home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Наука…

Ян Богост

Дизайнер видеоигр, заведующий кафедрой медиа в Колледже Айвана Аллена и профессор интерактивных компьютерных технологий Технологического института штата Джорджия. Автор книги Alien Phenomenology, or What It’s Like to Be a Thing («Феноменология пришельцев, или Что такое быть вещью»).

«Ни одна тема не останется неисследованной!» – обещает рекламный текст на обложке книги «Наука оргазма», изданной в 2006 году и написанной некими эндокринологом, нейробиологом и «сексологом». Список тем включает «генитально-мозговые связи» и «как мозг производит оргазмы». В результате, продолжает реклама, «все связанные с оргазмом Как, Что и Почему предстанут как на ладони».

Вне зависимости от ее достоинств и недостатков, «Наука оргазма» демонстрирует тенденцию, которая стала едва ли не повсеместной в общественных дискуссиях: любая тема может быть наилучшим образом подана и наиболее полно понята с высот «науки». Насколько распространен этот подход? Сервис Google Books на запрос «наука…» (the science of…) выдает около 150 миллионов результатов – причем в десятках книг эта формула вынесена в название. «Наука бережливости», «наука актерского мастерства», «наука шампанского», «наука страха», «наука изготовления компоста» – список можно продолжать бесконечно.

«Наука чего-то» – хороший пример риторического отношения к науке: дескать, всё, в названии чего есть слово «наука», наукой и является. Но это пример не единственный. Употребляется также словосочетание «ученые обнаружили, что…» (или его более ходовой вариант «исследования показывают, что…») – оно взывает к авторитету науки, пусть и без всякой зависимости от того, имеют ли выводы автора хоть какое-то отношение к исследованиям, на которые он ссылается.

Оба описанных риторических приема можно по праву обвинить в сциентизме – концепции, согласно которой только эмпирическая наука обеспечивает доступ к самым полным, авторитетным и точным ответам на вопросы об устройстве мира. Сциентизм – далеко не новая ложная идея, но сегодня он набирает популярность. Не так давно Стивен Хокинг объявил о «смерти» философии, поскольку она не смогла угнаться за развитием физики. Сциентизм предполагает, что единственный продуктивный путь к пониманию Вселенной пролегает через науку, а любая другая деятельность в лучшем случае неэффективна, а в худшем – бессмысленна.

И надо признать, что риторика, взявшая на вооружение слово «наука», возникла отчасти благодаря сциентизму. Книги о «науке чего-то» и описываемые в них исследовательские находки, происхождение которых можно проследить до несомненно научных экспериментов, заняли место философских рассуждений и интерпретаций по поводу смысла или важности соответствующего рода деятельности. Вместо того чтобы размышлять о социальной роли шампанского и связанных с ним удовольствиях, мы думаем о том, что говорят о качестве вина размеры пузырьков и почему эти пузырьки дольше живут на стенках современного стакана волнистого стекла, чем в более широком бокале для шампанского.

Но якобы научная риторика опасна не только тем, что из-за нее мы рискуем скатиться в сциентизм. Она также приписывает науке исключительную заслугу в том, чего наука вовсе не заслужила: в пристальном внимании к устройству и принципам работы вещей. Большинство книг о «науке чего-то» рассматривают материальные формы своего предмета – нейрохимические, вычислительные или экономические. Но внимание к материальным реалиям субъекта не обязательно связано именно с наукой. Филологи изучают историю книги, включая ее материальную эволюцию от глиняных табличек и свитков папируса до пергаментных кодексов. Художники, создавая свои работы, опираются на глубокое понимание физических свойств краски, мрамора или оптики. Поварам, чтобы преуспеть в ремесле, нужно тонко разбираться в химии и биологии еды. Думать, что лишь наука как-то особенно связана с наблюдениями за материальным миром, – это не только ошибочно, но и оскорбительно.

Подвигая людей видеть в науке единственный путь к знанию и подталкивая их увязнуть в материальном, якобы научная риторика оказывает дурную услугу и самой науке. Она представляет науку как нечто простое, легкое и веселое, в то время как на самом деле наука по большей части сложна, трудна и однообразна.

Вот пример этого подхода. На популярной странице в Facebook, называющейся I Fuckin’ Love Science (что-то вроде «Я, блин, офигенно люблю науку». – Ред.), появляются короткие вариации на тему «науки чего-то» – в основном картинки и короткие описания экзотических существ вроде розового броненосца, а также иллюстрированные пожелания к дням рождения известных ученых вроде Хокинга. Но, как правильно заметил писатель-фантаст Джон Скайлар, не так давно обрушившийся на эту страничку с резкой критикой, большинство ее подписчиков офигенно любят, блин, не науку, а любят, блин, фоточки – симпатичные фотки розовых броненосцев и известных физиков. Легкое развлечение, которое представляют собой эти картинки, мешает обществу узнать, как на самом деле делается наука – медленно и методично, почти в безвестности и со скромной оплатой, в невидимых миру лабораториях и исследовательских центрах.

Якобы научная риторика имеет и другие негативные последствия. То, что на самом деле не имеет никакого серьезного отношения к научной практике, вынуждено все чаще облачаться в научную терминологию, чтобы привлечь к себе хоть какое-то внимание и получить поддержку. Социологические исследования интернета неожиданно превратились в «науку Сети». Почтенная практика статистического анализа вдруг стала «наукой о данных». Происходит сдвиг в приоритетах финансирования образования и исследований, и в результате за бортом остаются те, кто не смог подтвердить свое членство в комплексе STEM (наука, технология, техника и математика). К сожалению, якобы научная риторика дает таким тенденциям тактическое оправдание. Если гуманитарий не переформатирует свою деятельность в «точную науку литературы», он рискует стать маргиналом, лишиться финансирования и скоро будет забыт.

Когда вы продаете идеи, вам приходится продавать такие идеи, которые продаются. Но в секулярный век, когда абстракция «науки» рискует заменить собой все другие абстракции, все, что может остаться от науки – если мы позволим и дальше процветать «научной» риторике, – это примитивная, выхолощенная, однообразная ее версия.

Нам не нужно выбирать между Богом и человеком, наукой и философией, интерпретацией и доказательством. Но по иронии судьбы наука, пытаясь утвердиться как высшая форма секулярного знания, нечаянно повысила себя в звании до теологии. Наука – это не столько практика, сколько идеология. Нам не нужно уничтожить науку, чтобы спустить ее на землю. Но мы должны снова спустить ее на землю, и первым шагом должен стать отказ от риторики, которая стала ее самым популярным ритуалом.



Философия больше не нужна – ведь у нас есть наука Ребекка Ньюбергер Голдстейн | Эта идея должна умереть. Научные теории, которые блокируют прогресс | Наше узкое определение науки Сэм Харрис



Loading...