

Они договорились о времени, и дом Пауло почувствовал облегчение, уверенный, что в ходе свободного обмена идеями пропасть между монахом-христианином и мирянином, исследователем природы, уменьшится. Корноэр уже этому поспособствовал, разве не так? Больше общения, а не меньше – вот лучший способ борьбы с трениями. И тогда мутная завеса сомнений, недоверия и нерешительности рассеется. Тон увидит, что его хозяева не столь уж упрямые реакционеры, как он подозревал.

Пауло устыдился своих прежних страхов. «Господь, будь терпелив с глупцом, действующим из лучших побуждений!» – взмолился он.

– Только не забывайте офицеров и их наброски, – напомнил ему Голт.


* * * | Гимн Лейбовицу | cледующая глава



Loading...