home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава четвертая

«Макленнан корпорейшн» сняла для Руфи роскошную квартиру в Челси с балконом на Темзу. Иногда по утрам она выходила на этот балкон, закутанная во что-нибудь от лондонского январского холода, и пила кофе, наблюдая за игрой света на воде. Мимо проплывали огромные баржи и пыхтели идущие в Гринвич туристические пароходы. Последние слова Пола Руфь вытеснила в закоулки сознания: если она хочет успешно справиться с работой, предаваться тревогам по поводу отношений с мужем — непростительная роскошь. К тому же она обнаружила, что вдали от Бостона начинает избавляться от страха перед воспоминаниями, не боится впускать в свои мысли Суитхарбор и Дом Картеров. И Джози. То она вспоминала, как ее маленькая девочка свалилась с валуна, то представляла себе ее горящее любопытством личико, когда рождественским утром она заглядывала в чулок с подарками.

Руфь опасалась, что ей будет в Англии одиноко, но, предоставленная самой себе, только вздохнула свободнее. Дни текли один за другим, и она начала понимать, что Пол был прав, когда говорил, что пауза необходима им обоим. Дело Макленнана набирало обороты, ей приходилось перелопачивать горы документов, но, несмотря на загруженность работой, она установила для себя незыблемое правило: будни принадлежат корпорации, а воскресенья — только ей самой. Она садилась на автобус и отправлялась на экскурсии в Кембридж, Оксфорд, Кентербери, стояла под готическими сводами, бродила по древним галереям. Этот мир был так не похож на тот, в котором она до сих пор жила.

Вечерами она изучала материалы, как оказалось, очень сложного процесса, в который были вовлечены дочерние компании корпорации Макленнана, действующие не только на территории Великобритании, но также во Франции, Испании и Германии. Спустя две недели после ее приезда в Лондон дело так и не сдвинулось с места.

Руфь позвонила в Бостон Дейву Макленнану.

— Немцы считают, нам следует пойти на мировое соглашение, — сообщила она ему.

— Ни в коем случае.

— Согласна. Фактов злоупотребления пока не выявлено, и думаю, выявлено не будет. Претензии Комиссии по вопросам конкуренции абсолютно беспочвенны. Жаль, что вас здесь нет. Хорошо, если бы это прозвучало из ваших уст.

— Мы вот как сделаем. В конце недели я через Лондон лечу во Франкфурт. Назначьте совещание на восемь в четверг.

— На восемь утра? Французы будут в восторге.

— В таком случае на половину восьмого.

— Дейв!

В четверг утром Руфь вместе с другими адвокатами и консультантами сидела за столом черного дерева в зале для переговоров лондонского филиала «Макленнан корпорейшн». Дейв Макленнан обвел собравшихся недовольным взглядом.

— Насколько мне известно, у вас возникли разногласия относительно выбора стратегии. — Он помолчал. — Сразу заявляю: мы не должны поддаваться давлению. Руфь, представьте нам, пожалуйста, свое видение дела.

— Я… то есть мы — фирма «Ландерс Кич Милсом» — считаем, что идти на мировое соглашение было бы преждевременно. Мало того, что это создаст нежелательный прецедент, мы также теряем вполне реальные шансы на победу.

Ник Парджетер, английский юрист, кивнул:

— Мы тоже так считаем. Честно говоря, я вообще не понимаю, в чем проблема.

Более импозантного мужчины Руфь в жизни не встречала. Он носил элегантные костюмы, а его прическа напоминала ей об английских аристократических клубах.

— А если мы проиграем? — спросил один из седовласых немцев.

— Хороший вопрос, — кивнул один из французов. — Тогда нас ждет катастрофа.

— Господа, — продолжала Руфь, — мне незачем вам напоминать, что в общем и целом существует два способа отстаивания своих интересов в суде. Если факты на вашей стороне, апеллируйте к фактам. Если нет, апеллируйте к закону. В данном случае факты — наши лучшие союзники.

— Что вы имеете в виду? — Это опять спросил седой немец.

— Герр Якоб, как я уже говорила, чтобы добиться наказания «Макленнан корпорейшн» за нарушение антитрестовского законодательства, Комиссия должна доказать, что таковое нарушение имело место. На наш взгляд, состояние рынка в данный момент слишком неустойчиво, чтобы обоснованность подобных претензий можно было доказать в суде.

