home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XIII

Отварной картофель

Выйдя из такси и расплатившись, капитан Выганович позвонил у двери первого же дома на улочке Фюрспансгатен и спросил выглянувшую женщину, здесь ли проживает Эрик Янссон. Не повезло, женщина оказалась одной из тех весьма немногочисленных шведок, которые не знают английского. Пришлось повторять громко и раздельно «Эрик Янссон, Эрик Янссон». Капитан рисковал, имя и фамилия — самые распространенные в Швеции, и такой мог проживать или в этом доме, или в одном из соседних. В одном только Стокгольме, если верить телефонной книге, проживает более пяти тысяч Янссонов, так что напороться на одного из них было более чем реально. Видимо, капитан и назвал первую пришедшую на ум фамилию, так как она была столь распространенной.

К счастью, все обошлось без осложнений. Фамилию женщина разобрала, догадалась, о чем спрашивает англичанин, и отрицательно покачала головой. Увы, Эрик Янссон здесь не проживал. Теперь капитан со спокойной совестью мог пойти по улице, разыскивая неведомого Эрика. Краем глаза он видел, как такси свернуло за угол и исчезло из виду.

Капитан запомнил, у какого дома на улице Страндлинден остановился серый «опель». Выйдя на эту улицу, он пошел к вилле, но по другой стороне улицы. Отсюда удобнее было рассмотреть и участок, и дом.

Это оказалась вилла, типичная для окраин Стокгольма, таких здесь тысячи. Внизу гараж и хозяйственные помещения, затем следует высокий нижний этаж, а над ним, в мансарде, еще две-три комнаты. И все-таки вилла отличалась от тысяч ей подобных. Во-первых, она стояла не на одной линии с остальными своими соседками, а немного отступя вглубь участка. Во-вторых, участок не тонул в россыпях разноцветных цветов, которые так любят шведы. Нет, ее отгораживал от любопытных взоров прохожих высокая живая изгородь. И, наконец, весь участок был окружен высокой сеткой, покрашенной в зеленый цвет. Сквозь ажурную калитку в ограде виднелась узкая дорожка, выложенная темной плиткой, ведущая к двери в дом.

Улица заканчивалась лесом, а справа простиралась голубая гладь озера. Собственно, озером местные жители называли одно из ответвлений стокгольмского фиорда. Очень красиво смотрелось голубое озеро в его бетонированных берегах, окаймленных свежей зеленой травой-муравой. Здесь же виднелся маленький пляж, аккуратно посыпанный желтым песочком, привезенным откуда-то издалека, и причал с постройками для яхт. И на пляже, и вокруг причала крутилось довольно много людей, а еще больше сидело на лавочках вокруг озера или прямо на траве. Не всегда в этом суровом климате выдаются даже летом такие теплые, солнечные дни, вот жители близлежащего микрорайона и спешили попользоваться солнышком.

Зады участков, выходящих к озеру, были огорожены низенькими деревянными заборчиками или просто живой изгородью из колючего кустарника. Отсюда, со стороны озера, участок с подозрительной виллой почти не просматривался, поскольку постройки оказались на довольно крутом склоне, уступами спускавшемся к озеру. Можно было лишь разглядеть деревья довольно запущенного сада, и этим подозрительный участок разительно отличался от своих ухоженных соседей. Правда, в отличие от тех же соседей, участок зато был более тщательно огорожен со стороны озера: здесь тоже виднелась высокая сетка.

Итак, первым делом прибывший на улицу Страндлинден капитан Выганович попытался как можно лучше рассмотреть виллу, куда, по всей вероятности, привезли профессора-ядерщика его похитители. Все окна в доме были плотно закрыты, как внизу, так и на первом этаже, и даже занавески на них оказались спущены, так что даже с помощью биноклей не удалось заглянуть внутрь. Открытыми остались лишь окна мансарды. Со стороны озера в доме была вторая терраса, на которую выходили две двери. С террасы лестница спускалась к дорожке, ведущей к калитке. Похоже, этой дорожкой давно не пользовались, ее между дорожки выросла высокая трава. Да и калитка, кажется, давно не открывалась, замок на ней совсем заржавел. Заржавела и цепь, которой для надежности обмотали калитку и столбик рядом. Это обстоятельство не могло не удивлять в Швеции, где не боялись воров и не предпринимали особых мер против ограблений.

