home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятая

Он ушел, пока Уилл был в школе. Сумки с вещами уже стояли в машине. Сидя за рулем, Пол открыл бардачок, где держал фотографию Руфи. Щурясь на солнце, она смотрела в объектив и хохотала. А глаза у нее ясные и серые, как у Джози. Каждый раз, глядя на нее, он вновь видел свою дочь. Боже, как же они похожи!

И вдруг Пол расплакался. Взрослый мужчина сидит в машине и плачет. Что подумают люди? А какая разница? Он отер слезы и обвел взглядом унылое бетонное пространство подземного гаража. Если бы Руфь сейчас спустилась, если бы вышла из лифта, подошла к нему и попросила остаться, он бы остался. Пол включил зажигание, надавил на газ и стремительно выехал на улицу. В другом районе города его ждала другая квартира.


После нескольких недель в казенной лондонской квартире Руфь возвращалась домой, радостно предвкушая, как вновь окажется среди знакомых вещей, как будет сидеть в любимом кресле, брать книжки с полок, готовить в собственной кухне. Вместо этого она теперь бесцельно бродила по большой квартире. Глаза слипаются, в голове туман — последствия долгого перелета и смены часовых поясов.

Она примостилась на широком подоконнике и невидящим взглядом уставилась на улицу. В сознании пульсировала одна-единственная мысль: Пол ушел. Со временем, возможно, эта рана зарубцуется, но сейчас боль утраты была нестерпимой.

Спустя час или два она услышала, как в замке поворачивается ключ Уилла.

— Мама! — радостно воскликнул мальчик. — Ты вернулась.

— А ты думал, я останусь там навсегда?

— Нет, конечно.

Руфь крепко обняла сына, а когда наконец отстранилась и взглянула на него попристальней, встревожилась. За несколько недель ее отсутствия Уилл изменился. Вид у него был больной, изможденный.

Сидя на кухне за чашкой с кофе, в то время как Уилл прямо из пакета пил молоко, она сказала осторожно:

— Отец ушел.

Мальчик отер рот тыльной стороной ладони.

— Куда?

— Не знаю.

Правда, перед уходом Пол упомянул, что будто бы оставил на кухне записку со своим новым адресом.

Уилл вытаращил глаза:

— То есть вообще ушел?

— Да.

— Ты расстроена?

— Мы прожили вместе почти двадцать лет. — Она поднялась и вновь обняла сына. — Прости, милый.

— Ты не виновата.

— Думаю, виновата. Или это он так думает, что, в общем-то, ничего не меняет.

Уилл царапал ногтем вощеный молочный пакет.

— Ты все еще любишь его?

— Конечно.

Мальчик прикусил губу. У Руфи защемило сердце при виде того, как тщательно он старается скрыть от нее, что очень огорчен.

— Наверно, он решил, что одному ему будет лучше.

— А как же я? — У мальчика задрожал подбородок. — Я же его сын.

Руфь заплакала:

— Уилл, родной мой!

— Мы прекрасно ладили, пока ты была в Англии. Я думал, он меня любит.

— Он любит тебя. Любит. Он ушел не от тебя.

— Сначала Джози, теперь папа, — надтреснутым голосом выговорил мальчик. — Почему? Чем мы провинились? — Он начал всхлипывать. — Какие несчастья ждут нас дальше?

— С несчастьями покончено, Уилл. Отныне наши дела будут идти только в гору. — Она обняла сына и прижала к себе. — И может быть, через какое-то время твой отец поймет, что с нами ему жить веселее, чем одному.

— Он сказал, что мы отремонтируем шлюп, — произнес Уилл, чуть не плача. — Сказал, что мы займемся им весной.

— Ремонта шлюпа никто не отменял. Он не перестал быть твоим отцом только потому… что ушел.

Вдвоем, мать и сын, они стояли, обнявшись. Наконец Уилл вытер рукавом лицо.

— Не плачь, мама. Мы с тобой не пропадем.


