home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Поведение = гены + среда

Стивен Пинкер

Профессор отделения психологии Гарвардского университета. Автор книг The Language Instinct[45], How the Mind Works[46], The Sense of Style («Чувство стиля»), The End of Violence («Конец насилия») и других.

Сказали бы вы, что поведение вашего компьютера или смартфона определяется взаимодействием между его изначальной конструкцией и влиянием окружающей среды? Вряд ли; такое утверждение не было бы неверным, но было бы глупым. У сложных адаптивных систем есть своя неслучайная организация, и они способны принимать информацию. Но говорить, что информация на входе (input) «определяет» поведение системы в целом, или противопоставлять конструкцию системы этим входящим данным, – все это ничего не даст для понимания того, как работает система. Человеческий мозг гораздо более сложен и обрабатывает свои вводные гораздо более сложными способами, нежели любое сделанное человеком устройство, но при этом многие исследователи пытаются анализировать работу мозга методами, которые слишком просты даже для наших игрушек – гораздо более простых, чем мы сами. Так что каждый термин в уравнении, вынесенном в заголовок, вызывает сомнение.

Поведение. Больше чем полвека спустя после когнитивной революции мы продолжаем задаваться вопросом, определяется ли поведение генетикой или средой. Но ни гены, ни среда не могут непосредственно управлять мышцами. Поведение определяет мозг. Имеет смысл спрашивать, каким образом гены влияют на эмоции, мотивы или познавательные механизмы, но бессмысленно задаваться таким вопросом по поводу поведения.

Гены. Молекулярные биологи используют термин «ген» применительно к участкам ДНК, кодирующим синтез белка. К сожалению, в популяционной генетике, бихевиоральной генетике и эволюционной теории этот термин употребляется в другом смысле: любой носитель информации, который передается из поколения в поколение и оказывает устойчивое воздействие на фенотип. Сюда включаются все аспекты ДНК, которые могут воздействовать на экспрессию генов, и здесь смысл термина «ген» ближе к понятию «врожденно присущее», нежели к узкому смыслу, в котором его понимают молекулярные биологи. Путаница между этими двумя смыслами приводит к бесчисленным недоразумениям в наших дискуссиях о нашем собственном устройстве – взять хотя бы такое банальное утверждение, что «экспрессия генов (в смысле участков ДНК, кодирующих синтез белка) регулируется сигналами, поступающими из среды». А как же еще это может быть? В противном случае получалось бы, что каждая клетка все время синтезирует каждый белок! Пузырь эпигенетики, раздутый научными журналами, возник на схожей путанице.

Среда. Этот термин для обозначения информации на входе нашего организма тоже вводит в заблуждение. Из всей энергии, с которой сталкивается наш организм, только часть, сложным образом обработанная и трансформированная, оказывает воздействие на последующую обработку информации. Какая информация отбирается, как она трансформируется и как она воздействует на организм (то есть как организм познает) – все это зависит от внутренней организации организма. Говорить, что среда «определяет» или «формирует» поведение, – неясно и неточно.

Даже в техническом смысле термин «среда», используемый в количественной бихевиоральной генетике, сбивает с толку. Нет ничего неправильного в том, чтобы разделить фенотипическую изменчивость на компоненты, один из которых коррелирует с генетической изменчивостью (наследственность), а другой – с изменчивостью от семьи к семье («общая среда»). Проблема возникает, когда мы начинаем говорить о так называемых не-общих (non-shared) или «уникальных» средовых влияниях. Они включают всю ту изменчивость, которую нельзя отнести ни к генетической, ни к семейной изменчивости.

В большинстве исследований эти влияния рассчитываются по формуле 1 – (наследственность + общая среда). Для наглядности вы можете представить это себе как различия между идентичными близнецами, которые растут в одном доме. У них одни и те же гены, родители, старшие и младшие братья и сестры, школа, ровесники и соседи. Что же делает их разными? Если исходить из того, что поведение есть сумма генов и среды, то, значит, должно быть нечто такое в среде одного из близнецов, чего нет в среде другого.

Но эту категорию на самом деле следует назвать «разное/неизвестное», поскольку она не обязательно связана с каким-либо поддающимся измерению аспектом среды: например, один ребенок спит на верхнем ярусе кровати, а другой – на нижнем, или один из родителей делает одного из близнецов любимчиком (никак нельзя было предвидеть, что именно этого), или одного из близнецов гоняет собака, или другой подхватывает вирус, или ему особенно симпатизирует учитель. Эти влияния вообще чисто предположительны, и исследователи, которые пытались их идентифицировать, не преуспели в своих поисках. Альтернатива такова: этот компонент на самом деле состоит из случайных воздействий – новых мутаций, предродовых отклонений, шумов в ходе развитии мозга и жизненных событий с непредсказуемыми последствиями.

Эпидемиологи, сбитые с толку такими (не слишком редкими) феноменами, как столетний старик, выкуривающий по пачке сигарет в день, или однояйцевые близнецы, совершенно разные с точки зрения сексуальной ориентации, предрасположенности к шизофрении или переносимости болезней, все больше признают важность стохастических (случайных) эффектов в развитии. Они уже практически готовы признать, что просто Бог играет в кости с нашими свойствами.

К подобным же заключениям пришли и биологи развития. Сложившаяся дурная традиция предполагать, что все, что нельзя описать как «классически генетическое», должно быть описано как «средовое», заставляет поведенческих генетиков (и тех, кто интерпретирует их изыскания) заниматься бесплодным поиском «влияний среды» даже там, где вполне можно говорить о случайности в процессах развития.

Последнее недоразумение в нашем вынесенном в заголовок уравнении – столь уместный (на первый взгляд) знак «плюс» между словами «ген» и «среда». Это словно специально задумано, чтобы сбивать с толку. Когда мы говорим о взаимодействиях «ген-среда», то речь вовсе не о том, что среда необходима для того, чтобы гены могли делать свое дело (это верно для всех генов). Речь идет о триггер-эффекте, когда гены воздействуют на человека одним образом в одной среде и другим образом в другой среде, при этом у разных генов разные паттерны действия. Например, если вы унаследовали аллель 1, то вы уязвимы: стрессор делает вас невротиком. Если вы унаследовали аллель 2, то вы устойчивы: несмотря на стрессор, вы остаетесь в пределах нормы. Если же вы не подвергаетесь стрессу, то с любым из этих генов вы остаетесь в норме.

Взаимодействия «ген-среда» в этом техническом смысле странным образом оказываются в числе «уникальных средовых» компонентов, поскольку эти взаимодействия не одинаковы (в среднем) у детей, растущих в одной семье. Точно так же смущает и тот факт, что «взаимодействие» в общепринятом понимании этого термина – то есть что на человека с данным генотипом предсказуемым образом воздействует среда – вдруг оказывается в компоненте «наследственного», потому что количественная генетика измеряет только корреляции. Эта путаница возникла из открытия того обстоятельства, что на протяжении жизни человека унаследованные черты интеллекта проявляются все больше, а влияние общей среды уменьшается. Одно из объяснений этого заключается в том, что гены оказывают более сильное воздействие на позднем этапе жизни, однако есть и другое объяснение: люди с определенным генотипом сами помещают себя в такую среду, которая способствует проявлению их врожденных вкусов и талантов. Выходит, что «окружающая среда» все больше зависит от генов, а не является экзогенной причиной поведения.


Естественный отбор – это единственный двигатель эволюции | Эта идея должна умереть. Научные теории, которые блокируют прогресс | Врожденность Элисон Гопник



Loading...