home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


24

В этом веке снова появились космические корабли, и ими управляли статистически невозможные двуногие существа с пучками волос в анатомически невероятных местах. Словоохотливые, они принадлежали к расе существ, способных любоваться своим отражением в зеркале и в равной степени способных резать себе глотку на алтаре какого-нибудь племенного божка – например, бога Ежедневного Бритья. Этот вид считал себя в общем расой божественно вдохновленных изготовителей инструментов, однако любое разумное существо с Арктура немедленно распознало бы в них расу страстных любителей послеобеденных речей.

Так было предначертано свыше (казалось им, причем уже не в первый раз), что их раса отправится покорять звезды. Что она покорит их несколько раз, если потребуется; и конечно, такое покорение достойно множества речей. Однако предначертано было и то, что и на новых планетах, как ранее на Земле, эта раса будет страдать от старых недугов, в литании жизни и особой литургии Человека: антифоны Адама, ответы Распятого.

Мы – века.

Мы – головорезы, мы чучела гороховые,

Скоро мы займемся ампутацией вашей головы.

Мы – поющие мусорщики, сэр и мадам, мы шагаем за вами,

Распевая рифмы, которые могут показаться вам странными.

Ать-два-тли-сортире!

Левой!

Левой!

У-него-была-жена-красотка-а-он

С девой!

Левой!

Левой!

Правой!

Левой!

Wir, как говорят на родине, marschieren weiter, wenn alles in Scherben f"allt[87].

У нас есть эолиты, мезолиты и неолиты. У нас Вавилоны и Помпеи, у нас есть Цезари и хромированные артефакты (со встроенным необходимым ингредиентом).

У нас окровавленные топоры и Хиросимы. Мы маршируем назло силам ада, мы –

Атрофия, Энтропия и Proteus vulgaris[88],

Мы рассказываем сальные шутки о деревенской деве по имени Ева

И коммивояжере по имени Люцифер.

Мы хороним ваших мертвецов и их репутацию.

Мы хороним вас. Мы – века.

Рождайтесь, втягивайте в себя воздух, орите от шлепка врача, становитесь мужчинами, на краткий миг ощутите себя богами, чувствуйте боль, рожайте, недолго сопротивляйтесь, умирайте.

(Умирая, тихо уходите через заднюю дверь, пожалуйста.)

Генерация, регенерация, снова, снова, словно в ритуале, с окровавленными одеждами и ладонями, в которых дырки от гвоздей, дети Мерлина в погоне за блеском. Дети Евы, вечно строящие Эдемы – и разрушающие их в слепой ярости, потому что он снова не такой, как первый. (А-а! А-а! А-а! – кричит идиот в безумном страдании среди обломков. Скорее заглушить его хором, поющим «Аллилуйя» на уровне в девяносто децибел.)

Услышьте же последний Гимн братьев ордена Лейбовица в исполнении века, который поглотил его имя:

Стих: Люцифер пал.

Ответствие: Kyrie eleison[89].

С.: Люцифер пал.

О.: Christe eleison[90].

С.: Люцифер пал.

О.: Kyrie eleison, eleison imas![91]


«ЛЮЦИФЕР ПАЛ»; кодовые слова сверкнули электрическим светом по всему континенту. О них шептались в конференц-залах, их писали в кратких докладных записках с грифом SUPREME SECRETISSIMO, их осмотрительно утаивали от прессы. Эти слова вздымались грозной волной над дамбой официальной секретности. Дамба была дырявой, однако отверстия бесстрашно затыкала армия бюрократов, уклонявшихся от коварных всплесков прессы.


ПЕРВЫЙ РЕПОРТЕР: Как ваша светлость прокомментирует заявление сэра Риша тона Беркера, что уровень радиации на северо-западном побережье в десять раз выше обычного?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Я не читал это заявление.

ПЕРВЫЙ РЕПОРТЕР: Что могло вызвать такой рост?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Мне не хотелось бы строить догадки. Возможно, сэр Риш обнаружил богатое месторождение урана. Нет, вычеркните. Без комментариев.