— На что мы неоднократно указывали, — вставил Парджетер.

— Тогда почему же нам вообще предъявили этот иск? — спросил француз.

— Ник, не желаете объяснить? — предложила англичанину Руфь.

Парджетер театрально вздохнул:

— Мисс Коннелли сказала вам, что рынок неустойчив. А неустойчив он потому, что каждый день на нем появляются новые игроки, в том числе японцы и ваши соотечественники, герр Якоб. В такой ситуации ни одна корпорация не может быть названа монополистом, поскольку никто точно не знает реальных объемов рынка.

— Через два года положение может и измениться, — добавила Руфь. — Ну а пока что обвинение просто зондирует почву. Уверяю вас, «Ландерс Кич Милсом» не дает необдуманных рекомендаций. Может, помните дело «Тексако» против «Пензойл»?

Французы покачали головами.

— Напомните им, — нетерпеливо потребовал Макленнан.


Отсутствие Руфи пришлось Полу кстати. Еще до того, как Боб Ландерс предложил ей отправиться в Англию, он взял творческий отпуск, чтобы закончить работу над книгой. Если повезет, к концу месяца его труд ляжет на стол издателю.

Без жены, омрачавшей атмосферу в доме, Пол вновь почувствовал вкус к жизни, утраченный со смертью дочери. И дело не в том, что ему хотелось забыть о горе, но он понимал, что с гибелью Джози жизнь не прекратилась, а значит, нужно радоваться тому, что есть. Об отношениях с Руфью он старался не думать, решив, что так спокойнее.

Однажды Пол засиделся допоздна у телевизора и вдруг услышал стоны Уилла. Он осторожно приоткрыл дверь в комнату сына и увидел, что мальчик мечется во сне. Простыни смяты, подушки валяются на полу.

— Проснись. — Пол положил руку на плечо сыну. — Все хорошо. Ничего страшного не случилось.

Уилл медленно открыл глаза и испуганно уставился на отца, весь еще во власти кошмара.

— Мне снилось, что я… что мы тонем. — Он крепко стиснул ладонь Пола. — Мы шли под парусом, и море…

— Тшш. — Пол сел рядом с сыном. — Это всего лишь сон.

— Она уплыла, — с болью в голосе говорил Уилл. — Сказала, что, если бы не мой день рождения, ничего этого не… не случилось бы. Я видел ее, папа. Ее лицо исчезает под водой, а она говорит, что тонет из-за меня.

— Уилл, шторм разыгрался не по твоей вине. Ты ни в чем не виноват…

— Виноват. Если бы я не захотел, чтобы устроили этот дурацкий пикник…

— Такая трагедия, да и любая другая может произойти когда угодно. И в этом никто не виноват. — Пол глянул на часы, стоявшие на столике возле кровати сына. — Послушай, Уилл, уже почти два. Может, ляжешь со мной, как в детстве?

— Я и сам засну.

— Уверен?

— Уверен.

Пол нагнулся за подушкой. Что-то стукнулось об пол. Он подобрал упавшую вещь. Это был плюшевый медведь в галстуке-бабочке и с большими глазами из коричневого стекла. Пол нахмурился:

— Разве… это ведь медведь Джози?

— Да. Дядя Люк привез из Англии.

— Где ты его взял?

— В Доме Картеров. После шторма.

— Уилл, очень трудно смириться со смертью Джози. На это нужно время. Ты ведь понимаешь, да?

— В школе мне сказали то же самое.

— Кто?

— Школьный псих. Я ходил к нему на днях.

— Вот как?

У Пола защемило сердце. Неужели его сын настолько несчастен, что сам пошел к школьному психологу? Ох, Уилл, думал он, как же тебе помочь?


Когда Руфь в очередной раз позвонила из Лондона и спросила, как дела у Уилла, Пол ответил прямо:

— Не очень.

— Что такое? Что случилось? — встревожилась она.

— Ему мучают кошмары. Ему снится, что он тонет.

— Только не это. Ведь прошло столько времени, я надеялась…

— И я заметил, что он плохо ест.

— Он принимает витамины? Ты за этим следишь?

— Слежу, Руфь.

Последовала пауза.

