home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Urvogel

Джулия Кларк

Доцент Фонда Джона А.Вильсона по палеонтологии позвоночных, Джексоновская школа наук о земле, Техасский университет, Остин.

Я бы хотела отправить на свалку идею о том, что эволюция как процесс должна соответствовать словам и понятиям, которые мы находим знакомыми, удобными и, возможно, даже универсальными. Для начала я бы хотела, чтобы мне больше не приходилось отвечать на вопрос, является ли очередной обнаруженный экземпляр пернатого динозавра птицей.

Со многих точек зрения понятно, почему задают такой вопрос. Большинство ученых на протяжении многих лет признавали, что существующие птицы – одна из наследственных линий динозавров. Идея о том, что динозавры продолжают жить в птицах, пробралась даже в массовое сознание – благодаря книге и фильму «Парк Юрского периода». Так что, вероятно, нет ничего удивительного в том, что, когда палеонтологи обнаруживают нового пернатого динозавра, люди – включая ученых и научных журналистов – часто хотят узнать: «А он умел летать?» Возьмем так называемого Urvogel[21] – первого открытого наукой пернатого динозавра, археоптерикса. В научной литературе до сих продолжаются споры: был ли археоптерикс птицей?

Как палеонтолог, изучающий эволюцию живущих ныне птиц, я снова и снова сталкиваюсь с такими вопросами. Например, я описываю маленький пернатый экземпляр, найденный при раскопках. Перечислив его известные свойства, я замечаю, что, возможно, это существо обладало способностью каким-то образом передвигаться по воздуху. Неизбежно следует пауза, а потом кто-то из аудитории задает вопрос: «Хорошо, но была ли это птица?» Вопрошающий явно демонстрирует нетерпение по отношению к ученым и их сложным неоднозначным формулировкам. Он хочет полной ясности: «Оно умело летать? Только скажите точно».

Такие вопросы звучат совершенно невинно, и, возможно, задавать их вполне естественно. Однако хотя они и выглядят как научные вопросы, но по большей части таковыми не являются. Они в основном направлены на то, чтобы четко отнести это существо к определенному классу (птицы) и определенной части этого класса (летающие птицы). Мы думаем, что сегодня мы ясно понимаем эту классификацию, но попробуйте сквозь туман времени разглядеть жизнь, какой она была более 100 миллионов лет назад.

Чтобы разобраться в строении давно умерших существ, палеонтологи изучают форму костей, а также, в редких случаях, отпечатки перьев. Для этого они используют данные р, не встречающихся у современных видов, в понимание того, как двигались первобытные животные, являющиеся предметом исследования. Например, у нынешних летающих птиц имеется сустав между лопаткой и клювовидным отростком, где плечевая кость встречается с плечевым поясом. Однако нам попадаются ископаемые экземпляры с оперенными передними конечностями внушительного размаха (можно ли назвать их крыльями?), но без такого суставного сочленения. Слабые признаки перьев и их сравнительные пропорции отличаются от того, что есть у какой-либо из нынешних птиц. Так является ли данное существо птицей?

Как оно двигалось? Был ли это машущий полет? И был ли он таким же, как у ныне живущих видов? Если бы мы совершили путешествие во времени и оказались в лесу мелового периода, то назвали ли бы мы этот способ передвижения полетом? Что, если этот вид взмахивал «крыльями» лишь изредка, чтобы перескочить с ветки на ветку? Что, если он использовал взмахи этих «крыльев» лишь для того, чтобы карабкаться на деревья или прыгать с них? Что, если он летал только в раннем возрасте, а став взрослой особью с крупным телом, использовал оперенные передние конечности, чтобы подавать сигналы самцу или самке, но больше не летал?

Все эти гипотезы выдвигались, и все они могут быть верны для разных животных юрского и мелового периодов. Мы можем спорить о том, летали ли эти существа и были ли они птицами по современной классификации, но, занимаясь этим, мы рискуем упустить из вида более масштабные научные вопросы. Мы слишком быстро можем оказаться в ловушке дефиниций (и отстаивания этих дефиниций), тогда как лучше было бы сосредоточиться на более точном понимании происхождения и первых эволюционных проявлений множества элементов, которые составляют летательный механизм ныне живущих птиц.

Перья впервые появились у таких животных, которые во взрослом состоянии просто не могли быть летающими. Предшественники перьев, обычные волоски, находят у ящеров семейства тираннозаврид и у целого ряда других родственников современных птиц. Хотя сотни характерных черт костей и перьев обнаружили эти глубокие генеалогические связи с динозаврами, мы, похоже, до сих пор пытаемся налепить характеристики «птица» или «летающий» на отдельные специфические признаки.

Я не первая, кто замечает, что дискуссии о том, кого именно следует именовать птицей и что именно называть полетом, непродуктивны и противоречат подлинно эволюционному мышлению. Но меня удивляет живучесть этих дебатов – даже среди специалистов. Например, до сих пор спорят о том, как применять формальную таксономическую категорию Aves (класс птиц). Хотя события, которые разворачивались чрезвычайно далеко в прошлом в ходе эволюционных процессов, казалось бы, меньше всего подходят для дихотомических или категоричных суждений, этот стиль мышления процветает и порождает надуманные споры, которые затеняют по-настоящему интересные вопросы. Исследования сложной модели асинхронных изменений многочисленных новых свойств – вот что могло бы дать целостное представление о том, как происходит эволюция формы у животных.

Гипотезы, которые мы выдвигаем, должны рассматриваться во взаимосвязи, а не в противостоянии. Однако часто эта взаимосвязь лишь кажущаяся, и мы организуем ее искусственно, поскольку используем удобные для себя категории. На самом деле в науке в целом есть много таких Urvogel’ей – подходов, основанных на интуитивной и «естественной» убежденности нашего коллективного разума в том, что существуют определенные, четко очерченные классы явлений. Это может нас тормозить.



Человеческая природа Питер Ричерсон | Эта идея должна умереть. Научные теории, которые блокируют прогресс | Нумерация природы Курт Грей



Loading...