Неожиданно на Руфь навалилось столько работы, что она едва поспевала. Выдохшаяся, она приходила домой и слушала сообщения Пола, оставленные на автоответчике, но не перезванивала ему. Руфь жила словно на автопилоте, мечась между домом и работой, причем дом, сознавала она, отошел на второй план. Удачный исход дела Макленнана все расценивали как ее личную победу. Боб Ландерс намекнул, что готовит ей очередное повышение.

Тревога за здоровье Уилла несколько улеглась. Его бледность Руфь объясняла чрезмерно быстрым ростом. Он вытягивался буквально на глазах: рукава рубашек едва прикрывают локти, брюки не достают до щиколоток. Поведение его тоже изменилось, но Руфь убеждала себя, что ее сын таким образом пытается совладать со стрессом.

Буквально за одну ночь Уилл вдруг стал неуправляемым и несговорчивым, начал отвечать враждебностью на все, что бы она ни делала. Руфь всячески старалась наладить их существование без Пола, старалась сглаживать острые углы, но Уилл отказывался помогать ей в этом.

Однажды, возвратившись домой с работы, она застала сына у телевизора. Вместо того чтобы делать уроки, он смотрел повтор сериала «Звездный путь»; коврик был усыпан попкорном.

— Уилл, — вспылила она, — почему такой беспорядок?

— Что? — Мальчик огляделся. — Наверно, нечаянно опрокинул миску.

— Так убери. И выключи телевизор. Мы ведь договорились: никаких передач, пока уроки не сделаны.

— Но это же учебный фильм, — запротестовал мальчик.

— Не говори глупостей. — Руфь взяла пульт и выключила телевизор.

— Ты что делаешь? — возмущенно вскричал Уилл.

— Не надо держать меня за дуру.

— Но ведь в этой серии они попадают в двадцатые годы. — Он схватил пульт и включил телевизор.

— Уилл, выключи немедленно.

— А я хочу досмотреть фильм. Ты думаешь только о себе. Неудивительно, что папа ушел.

— Довольно! — Руфь повысила голос.

Мальчик встал и с угрожающим видом шагнул к матери.

— Но ведь это правда. И ты прекрасно знаешь, что я прав.

— Выбирай выражения. — Руфь вытащила вилку из розетки. — И иди делай уроки.

— Противная стерва.

Руфь схватила сына за руку и воскликнула гневно:

— Не смей так разговаривать со мной.

Руфи казалось, что ее жизнь разваливается окончательно.

Бурча что-то себе под нос, Уилл поплелся в свою комнату и не выходил из нее до тех пор, пока Руфь не позвала его ужинать. Плюхнувшись на стул, он с минуту посмотрел на лазанью с овощами и отодвинул тарелку.

— Разве ты не голоден? — обеспокоенно спросила Руфь.

— Как волк. Но от этого меня мутит. — Он взял из хлебницы булочку и намазал ее толстым слоем масла.

— Уилл, я вчера весь вечер провозилась на кухне, чтобы приготовить ужин на сегодня. И это при том что у меня была с собой куча работы. Ешь.

— Меня стошнит.

— Ешь! — закричала Руфь. — Ешь, Уилл, или я возьму ложку и начну кормить тебя, как маленького.

Мальчик вытаращился на мать:

— Что ты сказала?

— Я сказала, Уилл, что буду кормить тебя с ложечки, как маленького. И я не шучу. Я устала от твоих выходок. Пожалей меня! Я знаю, ты скучаешь по отцу. Мы пережили тяжелый, очень тяжелый год…

— Я не виноват в том, что он ушел.

Это она уже проходила. Вот так же враждебно смотрела на нее Джози. И снова между ней и ее ребенком разгорается ненависть. Руфь закрыла глаза и досчитала до десяти.

— Я больше так не могу, Уилл. Ты ведешь себя так, будто на дух меня не выносишь.

— Может, и не выношу.

— В таком случае перебирайся жить к отцу.

Уилл швырнул на стол нож.

— Как же мне все надоело! — закричал он. — Все.