— Пол, может, мне лучше… — Руфь замялась, — вернуться? Я могу, если ты считаешь, что так надо. То есть это, конечно, будет трудно, но…

— Не вижу смысла. — Без Руфи было проще, спокойнее. Во всяком случае, пока. — Сейчас мы мало чем можем помочь Уиллу.


— В выходные мы с Уиллом ездили в Дом Картеров, — сообщил Пол жене, позвонив ей на следующей неделе.

— Да? — Руфь не желала слышать об этом.

— В сам дом мы, конечно, не входили. Просто осмотрели снаружи, проверили, все ли в порядке. Потом поднялись на мыс. Скамья стоит. Кстати, миссис Ди говорит, нам пришла почта.

— Я просила не переправлять ее в Бостон, — объяснила Руфь. Это наверняка большей частью письма с соболезнованиями, а она еще не готова к вежливому участию чужих людей. — Как продвигается твоя книга?

— Кое-какие замечания у издателей были, одну главу придется переписать, но в общем они довольны.

— Я так горжусь тобой, Пол. Скоро буду хвастаться всем, что я — жена настоящего писателя.

— Да, быть женой настоящего писателя, наверно, почти так же приятно, как мужем компаньона престижной юридической фирмы.

Его голос звучал холодно, но Руфь не стала заострять на этом внимание.

— Уилл хочет с тобой поговорить.

— Пол… — Но он уже передал трубку сыну.

— Привет, мам.

— Привет, милый. Как дела?

— Хорошо.

— Просто хорошо или по-настоящему хорошо?

— По-настоящему хорошо, мама.

— Голос у тебя усталый.

— Ты бы тоже устала с такой учительницей по английскому, как у меня. Ну и вредина.

— Нехорошо так говорить о мисс Карлинг, Уильям.

— Ее фамилия — Марлинг, мама. Если б ты пришла на прошлое родительское собрание, ты понимала бы, что я имею в виду.

— Извини, так получилось. — Руфь попыталась вспомнить, почему она пропустила собрание. — Я скоро приеду, милый, уже совсем скоро. Обещаю. Я ужасно скучаю по тебе. — Голос у нее сорвался.

— Только не закапай меня слезами, — смущенно пробормотал Уилл.

Она попыталась рассмеяться, но не смогла.

— Я веду себя хорошо, пью молоко. — Как всегда, напуганный глубиной чувств взрослых, мальчик старался разрядить атмосферу. — А еще обещаю бросить курить, пить и спустить наркотики в унитаз, договорились?

— Договорились. — На этот раз ей удалось рассмеяться.

Руфь положила трубку. Она чувствовала себя одинокой как никогда.


Спустя несколько дней ей позвонил Ник Парджетер.

— Они сдались! — с ликованием в голосе сообщил он. — Полная капитуляция.

— Что? — Руфь весь вечер проработала над одной статьей договора, с которой никак не желала соглашаться Комиссия по вопросам конкуренции, и легла спать около двух ночи. А сейчас — она взглянула на будильник — еще и семи нет. — Кто капитулировал?

— Комиссия, конечно, — отвечал Ник. — Сегодня утром я получил письмо. Они признают, что иск необоснован.

— Потрясающе!

— Дня за два разберемся с текучкой — и по домам.

— По-моему, мы — отличная команда. Как вы считаете?

Голова у Руфи была удивительно легкой и свежей. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так замечательно. Они победили! Фирма «Ландерс Кич Милсом» будет довольна.

— Руфь, давайте поужинаем вместе, — предложил Парджетер. — По-моему, мы имеем полное право побаловать себя ужином с бутылочкой шампанского. Даже более чем.

— Хорошо. Только при одном условии.

— И каком же?

— За нашим столом не должно быть герра Якоба.

Парджетер расхохотался:

— Возможно, я и чопорный англичанин, но все-таки имею представление о приятном времяпрепровождении. И герр Якоб в это мое представление никак не укладывается.

Позже, сидя за уставленным вкусными блюдами столиком, они вели разговор обо всем, кроме выигранного дела. Впереди у обоих уже маячили новые проекты, но сейчас оба наслаждались заслуженной передышкой.

— Мне будет вас не хватать, — с грустью произнес Ник, поднимая свой бокал. — Среди женщин-юристов не часто встречаются такие проницательные и остроумные, как вы.

