home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Романтическая любовь и пагубные привычки

Хелен Фишер

Профессор факультета антропологии Ратгерского университета; автор книги Why Him? Why Her? How to Find and Keep Lasting Love («Почему он? Почему она? Как найти и сохранить любовь»).

Говорят, что Альберт Эйнштейн как-то произнес фразу: «Если в первый момент идея не кажется абсурдной, она безнадежна». Помня об этом, я бы хотела расширить определение пагубной привычки – и при этом отказаться от научной идеи о том, что все виды таких привычек являются патологическими и вредоносными.

Пятьдесят лет назад, когда процесс формальной диагностики только складывался, навязчивое стремление к азартным играм, еде и сексу (то есть так называемые «нехимические зависимости») не рассматривались как пагубные пристрастия. Последними формально считались лишь злоупотребление алкоголем, опиатами (включая героин), стимуляторами (включая кокаин и амфетамины), марихуаной и никотином. Такая классификация была в значительной степени основана на известном факте, что химические вещества активируют в мозге базовые «системы вознаграждения», связанные с тягой и аддикциями и приводящие к патологическому поведению. Психиатры работают внутри этого мира психопатологии, изучая то, что находится за пределами нормы и делает нас больными.

Я как антрополог думаю, что это ограниченная точка зрения. Ученые уже смогли доказать, что навязчивое (компульсивное) стремление к пище, сексу и азартным играм затрагивает многие из тех же самых «систем вознаграждения». В «Руководстве по диагностике и статистическому учету психических расстройств» (DSM, издание 2013 года) было наконец признано, что как минимум одна из форм нехимической аддикции – игровая зависимость – может рассматриваться как патологическое пристрастие. Пока что мы не можем сказать того же самого о злоупотреблениях сексом и едой.

Нельзя сказать этого и о романтической любви. Я выскажу предположение, что с точки зрения поведения и работы соответствующих механизмов мозга любовная страсть – точно такая же реальность, как и любое другое навязчивое состояние. Однако это пристрастие часто имеет позитивный смысл.

Ученые и обыватели очень долго воспринимали романтическую любовь как нечто сверхъестественное или как социальное изобретение французских трубадуров XII века. Однако это мнение не подкрепляется доказательствами. Песни о любви (а также стихи, сказки, оперы, балеты, романы, мифы и легенды о ней), любовная магия, любовные чары, убийства и самоубийства во имя любви… понятие романтической любви имеется в двух сотнях различных обществ, существующих или существовавших в течение последних нескольких тысяч лет. Мужчины и женщины во всем мире стремятся к любви, живут во имя любви, убивают и умирают ради любви. Романтическая любовь (она же «страстная любовь», она же «влюбленность») – специфическое свойство человека как вида и универсальное достояние человечества.

Одурманенные любовью мужчины и женщины демонстрируют все основные симптомы химической наркомании. Прежде всего любовник полностью нацелен на объект своих желаний – свой любимый наркотик. Он (или она) не может избавиться от мыслей о ней (или о нем), часто звонит, пишет или каким угодно способом пытается сохранить постоянный контакт. Очень важная часть этих переживаний – сильнейшая мотивация к завоеванию сердца возлюбленного, очень напоминающая фиксацию наркомана на своем наркотике. Охваченные пылом любовники искажают реальность, меняют свои приоритеты и повседневные привычки в интересах возлюбленных. У них происходят личностные изменения, а порой, желая произвести впечатление на своих избранников, они даже совершают неприемлемые или рискованные поступки. Многие из них готовы пожертвовать чем-то важным и даже умереть ради «него» или «нее». Любящий жаждет эмоционального и физического союза с любимым (зависимость). И подобно наркоману, который страдает, когда не может получить свой наркотик, любящий страдает, находясь вдали от любимого (сепарационная тревога). Это страдание еще усиливается, если имеются какие-то социальные барьеры или у объекта любви возникают какие-то невзгоды (любовная фрустрация).

В сущности, влюбленные демонстрируют все четыре основных черты пагубного пристрастия: тягу, толерантность, абстиненцию и рецидив. Они чувствуют «пик» восторга, когда находятся со своим возлюбленным (интоксикация). По мере роста толерантности они пытаются взаимодействовать с объектом своей любви все больше и больше (интенсификация). Если объект любви рвет с ними отношения, брошенные любовники испытывают ощущения, обычно сопровождающие наркотическую абстиненцию, такие как чувство протеста, слезливость, вялость, беспокойство, бессонницу (или, наоборот, гиперсомнию), потерю аппетита (или, наоборот, обжорство), раздражительность, стремление к уединению. Любовники, как и наркоманы, часто доходят до крайностей и совершают унизительные или опасные для них самих поступки ради возвращения объекта своей любви. Влюбленные могут «срываться» точно так же, как и наркоманы. Даже спустя много времени после прекращения отношений бывший влюбленный может столкнуться с какими-то событиями, людьми, местами, песнями или другими внешними подсказками, связанными с его бывшей любовью, и все это может послужить триггером к воспоминаниям и возвращению былой тяги.

Впрочем, из множества свидетельств того, что романтическая любовь представляет собой пристрастие, самые убедительные связаны с постоянно пополняющимися данными из области нейробиологии. С помощью функциональной магнитно-резонансной томографии несколько ученых смогли доказать, что ощущение сильной романтической любви активирует участки мозга, связанные с «системой вознаграждений» – в частности, проводящие пути распространения допамина, ассоциирующегося с энергией, концентрацией, мотивацией, экстазом, отчаянием и страстью, в том числе и в регионы мозга, традиционно связанные с химическими (и нехимическими) пристрастиями. Так, я и мои коллеги Люси Браун, Арт Арон и Бьянка Авецедо обнаружили у отвергнутых любовников значительную активность в центре удовольствий (участке мозга, связанном со всеми видами пристрастий). Более того, некоторые из наших последних результатов дают основания предполагать корреляцию между деятельностью центра удовольствий и ощущением романтической страсти у счастливых любовников.

Лауреат Нобелевской премии Эрик Кандель заметил, что исследования мозга «дадут нам новое представление о том, что мы представляем собой как люди»[89].

С учетом имеющихся у нас знаний о мозге моя коллега по исследованию мозга Люси Браун высказала мнение, что романтическая любовь представляет собой естественное пристрастие, а я предположил, что оно возникло у наших млекопитающих человекообразных предков примерно 4,4 млн лет назад вследствие эволюционного перехода к (серийной, социальной) моногамии – как отличительная черта человека. Эволюционный смысл этого пристрастия состоял в том, чтобы мотивировать наших предков на концентрацию своего времени и метаболической энергии на единственном партнере. Вследствие этого внутри пары формировались определенные узы, которые способствовали тому, что в заботе о потомстве (как минимум до тех пор, пока ребенок оставался младенцем) принимали участие оба родителя.

Чем скорее мы примем то, что говорит нам наука о мозге, – и начнем использовать эту информацию для уточнения и совершенствования концепции пристрастий, – тем лучше мы поймем самих себя и миллиарды других жителей планеты, упивающихся экстазом и борющихся с тоской, которые вызывает это невероятно сильное, естественное и даже порой полезное пристрастие – романтическая любовь.


Красота – в глазах смотрящего Дэвид Басс | Эта идея должна умереть. Научные теории, которые блокируют прогресс | Эмоции имеют периферическое происхождение Брайан Кнутсон



Loading...