ВТОРОЙ РЕПОРТЕР: Считает ли ваша светлость сэра Риша компетентным и ответственным ученым?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Мое министерство никогда не прибегало к его услугам.

ВТОРОЙ РЕПОРТЕР: Ответ не по существу.

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Вполне по существу. Поскольку мое министерство не прибегало к его услугам, я ничего не могу знать о его компетентности или ответственности. Я – не ученый.

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Правда, что недавно где-то в Тихом океане произошел ядерный взрыв?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Мадам, вам прекрасно известно, что по действующим международным соглашениям испытание ядерного оружия считается особо тяжким преступлением и актом войны. Мы войну не ведем. Я ответил на ваш вопрос?

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Нет, ваша светлость. Я не спрашиваю, проводилось ли испытание. Я спрашиваю, произошел ли взрыв?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Мы таких взрывов не устраивали. Если взрыв устроили они, то не кажется ли вам, мадам, что правительство уже знало бы об этом? (Вежливый смех.)

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Это не ответ на мой…

ПЕРВЫЙ РЕПОРТЕР: Ваша светлость, делегат Джерулиан обвинил Азиатскую коалицию в том, что она собирает водородные бомбы в космосе. И он утверждает, что наш Исполнительный совет, будучи в курсе, бездействует. Это правда?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Да, я полагаю, что трибун оппозиции действительно выдвигал подобные нелепые обвинения.

ПЕРВЫЙ РЕПОРТЕР: Почему нелепые? Потому что Коалиция не собирает в космосе ракеты «космос-земля»? Или потому, что мы принимаем ответные меры?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Они нелепы и в том, и в другом случае. Однако я хотел бы заметить, что производство ядерного оружия запрещено международными соглашениями с тех самых пор, как это оружие было снова изобретено. Оно запрещено повсеместно – как в космосе, так и на Земле.

ВТОРОЙ РЕПОРТЕР: Тем не менее договора, который запрещал бы вывод на орбиту расщепляющихся материалов, нет?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Разумеется, нет. Вся космическая техника оснащена ядерными двигателями, и они нуждаются в топливе.

ВТОРОЙ РЕПОРТЕР: И нет соглашения, которое запрещает вывод на орбиту других материалов, из которых можно изготовить оружие?

МИНИСТР ОБОРОНЫ (раздраженно): Насколько мне известно, нет таких договоров или актов парламента, которые запрещали бы существование материи за пределами нашей атмосферы. По-моему. Космос под завязку набит такими штуками, как Луна и астероиды, – и они сделаны не из зеленого сыра.

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Ваша светлость, вы предполагаете, что ядерное оружие можно создавать без поставок сырья с Земли?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Я имел в виду другое. Разумеется, теоретически это возможно. Я хотел сказать, что ни один договор или закон не запрещает выведение на орбиту каких-либо материалов – запрет касается только ядерного оружия.

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Если на Востоке недавно произошло испытание, то какой сценарий кажется вам более вероятным: подземный взрыв, который пробил поверхность, или ракета «космос-земля» с дефектной боеголовкой?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Мадам, ваш вопрос настолько многозначен, что я вынужден ответить: «Без комментариев».

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Я просто повторяю слова сэра Риша и делегата Джерулиана.

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Они вправе строить безумные гипотезы. Я – нет.

ВТОРОЙ РЕПОРТЕР: Прошу понять меня правильно… Ваша светлость, что вы думаете о погоде?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: В Тексаркане довольно тепло, правда? Насколько я понимаю, на Юго-Западе сейчас жуткие пылевые бури. Возможно, до нас тоже дойдет.

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Лорд Рейджел, вы поддерживаете «Материнство»?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Нет, мадам, я выступаю категорически против. Оно пагубно влияет на молодежь, особенно на юных новобранцев. Наши солдаты были бы лучшими в мире, если бы не попали под влияние «Материнства».

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Эти слова можно цитировать?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Разумеется, мадам, – только в моем некрологе, не раньше.

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Спасибо. Я подготовлю его заранее.