Недалеко от сетки, огораживающей участок, росла высокая сосна. Небрежным прогулочным шагом капитан подошел к ней и сел на траву, опершись спиной о шершавый ствол сосны. Огляделся — вроде никто не обращает на него внимание. Да и народу поблизости никакого, только группа полураздетых молодых людей тренируется в беге по траве у берега озера.

По ту сторону сетки, на участке, окружающем виллу, тоже было безлюдно. Дом выглядел вымершим, нигде ни живой души. И, кажется, собак тоже там нет, во всяком случае — никаких признаков, что в доме есть собака. Шведы, хозяева виллы, вряд ли стали бы держать свою любимицу взаперти в такой чудесный день. Вон, на соседних участках собаки беззаботно резвятся, гоняются друг за другом по траве.

Офицер осторожно встал и еще раз внимательно осмотрел участок за сеткой. В принципе, если вот в этих зарослях подобраться к сетке, можно незаметно ее преодолеть, особенно, если воспользоваться стволом сосны. Оттолкнуться от него и перепрыгнуть сетку, только-то и всего. Как раз в этом месте живая изгородь, вроде бы, немного пониже, чем везде, очень кстати. Видимо, из-за сосны кусты не могли разрастись так буйно, как на просторе.

Еще раз осмотревшись и убедившись, что поблизости никого нет, капитан подпрыгнул и ухватился за нижний сук сосны, затем подтянулся на руках, раскачался и перемахнул через сетку ограждения.

Упав на мягкую траву, капитан Выганович на какое-то мгновение замер, прислушиваясь, затем осторожно выпрямился. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что преступил законы Швеции, нарушив право частной собственности. Да, здесь сурово карают за вторжение в частные владения, хозяева участка могли позвать полицию, и та, без всяких разговоров, арестовала бы нарушителя закона. Хотя… смешно думать о таком исходе. Люди, похитившие профессора Яблоновского, знали, на что шли, знали, чем рисковали, и для них одним трупом больше — невелика разница. Ведь наверняка эти самые люди уже расправились с конкурентом, проживающим в «Минерва-палас-отеле». Ага, значит, тот был из другой разведки. Из какой же эти? Но кем бы они ни были, для них Михал Выганович в обличии бразильского ювелира был ничем не лучше погибшего американца с немецким паспортом. И если поляк попадет к ним в лапы, у него нет оснований рассчитывать на снисхождение. Впрочем, не время думать о собственной безопасности. Сейчас следует что-то немедленно предпринять для безопасности похищенного ими профессора и его портфеля с секретными документами.

Меж тем на участке и в его окрестностях ничего подозрительного не наблюдалось. Проверив, в порядке ли пистолет и находится ли пуля в стволе, капитан осторожно двинулся к дому. Пригнувшись, скрываясь за разросшимися, давно не стриженными кустами, капитан небольшими перебежками продвигался к дели, чутко прислушиваясь к малейшему шуму. Но никаких шумов не было, вокруг царила мертвая тишина. Даже птиц не слышно было в этом запущенном саду.

Вот последняя короткая перебежка за ствол дерева, растущего у самой террасы. Прыжок — и капитан замер, прижавшись к стене дома, теперь его не заметят из окон, разве кто высунется наружу. Но никто не высовывался, вилла по-прежнему казалась вымершей. И если бы Выганович собственными глазами не видел трех мужчин, вошедших вот в эту калитку и скрывшихся в недрах вот этого дома, он мог бы решить, что так оно и есть — вилла пуста.

Наклонившись, капитан попытался заглянуть в окно полуподвального помещения. Здесь находилась то ли кладовка, то ли подсобка: почти пустая комната, кое-какая старая мебель, пустые полки по стенам. Капитан осторожно, по стеночке, добрался до угла дома и выглянул. Опять никого. По этой стене шли по низу маленькие, узкие окошечки, к тому же забранные густой сеткой. Не было смысла заглядывать в них, все равно ничего не разглядишь сквозь сетку. Да и опасно заглядывать в окна, темная фигура мужчины на фоне ярко-белой стены была бы заметна даже с улицы.