— Что тебе надоело, Уилл? Расскажи. Я ведь тоже не железная. У меня тоже душа болит, не только у тебя. Я понимаю, тебе очень тяжело. Правда, понимаю. — Она судорожно вздохнула и заплакала, закрыв лицо ладонями.

Уилл, казалось, растерялся.

— Эй, успокойся, не плачь.

— Прошу тебя, не надо отыгрываться на мне, пожалей хоть немного. Пожалуйста.

— Прости, мам…

— Я ведь стараюсь, как лучше. Ты, наверное, не веришь, но я действительно стараюсь.

— Я верю. Прости. — Уилл потянулся к блюду со спагетти и положил себе на тарелку большую порцию. — Не сердись, ладно?


— Я же просила вытащить выстиранное белье из машины и сложить его, — как-то вечером неделю спустя сказала Руфь.

Между матерью и сыном наладилось некое подобие взаимопонимания, но атмосфера в доме оставалась напряженной, постоянно маячила опасность взрыва, хотя Уилл и старался держать себя в руках.

— Помню. — Мальчик лежал на диване в гостиной. — Просто очень устал после школы.

— Ты и вчера устал, так что даже грязные тарелки в посудомоечную машину составить не смог. Уроки сделал?

— Нет еще. До сих пор не могу пошевелиться.

— Ездить с отцом в Суитхарбор ты не устаешь.

— А мы в прошлые выходные не ездили. Остались у него дома, чтобы не напрягаться. Посмотрели футбол по телику.

— В твоем возрасте так сильно не устают.

— А что ты хочешь, когда в школе нагружают будь здоров, да еще тренировки? А в свободное время — ансамбль.

— Может, тебе отказаться пока от ансамбля?

Уилл пристально взглянул на мать:

— Нет.

— Ты ничего от меня не скрываешь?

Уилл помолчал и наконец признался неохотно:

— Я в последнее время не очень хорошо себя чувствую. Меня рвет, суставы болят.

У Руфи чаще забилось сердце. Неужели он употребляет наркотики?

— Я слышала, твой приятель Дэн Бакстер пристрастился к наркотикам.

— А я-то тут при чем?

— Уильям, обещаю, я не стану ругать тебя, если ты скажешь, что тоже пробуешь эту дрянь.

— Я не пробую.

Руфь покачала головой:

— Но у тебя ужасный вид. Глаза ввалились, аппетита нет.

— Ты меня послушай, мам. — Уилл устало смежил веки. — Я не употребляю наркотики, ясно? Папа говорит, я просто очень быстро расту, вот и все. Он такой же был.

Руфь решила пока что удовлетвориться этим объяснением. Измотанная, с тяжелым сердцем, она принялась готовиться к очередному рабочему дню.

На следующее утро, войдя в комнату сына, чтобы поторопить его в школу, она застала его в постели.

— Вставай, Уилл. Подъем. Мы опаздываем.

— Кажется, я не могу встать, — отозвался мальчик.

— Всем так иногда кажется.

— Но я правда не могу.

Руфь рассмеялась:

— Боишься контрольной по математике? Твоя уловка не удалась. — Она сдернула с сына одеяло. — Поднимайся.

— Мам, я не симулирую. Просто у меня жуткая слабость.

Руфь поняла: Уилл не притворяется. Она пощупала ему лоб:

— Температуры нет.

— Честно, мама. Я не из-за контрольной. — В его глазах вдруг блеснул страх. — Я… я не знаю, что со мной.

Руфь смотрела на сына, кусая губы. Не опасно ли оставлять его одного? Она могла бы быстренько съездить в офис, перенести деловой обед на другое время и к полудню быть дома. Но если он и впрямь не может даже с кровати подняться…

Она позвонила помощнице:

— Я немного задержусь, Марси.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Сын заболел. Свяжись, пожалуйста, с Джимом Пинкусом. Узнай, может ли он перенести десятичасовую встречу.

— А как быть с «Бейкер индастриал»?