Как и аббаты-предшественники, дом Джетра Зерки по природе своей не был склонен к созерцательности. Он, как духовный лидер общины, дал обет развивать у своей паствы определенные аспекты жизни, посвященной созерцанию, и, как монах, пытался культивировать созерцательность в самом себе, но и то и другое получалось у дома Зерки не очень хорошо. Натура подталкивала его к действию даже в мыслях. Аббату была свойственна определенная беспокойность, которая заставила его стать пастырем, сделала смелым правителем, в чем-то даже более успешным, чем некоторые из его предшественников, – но она же могла легко превратиться в обузу и даже порок.

Зерки смутно ощущал свою склонность действовать поспешно главным образом тогда, когда ему противостояли бессмертные драконы. Однако сейчас это ощущение было не смутным, а четким. В его основе лежал прискорбный инцидент: дракон уже укусил святого Георгия.

Драконом был Омерзительный Автоскриптор; зловредная громада, электронная по своей природе, заполняла несколько кубических единиц рядом со стеной и одну треть объема стола аббата. Как обычно, хитроумное устройство находилось на последнем издыхании. Оно набирало буквы в неправильном регистре, не там ставило знаки препинания и меняло слова местами. Буквально секунду назад оно нанесло электрическое оскорбление лично суверену-аббату. Тогда Зерки, вызвавший компьютерного техника три дня назад, решил сам починить стенографическое чудище. Пол его кабинета был завален распечатками тестовых диктовок. Часто среди них встречались тексты, подобные этому:

пРоверка проВерка проверКа? ПРОверка провеРка? проКлятиЕ? чтО за безумИЕ с прописНЫми?# наСтало вреМя длЯ всеХ добрыХ запоминатеЛЕЙ Унять бОЛь книГОБандистоВ? можеТ нА лАтыни луЧШе?# теперь пеРеВоДи: nECCesse Est epistULam sacri coLLegio mIttendAm esse statim dictem? Да что такое С ЭТОЙ прокЛЯТОЙ Штукой#

Зерки сел на пол среди этого мусора и помассировал дрожащее предплечье, наэлектризованное после попытки изучить внутренности автоскриптора. Дергающиеся мышцы напомнили аббату о гальванической реакции у отрезанной ноги лягушки. Так как он благоразумно отключил машину, прежде чем копаться в ней, то мог лишь предполагать, что демон-изобретатель нарочно снабдил ее возможностью убивать пользователей током даже без подключения к сети. Пока он менял настройки и тянул за соединения, пытаясь найти отошедший провод, его локоть случайно задел корпус машины, и высоковольтный конденсатор воспользовался этой возможностью, чтобы отправить свой заряд в землю по телу аббата. Оставался вопрос, пал ли Зерки жертвой Закона Природы, относящегося к конденсаторам, или хитроумной ловушки, предназначенной для борьбы с любопытными клиентами. В любом случае он пал – и позу на полу принял непроизвольно. В деле ремонта мультилингвистических транскрипционных машин аббат мог гордиться только тем, что однажды извлек дохлую мышь из электрической схемы для хранения информации, тем самым устранив таинственное свойство машины писать сдвоенными слогами (сдвосдвоененнынымими слослогагамими). На этот раз дохлых мышей внутри не оказалось, и поэтому он мог лишь стучать по корпусу, дергать провода и надеяться, что Небо ниспошлет ему дар исцелять электронику. Увы, похоже, вместо дара он получил удар.

– Брат Патрик! – крикнул аббат в сторону приемной и устало поднялся на ноги.

– Эй, брат Пэт! – снова крикнул он.

Вскоре дверь открылась, и в комнату, переваливаясь с ноги на ногу, зашел секретарь. Он бросил взгляд на открытые шкафы, с их ошеломляющим лабиринтом компьютерных схем, осмотрел заваленный бумагами пол, затем осторожно вгляделся в лицо духовного наставника.

– Мне снова вызвать ремонтников, господин аббат?

– Зачем? – буркнул Зерки. – Ты их три раза вызывал. Они три раза обещали приехать. Мы ждали три дня. Мне немедленно нужен стенографист, предпочтительно – христианин! Эта штука… – он раздраженно махнул в сторону Омерзительного Автоскриптора. – Я хочу, чтобы его здесь не было.