— Спасибо.

— И красивые. — Он смотрел на нее из-под полуопущенных век. — Почему вы выбрали профессию юриста?

— Хороший вопрос. — Она с задумчивым видом глотнула из бокала. — А почему мы вообще поступаем так, а не иначе?

— Это не ответ.

Руфь вздохнула:

— Полагаю, мне хотелось изменить мир. Издержки молодости. Разве вы не о том же мечтали в юности?

— Давно это было. Уже и не помню.

— А я помню. Но занялась корпоративным правом. Меня прельщали не деньги. Это был шанс доказать, что я лучше других, шанс добиться славы, авторитета.

Парджетер подлил ей вина. Поднеся бокал ко рту, она вспоминала себя молодую, уверенную, что ей удастся улучшить мир.

— Да, я решила посвятить себя юриспруденции, потому что хотела облагородить мир. Помнится, в институте я в ужас приходила, узнавая, как легко в Америке обойти закон.

— Здесь то же самое.

Руфь рассмеялась.

— Моя дочь вся кипела, когда сталкивалась с несправедливостью. — Она впервые без боли подумала о Джози. — Ей было шестнадцать… — Последние слова невольно сорвались с ее языка.

— Было?

— Она погибла. В прошлом году.

— Боже, какой ужас. — Он накрыл ее ладони своей. — Что с ней случилось?

— Погибла в море во время шторма.

Она с невыносимой ясностью, словно наяву, услышала вой ветра в парусах и грохот волн.

— Кто-то в этом виноват?

— Виноват? — В ее глазах, устремленных на него, вдруг заблестели слезы.

— Извините, Руфь. Я проявил бестактность.

— Мы попали в шторм, — с болью заговорила она. — Муж хотел, чтобы мы отплыли подальше в море, встали на якорь и переждали непогоду, но я была напугана и потребовала, чтобы мы плыли домой. Нас отнесло на камни… Полагаю, если кто и виноват в смерти моей дочери, так это я сама.

Руфь чувствовала, что настроение у Парджетера упало. Тот рассчитывал пофлиртовать немного с коллегой за бутылочкой бордо, а вместо этого на него вывалили нечто очень личное и трагическое. Она посмотрела на часы и воскликнула:

— Боже правый, неужто так поздно? А я ведь еще даже не собрала вещи. Не возражаете, Ник, если мы прямо сейчас пойдем отсюда?


Пол встретил Руфь в аэропорту. За время разлуки следы стресса на ее лице сгладились, хоть ей и пришлось много работать последние несколько недель. Она выглядела моложе и — к его досаде — более беззащитной. Она живо напоминала ему ту девушку, в которую он когда-то влюбился.

Как хорошо он помнил их прежние встречи после вынужденных разлук, когда его сердце ликовало от радости снова видеть ее. Пол обнял жену.

— Где Уилл? — спросила она.

— Задержался в школе. Тренировка по баскетболу.

— Я ужасно по нему соскучилась.

Они прошли на автостоянку и сели в машину. Пол выехал на шоссе. Он спросил про окончание дела Макленнана, и Руфь сообщила кое-какие подробности.

— Я выдохлась, — наконец сказала она, зевнув и откинувшись на подголовник.

Ему стало не по себе. Как она отреагирует на его решение? Пол посмотрел на жену, скользнул взглядом по знакомому контуру ее подбородка, по маленькой родинке под левым ухом. Когда-то он души в ней не чаял. А теперь? Теперь то место в душе, где некогда жила любовь, пустовало.

Войдя с мужем в квартиру, Руфь с восторгом огляделась. Отполированная мебель блестит, на коврах ни соринки, на журнальном столике — ваза с букетиком белых фрезий.

— Вот это да! Видать, ты заплатил Бесс сверху, — прокомментировала она.

— Бесс болеет. Я нашел другую домработницу, по телефонному справочнику.

— Чистота потрясающая.

— Мы с Уиллом подумали, что нам придется спасаться через окно, если ты увидишь, что здесь творится.

Пол прошел в кухню.

— Кофе? — крикнул он оттуда.

— Сначала приму душ.