— Неплохо бы позвонить секретарю Петринелли. На всякий случай. Попробуй перенести обед на другой день. Причину придумай сама.

Уилл лежал на кровати бледный, белее наволочки, и пытался улыбаться. При виде этого зрелища трудно было скрыть страх.

— Поедем к врачу, Уилл.

— Да ну, мам.

— Нужно выяснить, что с тобой. Давай я помогу.

Она просунула руку ему под плечи и, поддерживая за спину, усадила на кровати. Боже, какой же он худой! Она спустила ноги сына с постели и осторожно потянула его на себя. Он встал — рослый мальчик, уже на голову выше ее, пахнущий мальчишеским потом, сигаретами — с некоторых пор она начала догадываться, что он курит, — и несвежими простынями. Ей захотелось поцеловать его, сказать, что она любит его. Когда в последний раз она делала это с душой, а не машинально, на бегу?

Пока Уилл принимал душ, она позвонила в поликлинику, затем Полу и оставила ему сообщение с просьбой перезвонить, добавив, что дело касается Уилла. Она боялась, хотя себе в этом и не признавалась, что иначе он решит, будто она преследует какие-то собственные интересы, и не станет с ней связываться.

Едва она закончила говорить по телефону, в комнату вошел Уилл с полотенцем на бедрах.

— Сам сумеешь одеться?

— Наверно. Мне получше. — Он опустился на краешек кровати и закрыл глаза. — Немного.

— Что будешь на завтрак? Есть хлопья, яйца.

— Я не голоден, мам. — Уилл потянулся за рубашкой. Плечи и руки у него были ужасно худые — кожа до кости.

По дороге в поликлинику она вся извелась. Казалось, все светофоры и машины в городе сговорились против нее. Едва она подъезжала к очередному перекрестку, загорался красный свет, то и дело ей преграждали путь автобусы.

Анемия. Анорексия. Анемия. Анорексия. Одно из двух. Это не смертельные болезни. Излечимые. Будем надеяться. Завтра позвони Бобу Ландерсу, брось работу. Сделай все, что в твоих силах. Уилл болен, сидит обессиленный на заднем сиденье, но он поправится.

Педиатр Грег Тернер ждал их. Руфь заметила, как изменилось выражение лица врача, едва он взглянул на мальчика. Он завернул Уиллу рукав и осмотрел кожу, затем спросил, что у него болит. Уилл сказал, что его беспокоит желудок. Врач начал осторожно прощупывать область брюшины. Заметив, что мальчик поморщился, он убрал руку и посмотрел на Руфь.

— Нужно сделать кое-какие анализы.

— Что с ним? — Она шагнула к врачу. — Это серьезно?

— Руфь… — Грег взял ее за руки. — Я пока не могу ставить диагноз. Сейчас вызову «скорую»…

— «Скорую»?

— Чтобы отвезти его. Вы можете поехать с ними.

Руфь перевела взгляд на сына. Он слабо улыбнулся:

— Все нормально, мам. Остынь.


Пол нашел Руфь в вестибюле, отгороженном от коридоров больницы, где царила суета, низкой стенкой, уставленной поверху комнатными растениями. Она сидела с закрытыми глазами, на коленях — журнал. Худенькая, хрупкая женщина в модном костюме с короткой юбкой. Она казалась такой беззащитной.

Пол окликнул жену. Она открыла глаза, поднялась. Он раскрыл объятия, и она прильнула к нему.

— Мне страшно.

— Да что, черт возьми, происходит, Руфь?

— Сама не понимаю, Пол. У него берут какие-то анализы. С ним что-то… что-то ужасное.

Из глубины коридора появилась женщина. Она вела за руку ребенка лет восьми-девяти с ввалившимися глазами. Череп у него был голый, только на лбу поблескивала светлая челка, и трудно было определить, мальчик это или девочка.

Руфь всхлипнула:

— Они говорят о… У него взяли анализы крови, и я слышала, как один из лаборантов сказал, что это, возможно… — Она не решалась произнести последнее слово.