– Вы про автоскриптор?

– Про автоскриптор. Продай его какому-нибудь атеисту. Нет, это слишком жестоко… Продай его как хлам! С меня довольно. Ради всего святого, зачем аббат Бомоус – благослови Господь его душу – вообще купил эту дурацкую штуковину?

– Говорят, что ваш предшественник обожал разные устройства, и ведь это действительно удобно – писать письма на неизвестных вам языках.

– Да? Ты хочешь сказать – было бы удобно. Мне говорили, что эта штука мыслит, но я в это не верил. Мысль предполагает рациональное начало, наличие души. Может ли рациональная душа быть началом «думающей машины» – машины, сделанной человеком? Тьфу! Эта идея казалась мне абсолютно языческой. А потом…

– Что, святой отец?

– Такие чудовищные поступки можно совершать только намеренно! Я уверен, что машина думает! Она знает разницу между добром и злом и сознательно выбрала последнее. Перестань ухмыляться, ничего смешного. До такого не додумались бы даже язычники! Человек создал эту штуковину, но не ее начало. Кое-кто считает вегетативное начало душой, верно? Растительная душа, животная, а затем разумная человеческая душа – это все, что перечислено в списке воплощенных животворящих начал, ведь ангелы бесплотны. Но откуда мы знаем, что список полон? Растительная, животная, разумная душа – и что еще? Вот что еще, вот оно прямо здесь. Эта штука. Убери ее отсюда… Только сначала надо отправить радиограмму в Рим.

– Принести блокнот, святой отец?

– Ты знаешь аллегенский?

– Нет.

– Я тоже не знаю, а кардинал Хоффстрафф не говорит на юго-западном.

– Может, написать на латыни?

– На какой? На латыни Вульгаты – или на современной? Своей англо-латыни я не доверяю, и кардинал, скорее всего, не доверяет своей. – Аббат нахмурился, глядя на огромный корпус компьютера-стенографиста. Брат Патрик нахмурился вместе с ним, затем подошел к шкафам и стал вглядываться в лабиринт микросхем.

– Мышей нет, – заверил его аббат.

– А что это за ручки?

– Не трогай! – завопил Зерки, когда секретарь с любопытством коснулся пальцем одной из нескольких десятков ручек настройки. Система управления подшасси была установлена аккуратным квадратом в коробке, крышку которой аббат снял. На крышке красовалась соблазнительная надпись: «НАСТРОЙКА ТОЛЬКО В ЗАВОДСКИХ УСЛОВИЯХ».

– Покрутил? – грозно спросил аббат, встав рядом с Патриком.

– Может, самую малость, но, кажется, все вернул обратно.

Зерки показал ему предупреждающую надпись на крышке.

– Ой, – сказал Пэт, и они оба уставились на машину. – Святой отец, в основном ведь проблема с пунктуацией?

– Да, и с лишними заглавными буквами тоже, и еще она путает некоторые слова.

Монахи молча взирали на загогулины, закорючки, кривулины и фитюльки.

– Ты когда-нибудь слышал о преподобном Фрэнсисе из Юты? – спросил аббат наконец.

– Это имя мне не знакомо. А что?

– Надеюсь, он за нас молится… Впрочем, его до сих пор не канонизировали. Так, давай попробуем немного повернуть эту штуковину.

– Брат Джошуа раньше был инженером. Я все забываю, чем именно он занимался, но он точно летал в космос. А инженеры много знают о компьютерах.

– Я уже его вызывал. Он боится ее трогать. Вот, может, если вот здесь немного…

Патрик попятился.

– Прошу прощения, господин, я…

Зерки поднял взгляд на сжавшегося писца.

– О ты, маловер! – воскликнул он, повернув еще одну ручку.

– Кажется, там кто-то пришел…

– «Прежде нежели пропоет петух, трижды…»[92]. Кроме того, ты первый повернул ручку!

Патрик увял.

– Но ведь крышка была снята, и …

– Hinc igitur effuge[93]. Прочь, прочь, пока я не решил, что это ты во всем виноват.


* * * | Гимн Лейбовицу | * * *



Loading...