Капитан вернулся обратно. Самым сложным представлялось обойти террасу первого этажа с ее широкой лестницей. Здесь уж капитана легко могли заметить из любого окна в доме. Пришлось вспомнить детские годы, игру в индейцев, и преодолеть ползком, в густой траве, опасный кусок пути.

За террасой капитана ожидал сюрприз. Оказывается, с этой стороны под террасой была маленькая дверка, ведущая, по всей видимости, в полуподвальные хозяйственные помещения, чтобы спускаться в них сразу после садовых работ, не заходя в дом. И что самое интересное, эта дверка была не только не заперта, но даже и приоткрыта. Она так и манила войти в нее.

Капитан знал, что может встретиться как минимум с двумя противниками. Именно двое мужчин похитили профессора, но кто знает, сколько еще могло скрываться в доме? Однако выбора у разведчика не было. Придется рискнуть, и тут только его неожиданное появление в доме давало кое-какие шансы на успех.

Проскользнув через дверцу, Михал Выганович осторожно спустился по ступенькам и остановился, прислушиваясь. По-прежнему вокруг царила тишина. В полутьме просматривалась дверь в дом. Капитан толкнул ее, она раскрылась бесшумно. Перед ним был узкий темный коридорчик, заканчивающийся следующей дверью, тоже полуприкрытой. Там виднелось что-то вроде ступенек. Видимо, лестница на первый этаж дома.

Взведя курок пистолета, Выганович шагнул в коридорчик и на цыпочках приблизился к следующей двери. Держа пистолет наизготове, он левой рукой толкнул дверь, которая легко подалась, но в этот момент на голову капитана обрушился сзади мощный удар, и Михал Выганович, теряя сознание, свалился на бетонный пол коридорчика.

У поляков крепкие головы, и уже минут через пятнадцать к капитану стало медленно возвращаться сознание. Сначала он почувствовал сильную боль в затылке. Хотел рукой пощупать голову, но не смог поднять руки. Голова перестала кружиться, и капитан понял, что лежит на полу связанный. Не открывая глаз, капитан вторично попытался пошевелить руками и теперь окончательно убедился, что ему связали руки то ли проволокой, то ли крепкой тонкой веревкой. Ноги оставались свободными.

— Пся крев! — пробормотал капитан, окончательно приходя в сознание. — Похоже, я сам добровольно поперся в ловушку!

Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на полу в большой светлой комнате. Тут же, в кресле, сидел профессор Яблоновский со своим неизменным портфельчиком, пристегнутым браслетом к левой руке. Правая рука профессора оставалась свободной. Зато ноги у него были связаны. А напротив, в таких же креслах, сидели двое мужчин. Если бы не связанные ноги профессора и не пистолет в руках одного из них, можно было бы подумать, что эти трое ведут приятельскую беседу. Тем более, что тон, которым австриец обращался к почтенному профессору, был вполне дружеским.

— Господин профессор, — терпеливо, видно, уже не первый раз, растолковывал он поляку, — ведь вы же умный человек. И ученый. И наверняка, проанализировав ситуацию, поняли, что иного выхода у вас нет. И разумеется, вы также отдаете себе отчет в том, что мы ни перед чем не остановимся для того, чтобы добыть интересующие нас документы. Уверяю вас, ни перед чем! И все-таки нам бы хотелось достигнуть желаемого самым гуманным путем.

Мы вовсе не желаем лишать вашу родину такого выдающегося ученого, так что от вас зависит, какими способами мы станем действовать. Неразумное упорство ни к чему хорошему не приведет. Еще раз спрашиваю: как отпереть замок на этой цепочке?

— Не знаю, — ответил профессор.

— Отдаю должное вашему чувству юмора, — скривился австриец. — К сожалению, не могу разделить ваше хорошее настроение, время не терпит. Ведь нам же отлично известно, что вы ежедневно снимали с руки портфель и прикрепляли его к ножке кресла в вашей спальне. Видите, нам все известно, так не заставляйте же нас прибегать к средствам, которые могут освежить вашу память.

Профессор молчал.

— Что ж, я уже сказал — времени в нашем распоряжении немного. Придется все-таки к этим средствам прибегнуть.

И обратясь к своему спутнику, австриец приказал:

— Ганс, принеси плитку и поставь вариться картошку. А что со вторым? Проверь, не пришел ли он в сознание?