— Что, Руфь? — Пол нетерпеливо встряхнул жену.

— Рак. Лейкемия, — почти неслышно докончила она.

— Боже! Ты уверена, что речь шла об Уилле?

— Я… не знаю, Пол. — В ее глазах стояли слезы. — Помоги мне, Пол.

Он опустился на стул и усадил ее рядом.

— Лейкемия? О господи!

Пол взял ее за руку. Он пока не мог постичь весь ужас этого слова, которое до сих пор в его представлении связывалось лишь с кампаниями по сдаче донорской крови и документальными телефильмами. Но он знал, что лейкемия — это боль и смерть детей.

Руфь поежилась.

— Я должна была сразу понять, Пол. Но нет, я была слишком занята. Я видела, что он плохо выглядит, постоянно утомлен, но думала только о работе, о своей идиотской работе! — вскрикнула она, вырываясь из рук мужа. — Я — отвратительная мать. Мне вообще нельзя иметь детей.

Пол встряхнул ее.

— Прекрати. Прекрати, Руфь. Мы ведь даже еще не знаем, что с ним. Может быть, Грег Тернер просто перестраховался, направив его на обследование.

Кто-то остановился возле них. Врач. Под белым халатом — синяя рубашка и пестрый галстук.

— Здравствуйте. Я — Майк Гирин, гематолог. Извините, что заставил вас ждать.

— Что… — Руфь сглотнула. — Что с моим сыном?

— Ну… — Врач глянул в свои записи. — Окончательного диагноза пока нет. Пока, судя по анализам, можно сказать, что у вашего сына серьезные нарушения в крови.

— О боже! — прошептала Руфь.

— Что за серьезные нарушения? — спросил Пол.

— Его обследуют специалисты. Гематолог. Онколог. Уролог. Невропатолог. — Врач скривил губы в улыбке. Пол впервые видел, чтобы человек так улыбался. — Самые лучшие специалисты. Обследование крови уже проведено. Теперь мы ждем результатов остальных анализов. Если с ним что-то не так, мы это обязательно обнаружим. — Но глаза его говорили, что все уже обнаружено.


Часы показывали шесть, когда доктор Гирин вновь вышел к Руфи с Полом. На этот раз он пригласил их проследовать за ним в небольшую комнату с низким диваном и двумя стульями с прямыми спинками. На одном сидел врач, на вид старше Гирина. При их появлении он поднялся и протянул руку.

— Рад познакомиться с вами. Я — доктор Колдбек, заведующий гематологическим отделением.

Доктор Гирин занял второй стул.

— Итак, — начал он, — полагаю, нет смысла ходить вокруг да около. Как мы и подозревали, Уильям серьезно болен.

— По всем признакам у него ОЛЛ, — продолжил доктор Колдбек. — Острый лимфоидный лейкоз.

Руфи показалось, будто ее подвесили на непрочной веревке над глубокой пропастью. Под ногами — только темная холодная пустота.

— Лейкемия ведь почти неизлечима? — промолвила она.

— Вовсе нет. ОЛЛ хорошо поддается терапии. Мы постоянно изучаем эту болезнь, в связи с чем шансы на выздоровление значительно возрастают. На сегодняшний день восемьдесят процентов больных ОЛЛ выздоравливают.

— Это абсолютно точный диагноз?

— Боюсь, что да. Данные анализов крови достаточно убедительны. Как только станут известны результаты пункции костного мозга, сразу начнем лечение.

— На что он может рассчитывать? — осведомился Пол. — В настоящий момент ничего другого мы не способны усвоить.

— Многое зависит от самого больного и от того, как он будет поддаваться лечению, — объяснил доктор Колдбек. — Но ОЛЛ весьма чувствителен к химиотерапии.

— Но ведь химиотерапия дает побочные эффекты? — спросил Пол.

— Да, при интенсивной химиотерапии разрушаются как раковые клетки, так и костный мозг, — спокойно подтвердил доктор Гирин. — Если разрушение достигает критических масштабов, приходится искать здорового донора для пересадки костного мозга.