Руфь стояла под душем с закрытыми глазами. Как хорошо дома! Их союз с Полом дал трещину, но у них по-прежнему много общего. Они давно не имели физической близости, слишком давно. По ее вине. Руфь готова была признать свою вину перед мужем. В разлуке она поняла, как много значит для нее Пол. И она хотела сказать ему, что не винит его в смерти Джози.

Завернувшись в полотенце, она вышла из ванной и заявила без обиняков:

— Пойдем в постель.

— Что?

— Пол, я хочу заняться любовью со своим мужем.

— Руфь, я…

— Я так по тебе соскучилась.

Она приблизилась к нему, обняла. Полотенце соскользнуло на пол. Она встала на цыпочки, поцеловала его, прижалась к нему всем телом.

— Пол, разве ты не соскучился? — прошептала она.

— Соскучился, но…

Она отступила:

— Но что?

— Не сейчас.

— А когда?

— Не знаю.

Она отвернулась.

— Господи, я чувствую себя полной дурой.

Руфь молча прошла в спальню, а когда она вновь появилась в гостиной, одетая, Пол уже сидел и пил кофе, уткнувшись взглядом в стол.

— Ладно, — произнесла она. — Давай поговорим.

Он глубоко вздохнул:

— Я… я ухожу, Руфь.

— Бросаешь нас?

— Уилла я не бросаю. Только тебя.

— И даже не хочешь дать нам еще один шанс?

Пол пожал плечами:

— Руфь, просто у нас с тобой больше ничего нет общего.

— Причина не очень убедительная. Особенно учитывая, что мы прожили вместе почти двадцать лет.

— Давай посмотрим правде в глаза, Руфь. У нас и прежде не все было гладко.

— Не настолько негладко, чтобы ты решился уйти.

— Ты не хочешь понимать меня. Может, это и есть наша главная беда — неспособность понять точку зрения другого.

— Но ведь когда-то мы понимали друг друга, Пол.

— А потом перестали понимать. Работа стала для тебя важнее, чем мы.

— Ты несправедлив, — горячо возразила Руфь. — Я не могла не пойти работать.

— А после гибели Джози ты и вовсе отдалилась. Не думаю, что мы когда-либо сумеем преодолеть эту пропасть.

— Не говори так, Пол, — взмолилась она. — Прошу тебя.

— Сколько ты отсутствовала? Почти месяц, да? И все это время мне было хорошо с Уиллом, без тебя. Ты не представляешь, как хорошо не чувствовать, что тебя постоянно отталкивает человек, ближе которого у тебя никого нет.

— Я изменилась. За время командировки у меня на многое открылись глаза.

Он покачал головой:

— Я тоже изменился. Когда-то я любил тебя. Может быть, и сейчас люблю. Но каждый раз, когда я думаю о нас, я вижу только, как ты отталкиваешь меня, держишь на расстоянии вытянутой руки.

— Ты прав. Теперь я и сама это понимаю. Раньше не понимала. О Пол… — Она расплакалась. — Не уходи. Прошу.

— Теперь у нас разные приоритеты, — тихо сказал он.

Руфь отерла глаза:

— Ты нашел другую женщину?

— Руфь… — Он накрыл ее ладонь своею. — У меня никого нет.

— Тогда почему ты хочешь уйти?

— Мне необходимо говорить о Джози, — отчеканил он.

Она вздрогнула:

— Я не могу, Пол. Скоро, может, смогу, но пока — нет.

— Поэтому я и должен уйти.

— Должен?

— О Руфь. — Он тряхнул головой. — Возможно, это я виноват, что ты стала такой.

— Такой, что ты не хочешь…

— Такой жесткой и холодной, что без лопаты докопаться до человека в тебе просто невозможно. — Пол поднялся. — Дело в том… — Он помедлил. — Дело в том, что без тебя мне гораздо уютнее. Одному мне легче и спокойнее.

Руфь в изумлении смотрела на мужа.

— Ты говоришь страшные вещи.

По ее щекам вновь заструились слезы. Какое-то мгновение она была готова броситься к нему в объятия, умоляя изменить свое решение. Но потом она вспомнила, как он смотрел на нее, когда она стояла перед ним нагая.

— Если собрался, уходи, пока нет Уилла, — сказала она.


Глава третья | Цвета надежды (в сокращении) | Глава пятая