home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Не может быть никакой науки об искусстве

Джонатан Готтшалль

Почетный исследователь Департамента английского языка Колледжа Вашингтона и Джефферсона. Автор книги The Storytelling Animal («Животное, рассказывающее истории»).

Пятнадцать тысяч лет назад на территории современной Франции некий скульптор проплыл по подземной реке и затем прополз почти на километр в глубину горной пещеры. Из глины, которую он нашел там, первобытный скульптор вылепил большого быка-бизона, собирающегося взобраться на корову, а потом так и оставил свое творение в недрах земли. Никто не тревожил двух бизонов в пещере Тюк Д’Одубер, пока в 1912 году их не обнаружили мальчишки, пробравшиеся туда, – и так было сделано одно из многих случившихся в ХХ веке потрясающих открытий изысканного пещерного искусства, возраст которого иногда составляет десятки тысяч лет. Эти открытия перевернули наши представления о том, какими были наши жившие в пещерах предки. Это не были косматые хрюкающие троглодиты – у них были души настоящих художников. Они показали нам, что человек по самой природе своей – а не только в силу обретенной культуры – представляет собой примата, который производит искусство, потребляет искусство, одержим искусством.

Но почему? Зачем первобытный скульптор забирался под землю, создавал произведение искусства и оставлял его там во тьме? И главное, почему вообще появилось и существует искусство? Ученые придумали множество теорий, пытаясь ответить на подобные вопросы, но точного ответа мы так до сих пор и не знаем. Одна из причин этого заключается в том, что наука относится к этой проблеме спустя рукава.

Когда-то давно кто-то объявил, что искусство не может быть предметом научного исследования – и почему-то почти все этому поверили. Гуманитарные дисциплины и естественные науки представляют собой, как сказал бы Стивен Джей Гулд, непересекающиеся магистерии (Non-Overlapping Magisteria, NOMA); инструментарий одной совершенно не подходит для другой.

Наука по большей части приняла эту точку зрения. Как иначе можно объяснить то, что она игнорирует искусство? Люди живут в окружении искусства. Мы читаем истории, смотрим их экранизации по телевидению и слушаем песни. Мы пишем картины и любуемся ими. Мы украшаем свои дома так же, как птица-шалашник украшает свое гнездо. Мы требуем, чтобы товары, которые мы покупаем, были красивы, – этим требованием объясняется глянец наших автомобилей и модернистская эстетика наших айфонов. Мы творим искусство из наших собственных тел, работая над ними, словно скульпторы, с помощью диет и упражнений, украшая их драгоценностями и красочной одеждой, используем нашу кожу, словно живой холст, который мы покрываем татуировками. И так во всех культурах мира. Как доказывал покойный Денис Даттон в книге «Инстинкт искусства» (The Art Instinct), при всех вариациях от культуры к культуре «у всех людей, в сущности, одно и то же искусство».

Наша странная привязанность к искусству так же отличает наш биологический вид от всех остальных, как наш интеллект, или наш язык, или использование нами орудий. И при этом мы так мало понимаем об искусстве! Прежде всего, мы так и не знаем, зачем оно вообще существует. Мы не знаем, почему у нас есть потребность создавать красоту. Мы не знаем, как искусство воздействует на наш мозг – почему одна комбинация звуков или цветов нам приятна, а другая нас раздражает. Мы очень мало знаем о том, что можно было бы считать прекурсорами искусства у других биологических видов, и не знаем, когда мы сами стали животными-художниками. (Согласно одной влиятельной теории, искусство появилось 50000 лет назад в результате чего-то вроде творческого Большого взрыва. Если это верно, то как именно это произошло?) У нас даже, откровенно говоря, нет хорошего определения, что такое искусство. Короче говоря, в человеческой жизни нет другого столь же важного явления, которое бы мы так плохо понимали.

В последние годы в гуманитарных областях стали все больше применяться научные инструменты и методы. Нейробиологи теперь могут нам показать, что происходит у нас в мозге, когда мы наслаждаемся песней или любуемся картиной. Психологи исследуют пути, которыми литература и телевизионные шоу формируют нашу политику или влияют на нашу нравственность. Эволюционные психологи и лингвисты совместными усилиями пытаются проследить эволюционное происхождение литературы. Другие лингвисты конструируют «цифровые гуманитарные дисциплины», используя алгоритмы для извлечения из оцифрованных текстов Больших данных. Но естественнонаучные методы в гуманитарных областях применяются пока по большей части предварительно, несистемно и несвязно. Они не образуют научной программы.

Если мы хотим получить более качественные научные ответы на фундаментальные вопросы об искусстве, то наука должна полностью вступить в эту игру. Пусть ученые-гуманитарии и могут рассказать нам захватывающие истории о происхождении и роли искусства, но у них нет нужного инструментария, чтобы терпеливо просеивать поле конкурирующих идей. Вот для чего нужны методы точных наук – отделять более правдивые истории от менее правдивых историй. Но по-настоящему сильная наука об искусстве потребует и грубой, первичной экспертизы гуманитариев, и тонкой проверки гипотез представителями точных наук. Я не призываю к тому, чтобы «естественники» захватили гуманитарную область, я призываю к партнерству.

На пути этого будущего партнерства стоят огромные препятствия. Имеется непроверенное предположение, что в искусстве есть все же нечто такое, что не поддается исследованиям методами естественных наук. Есть широко распространенное, хотя и редко высказываемое вслух убеждение, что искусство – это всего лишь некое излишество в человеческой жизни, сравнительно неважное рядом с абсолютной значимостью науки. А также имеется довольно странное мнение, что наука обязательно разрушает красоту, которую пытается объяснить (как будто даже самый квалифицированный астроном способен притушить звездный свет). Но девиз дельфийского оракула «Познай самого себя» до сих пор остается нашим главным интеллектуальным руководством, и, пока мы не создадим науку об искусстве, в самопознании человека всегда будет зиять огромный пробел.


Здравый смысл Роберт Провайн | Эта идея должна умереть. Научные теории, которые блокируют прогресс | Наука и технологии Джордж Дайсон



Loading...