У Руфи задрожал подбородок. Она, почти ничего не видя, смотрела на врачей, сыпавших медицинскими терминами, от которых у нее гудела голова. Трансплантация костного мозга… химиотерапия… Какое отношение все эти слова имеют к Уиллу, к жизнерадостному Уиллу, для которого она не находила времени, хотя и подозревала, что он нездоров?

— Я замерзла, — промолвила она. — Мне очень холодно.

Пол накинул пиджак ей на плечи.

— Уилл поправится. Ты же слышала, что сказали врачи. Восемьдесят процентов больных выздоравливают.

— А двадцать процентов — нет.

— Не говори так, — сказал Пол. — Даже не думай об этом.

Врачи продолжали что-то объяснять, но Руфь не могла сосредоточиться. Смотрела только, как открывается и закрывается рот доктора Гирина, исторгая слова, которые она не желала слышать: тошнота, выпадение волос, язвы. Мой бедный Уилл, мой несчастный мальчик! Вдруг ей вспомнился мыс Калеба. Там яркое солнце, море, ветер шумит в соснах. Куда все это ушло: дети, муж, дом? На что она променяла свое счастье?


Она позвонила Бобу Ландерсу домой.

— Руфь, — сказал он, — я слышал, что ты сегодня не смогла выйти на работу. Не волнуйся. Джим Пинкус прекрасно провел встречу с «Филлипсоном». Джейк, как всегда, начал…

— Я увольняюсь, Боб.

— Что?

— Увольняюсь с работы, отказываюсь от компаньонства.

— Увольняешься? Но почему?

— Я звоню из больницы. Уиллу только что поставили диагноз. Лейкемия.

— О боже! Какое несчастье, Руфь. Я потрясен. И тем не менее настаиваю: не принимай скоропалительных решений. Мы предоставим тебе длительный отпуск. И кстати, не забудь про медицинскую страховку.

— Да, я как-то не подумала. — Будущее ей представлялось недосягаемо далеким, унылым и холодным.

— Не увольняйся, Руфь. Во всяком случае, пока. Тогда…

— Боб, Уилл серьезно болен. Возможно, он… — Ее голос задрожал. Нет, она не способна выговорить это слово. Восемьдесят процентов выживают, двадцать — нет. Эти цифры пульсировали у нее в мозгу. Один из пяти не выживает… — Да, за переговоры с «Филлипсоном» не волнуйся. Джим знает, в каком ключе их вести.

— Да разве теперь это имеет значение?!

— Для меня — нет, для вас — имеет. — И Руфь повесила трубку.


Наконец им позволили увидеться с Уиллом. Он лежал в палате, стеклянной панелью отделенной от коридора, в конце которого находился пост медицинской сестры. Персиковые стены, на стенах — картины, шкафчик для одежды. Уилл в свободной зеленой больничной рубахе лежал под капельницей. Вид у него был изможденный, состарившийся, как будто в тело мальчика вселился старик. За кроватью высился большой стол со всякими мудреными приборами и монитором. На экране пульсировали зеленые линии.

Увидев родителей, Уилл улыбнулся и, как всегда, попытался шуткой разрядить атмосферу:

— Привет. А я уж думал, вы в отпуск укатили.

— О, милый… — Руфь взяла сына за руку.

Мальчик поморщился:

— Осторожно, мама. Я весь утыкан иголками.

— Ты выглядишь замечательно, — сказала Руфь. — Замечательно.

У Пола болезненно сжалось сердце при виде потерянного выражения на лице жены. Он чувствовал ее страх и то, что она хочет сказать сыну: «Да, ты выглядишь замечательно, мой любимый мальчик, мой дорогой Уилл. Ты ведь догадываешься, что тяжело болен, и все равно стараешься поддержать родителей, хотя это они должны поддерживать тебя».


Глава четвертая | Цвета надежды (в сокращении) | Глава шестая