Человек, которого назвали Гансом, громко расхохотался.

— И проверять нечего, — самоуверенно заявил он. — После моего удара раньше чем часа через два не очухается.

— Должен сознаться, твой план удался на все сто! — похвалил Мартин Гроссман коллегу. — Глупец сам полез в ловушку. Незапертая дверь — это вещь!

— Этого бразильского дурня я сразу приметил, — похвастался Ганс. — Видел, как он в такси ехал за нами через весь Стокгольм. Недаром он еще в гостинице показался мне подозрительным. Ну да ничего, теперь он в наших руках. Вот только одно беспокоит — не успел ли он в «Минерве» кого предупредить?

Мартин Гроссман успокоил коллегу:

— Наверняка не успел, ведь выскочил из отеля следом за нами. Я тоже думаю, что никакой он не бразилец, а агент одной из коммунистических разведок. Профессор, вам знаком этот человек? Ведь его же приставили охранять вас. Вас и вашего ассистента.

Профессору совсем не надо было притворяться удивленным, он и в самом деле был удивлен.

— Нас? Первый раз вижу этого человека, — ответил он.

— У него бразильский паспорт, не фальшивый, — сказал Ганс. — В нем визы почти всех стран мира, ювелир изъездил весь свет. Правда, в коммунистические страны не очень стремился, был только в Советском Союзе три года назад, всего неделю в Москве. Думаю, тут Яблоновский нам не соврал. К тому же бразилец хранит в сейфе отеля изумруды большой ценности.

Гроссман возразил:

— И тем не менее я уверен, что это не просто ювелир, а один из наших соперников. Вот только не знаю, кто именно. Может, тоже из ЦРУ?

— Вряд ли, — возразил Ганс. — Не замечено никакой связи между ним и тем молодым дурнем. И с его помощницей тоже. А когда приканчивали Зигфрида, его не было в отеле, это установлено точно. Скорее уж французская разведка. Или израильская.

— Что ж, когда придет в себя, спросим его об этом, думаю, заставим парня разговориться. Пока же давай сюда картошечку.

Ганс вышел и вскоре вернулся с небольшой электрической плиткой и алюминиевой кастрюлькой, в которой была неочищенная картошка, залитая водой. Включив плитку, Ганс поставил на нее кастрюльку.

Тем временем австриец своим бесстрастным тоном принялся объяснять профессору смысл приготовлений:

— Хочу, чтобы вы нас правильно поняли, уважаемый герр профессор. Пока сварится картошка, у вас еще есть время добровольно рассказать нам то, что нас интересует. К чему глупое упрямство? К чему заставлять цивилизованных людей прибегать к суровому воздействию? Не лучше ли признаться добровольно, тем самым и вы избежите мучений, и нам меньше хлопот. Повторяю, мне не по душе такие вот методы воздействия, вы сами нас вынуждаете прибегнуть к ним. Будьте же благоразумны, профессор!

В ответ профессор Яблоновский не произнес ни слова. Это не обескуражило австрийца, как видно, он хорошо знал свое дело.

— Вот мое последнее предложение, уважаемый профессор, — заговорил Мартин Гроссман, глядя на закипавшую в кастрюльке воду. — И учтите, делаю его исключительно из чувства глубокого уважения к вам. Отстегните от руки портфель, раскройте и передайте нам бумаги. Ровно через пятнадцать минут вы получите их обратно в том же состоянии, в котором передали нам. Никто и не догадается, что они успели побывать в наших руках. А мы немедленно отвезем вас обратно в гостиницу, никто и не узнает о встрече с нами. В крайнем случае сошлетесь на то, что посидели с приятелем часок в кафе, за чашечкой кофе. А за оказанную нам любезность предлагаем десять тысяч долларов. Не верите? Смотрите.

Подойдя к письменному столу, Гроссман выдвинул один из его ящиков и извлек из него пачку зеленых купюр.

— Нет! — коротко ответил Яблоновский.

— Мало? — Гроссман сделал вид, что не понял поляка. — Десять тысяч наличными и чек на пятьдесят тысяч. Выставленный на любой банк в Европе, по вашему усмотрению.

