home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Естественный отбор – это единственный двигатель эволюции

Афина Вулуманос

Старший преподаватель психологии, старший исследователь, Лаборатория детского познания и коммуникаций Нью-Йоркского университета.

На занятиях по эволюции ламаркизм – выдвинутая Ламарком идея, что организм за свою жизнь может приобрести свойство и передать его по наследству, – обычно лишь коротко обсуждается и часто высмеивается. Как подлинный механизм эволюционных перемен подается дарвиновская теория естественного отбора.

В известном примере Ламарка жирафы, которые ели листья с высоких веток, потенциально могли отрастить более длинные шеи, чем жирафы, объедавшие низкие ветки, и могли передать свои более длинные шеи потомству. Наследование приобретенных признаков изначально считалось легитимной теорией эволюционных перемен, и даже Дарвин предлагал собственную версию того, как организмы могут наследовать приобретенные признаки.

Экспериментальные намеки на переход приобретенных свойств между поколениями появились в 1923 году, когда Павлов сообщил, что тогда как первому поколению его белых мышей понадобилось 300 попыток, чтобы узнать, где он прячет еду, то их потомству – 100 попыток, а их внукам – только 30. Но из описания Павлова было неясно, жили ли все мыши вместе (что обеспечивало бы некоторое общение между животными) и был ли у них допуск к другим видам узнавания. Другие ранние исследования потенциальной передачи свойств через поколения у растений, насекомых и рыб также подвергались сомнению из-за слабого контроля за экспериментами и возможности иного толкования. От ламаркизма отказались.

Но сегодняшние исследования, которые используют современные технологии воспроизводства вроде искусственного оплодотворения и проходят под должным контролем, могут физически изолировать поколения друг от друга и отсечь возможность какого-либо социального узнавания и передачи знания. Например, у мышей, которых приучили бояться определенного, во всех отношениях нейтрального запаха, родились мышата, которые тоже боялись этого запаха. И мышата-внуки тоже его боялись. В отличие от исследований Павлова, коммуникация здесь не может быть объяснением. Поскольку мыши тесно не общались между собой и эксперименты исключали перекрестное обучение и социальную передачу, то новообретенный специфический страх должен быть закодирован в их биологическом материале. (Биохимический анализ показал, что соответствующие изменения, видимо, произошли при метилировании генов, отвечающих за обоняние, в сперме родителей и детенышей. Метилирование – это один из образчиков эпигенетического механизма.) Естественный отбор остается главным фактором формирования эволюционных изменений, но наследование приобретенных свойств также может играть важную роль.

Эти открытия вписываются в сравнительно новое направление, которое называется эпигенетика. Эпигенетический контроль экспрессии генов вносит вклад в дифференцированное развитие клеток одного организма (то есть клеток, имеющих одну и ту же последовательность ДНК) – скажем, в клетки сердца или нейроны. Но за последнее десятилетие получены свидетельства и обнаружены возможные механизмы того, как среда и поведение организма в этой среде могут вызывать наследуемые изменения в экспрессии генов – без изменений в последовательности ДНК, передаваемых потомству. В последние годы мы получали много свидетельств эпигенетического наследования широкого ряда морфологических, метаболических и даже поведенческих свойств.

Таким образом, передача приобретенных свойств от поколения к поколению возвращается как возможный механизм эволюции. Она также дает надежду на интересную возможность того, что хорошее питание, физическая активность и образование, которые, как мы думали, не могут сказаться на подрастающем поколении (кроме как, если повезет, через личный пример), как раз могут оказать на детей большое влияние.


«Особое» использование взаимодействия гена-среды Роберт Сапольски | Эта идея должна умереть. Научные теории, которые блокируют прогресс | Поведение = гены + среда Стивен Пинкер



Loading...