home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Природа равна сумме объектов, из которых она состоит

Скотт Сэмпсон

Палеонтолог, специалист по динозаврам; автор книги Dinosaur Odyssey («Одиссея динозавров»). Вице-президент по вопросам науки и пополнения коллекций, Денверский музей природы и науки.

Одна из самых широко распространенных идей в науке заключается в том, что природа состоит из объектов. Понятно, что сама практика науки требует объектности. Мы воспринимаем природу как набор объектов для того, чтобы можно было измерять, тестировать и изучать эти объекты, имея в виду главную цель – раскрытие секретов природы. И для этого часто требуется редукция сложных природных явлений до набора их составных частей – объектов. К примеру, большинство зоологов рассматривают животное не в целом, а с точки зрения либо его генетики, либо физиологии, либо классификации, и тому подобное.

Тем не менее эта довольно распространенная и многовековая традиция редукционизма и объектности мешает нам увидеть природу как целое – как нечто большее, чем просто сумма объектов (хотя подобная близорукость и противоречит научным данным).

Позвольте дать вам один пример обратного отношения. Возможно, самый глубокий урок, который мы можем извлечь из трудов Дарвина, состоит в том, что все живые объекты на Земле, включая нас самих, произошли от одного родословного древа. Однако до сих пор кажется, что это интеллектуальное знание по-настоящему еще не проникло в наши сердца. Даже те из нас, кто полностью разделяет идеи органической эволюции, склонны воспринимать других обитателей окружающего нас мира как набор эксплуатируемых ресурсов, а не как родственников, заслуживающих нашего уважения.

Но что, если бы наука могла воспринимать природу одновременно как объект и как субъект? Нужно ли нам для этого отказаться от нашей любимой объектности и объективности? Разумеется, нет. Несмотря на свою профессию, требующую объективного подхода к отношениям, подавляющее большинство социологов не испытывают никаких проблем с формированием эмоциональных уз со своими близкими и друзьями. И сегодня, больше, чем когда-либо в истории науки, важно распространить этот дуализм восприятия (объект равен субъекту) как минимум на нечеловеческие формы жизни, с которыми мы делим наш мир.

Почему? Дело в том, что значительная часть нашего неустойчивого поведения может быть связана с тем, что мы некогда утратили связь с природой. И с этой точки зрения мы воспринимаем нечеловеческий мир лишь как сферу объектов, не обладающих разумом и чувствами. Устойчивое развитие почти всегда зависит от взаимно обогащающих отношений между человеком и окружающей природой. Но с чего бы мы стали развивать такие отношения, если нас совершенно не заботит мир природы?

Нам требуется альтернативный взгляд на мир, позволяющий вновь «реанимировать» его. А изменение прежней точки зрения, в свою очередь, требует субъективации природы. В понятии природы как субъекта нет ничего нового; люди в разных странах мира, до сих пор ведущие жизнь охотников-собирателей, воспринимают себя как часть единого одушевленного ландшафта, всякая часть которого им родня. И нам стоит поучиться у этой древней мудрости.

Субъективизация означает интернализацию, то есть проникновение внешнего мира в наш внутренний мир. Связи, которые имеются у нас с другими субъектами, часто находят отклик в наших сердцах, однако объекты не трогают наши эмоции. Тем не менее многим из нас уже случалось ощущать эмпатию по отношению к миру природы – будь то общение с домашними животными или прогулка по лесу. Однако каким образом мы могли бы совершить столь грандиозную субъективацию всей природы? Ведь мы обладаем вполне укоренившимся мировоззрением; оно в определенном смысле похоже на воздух, которым мы дышим, – он жизненно важен для нас, однако мы крайне редко сознательно о нем думаем.

Возможно, что часть ответа можно найти в практике самой науки. Европейская научная традиция, ориентированная на редукционизм, обычно концентрируется на составных частях природы. Она задает вопрос: «Из чего это сделано?» Однако существует и параллельный подход – он также применяется уже в течение столетий, пусть зачастую и в неявном виде. Чаще всего этот подход, обычно связываемый с трудами Леонардо да Винчи, был направлен на изучение отношений, которые печально известны тем, что им крайне сложно дать количественную оценку и которые требуют, скорее, отображения в виде карты или схемы. Не так давно произошел очередной прорыв в развитии науки о закономерностях, и внимание общественности было привлечено к таким областям, как экология и сложные адаптивные системы. Тем не менее пока что мы все еще, как сказать, слегка царапаем поверхность проблемы, и для того чтобы перестроить суть отношений с природой, нам потребуется немало интеграционной работы.

Еще одну часть ответа можно найти в области образования. Нам необходимо воспитывать своих детей так, чтобы они видели мир новыми глазами. Рискуя быть обвиненным в ереси, я бы все же предложил перестроить образование (в частности научное) с прицелом на субъективацию окружающей среды. Понятно, что практика науки – то есть реальное научное исследование – должна быть максимально объектной? Однако коммуникация в мире науки могла бы совершаться с помощью как объективных, так и субъективных методов.

Только представьте себе, что значительная часть научного образования будет происходить за пределами классов и аудиторий, в прямом и многообразном контакте с миром природы. И что учителя рассказывают ученикам не только об объектах природы (например о цветах или насекомых) и о том, как они устроены, – но и о тонких связях этих организмов друг с другом (и с нами). Что, если бы мы просили учеников побольше фантазировать о том, как растение или животное воспринимает свой мир?

И в этом смысле наука – в частности биология – могла бы помочь нам построить мост над пропастью, разделившей человека и природу. А научное образование, вкупе с другими областями обучения, могло бы внести значительный вклад в «Великую Работу», описанную историком культуры Томасом Берри, – трансформацию воспринимаемого нами мира «из набора объектов в сообщество субъектов».


Ученый должен заниматься только наукой Буддини Самаринге | Эта идея должна умереть. Научные теории, которые блокируют прогресс | Научная нравственность Эдвард Слингерленд



Loading...