Профессор молчал. Его взгляд невольно задержался на лежащем на полу бразильце, словно он ожидал от него помощи или совета. Австриец по-своему растолковал взгляд профессора.

— А, этот? — пренебрежительно бросил он. — Понимаю вас, уважаемый профессор, такие дела надо решать без свидетелей. Но уверяю вас, что будь этот человек даже в сознании, он все равно нам не опасен, уж мы позаботимся о том, чтобы он никому не смог выдать нашу тайну.

Польский ученый и на это ни словом не отозвался.

Австриец опять заговорил, и теперь в голосе его, дотоле бесстрастном, явно послышалось раздражение:

— У вас мало осталось времени, профессор. Скоро картошка сварится. Смотрите, деньги лежат на столе, по одному вашему слову я готов выписать чек. Ну?

Профессор опять не отозвался, не сводя зачарованного взгляда с кипящей в кастрюльке воды. В наступившей тишине было слышно тихое бульканье. Ганс взял нож и подойдя к кастрюле, попытался проткнуть одну из картофелин. Она оказалась еще твердой.

— Герр профессор, обращаюсь к вам последний раз, — сухо произнес Мартин Гроссман. — Вы принимаете наше предложение?

— Нет! — твердо ответил профессор.

— Ганс, Шмидт на посту? — спросил напарника Гроссман.

— Не беспокойтесь, герр майор, Шмидт знает свое дело, в случае чего, подаст сигнал. Да вы и сами убедились, сигнализация в порядке, вовремя известила нас, когда вот этот бразилец перепрыгнул через сетку. Мы в полной безопасности.

— Хорошо. Подготовь его!

И подойдя к кастрюльке, Мартин Гроссман собственноручно воткнул нож в одну из картофелин. Видимо, ее готовность его удовлетворила, так как он извлек картошку из кипящей воды и приблизился с ней к профессору. Тем временем второй немец схватил профессора за правую руку и резко вывернул ее за спину, одновременно коленом прижав профессора к креслу. Гроссман с картошкой на ноже, шагнул к профессору и одним движением разодрав на нем рубаху, сунул подмышку ученому дымящуюся картофелину, а затем, крепко прижал локоть поляка, раздавив картошку. Вскрикнув, профессор попытался вырваться, но что мог сделать пожилой человек, оказавшись в руках двух сильных молодых негодяев? От невыносимой боли профессор чуть не потерял сознание, и хотя он изо всех сил сжимал губы, ему не удалось сдержать стон. На его лбу выступили крупные капли пота.

Немного переждав, Гроссман ослабил хватку и отпустил руку профессора, позволив тем самым выпасть на пол раздавленному картофельному месиву. Как ни в чем не бывало, негодяй сел на свое место и с улыбкой произнес:

— Это всего лишь маленький наглядный пример того, что вас ждет. Как видите, у нас еще много картошки. Впрочем, нам известны и другие способы заставить разговориться несговорчивых.

— Гестаповцы! — с ненавистью прошептал поляк.

— Бросьте, — насмешливо скривился немец. — Мы не требуем от вас, чтобы вы нас любили, нам нужен лишь ваш портфель. А сейчас узнаете, что чувствует человек, когда ему сунут дымящийся картофель в пах.

— Гестапо! — повторил профессор.

— Отстегни портфель! — рявкнул на него Гроссман, перестав сдерживаться.

— Нет! Можете убить меня, но портфель вам я не раскрою.

— А ты думаешь, так трудно тебе отрубить руку? — иронически поинтересовался немец. — В этом доме найдется топор. И если до сих пор мы этого не сделали, то лишь потому, что не знали, не потребуется ли от тебя еще какая информация, когда мы уже достанем документы. Так что до тех пор оставим тебя в живых. Впрочем, будешь паинькой — мы тебе сохраним жизнь, да еще и неплохо заработаешь.

Немец замолк в ожидании ответа, но не дождался его.

— Молчишь, значит? Ну так я сейчас тебя заставлю заговорить. Ты еще и запоешь у меня! Эй, Ганс!

— Оставьте старика в покое, — вдруг произнес лежащий на полу бразилец. — Я знаю, как отстегнуть цепочку и раскрыть портфель.


Глава XII Такси № 4853 | Дом тихой смерти (сборник) | Глава XIV Капитан начинает переговоры



Loading...